Граум

Пролог

Из записей Старейших известно, что форлинги прибыли в Лот-Азул, еще в середине Эпохи Исхода, длившейся 2 тысячелетия. Облюбовав его восточную часть и основав там город Азаран, что на их языке означает Последняя Заря, они со временем стали считать себя одним из коренных народов как Восточных лесов, так и самого Лот-Азула. Откуда они прибыли никто не знает, а Старейшие теряются в догадках. Кто-то из них спорит и утверждает, что форлинги родились за пределами Ревущей стены, кто-то уверяет, что они пришли с Туманных островов. Сами же форлинги всегда отвечают на подобные вопросы весьма уклончиво. То просто отмахиваются, то просят не лезть не в своё дело. Многие, особенно молодое поколение и вовсе считает, что они всегда тут и были.

Если вы ни разу не видели форлинга, то встретив его впервые, вы бы скорее всего не отличили его от человека. Мужчины невысокого роста, примерно 170 см или чуть выше, кожа светлая. Среднее телосложение, плечи широкие, руки чуть длиннее, чем положено, а пальцы крепкие и длинные. Волосы чаще всего короткие, цвета поздней осени. Женщины же обычно были немного ниже ростом, волосы спадали до плеч. Глаза у форлингов точно увядающая осенняя листва, от янтарного до оливкового оттенков. В одежде они предпочитали лёгкость и практичность. Кожа, сукно, лён – лучшие друзья портных Азарана. В цветах так же они не любят вычурности и предпочитают любые оттенки лесной чащи. Вы, вероятно удивитесь насколько разнообразными они могут быть, если никогда не бывали в Восточных лесах. Особенно, если учесть, что здесь практически никогда не бывает снега. Город напоминает вечную осень, лишь изредка приобретая более замысловатые оттенки.

Главной отличительной особенностью форлингов от других народов и даже друг от друга был особый узор, который как родимое пятно красовался на левой или правой руке абсолютно всех жителей Азарана. Цвета застаревшей древесной коры, по размеру, он был не больше грецкого ореха или каштана. Причём у каждого узор отличался и выглядел как набор переплетающихся линий, плавно переходящих в замысловатый рисунок. Он проявлялся не сразу, менялся и взрослел вместе со своим обладателем. Как будто вбирал в себя характер форлинга, его род деятельности, сильные стороны или их отсутствие. К совершеннолетию, которое наступало в 24 года, узор принимал уже более четкие очертания и любой взглянувший мог сразу понять, кто перед ним стоит: мелкий воришка, могучий кузнец, остроглазый охотник или торговка фруктами. Естественно, многие намеренно прятали узор под рукавами. Кто из смущения, а кто из не самых добрых помыслов.

Считается, что характер у форлингов достаточно сносный, не настолько приветливый как хотелось бы, но и не настолько скверный как от них принято было ожидать. Другие народы если и связывались с ними, то очень редко и в случаях крайней необходимости, чего практически никогда не случалось.

На самом же деле народом они были дружелюбным и неконфликтным, хоть и повидали на своём веку всякое. Начиная с участия в сражениях Великой Жатвы и заканчивая периодическими набегами фульхетов, обитавших в пещерах близ Азарана. Набеги эти случались и по сей день. Так что воинов среди форлингов было достаточно. И при этом очень даже умелых, ничем не уступающих воителям других народов.

Помимо развитого военного дела, форлинги уважали охоту, резьбу по дереву, театральные постановки и в особенности, кулинарное искусство. Если бы вы прошлись по центральной улице в День Берта Котла, вы бы не поверили своим глазам. Музыка, песни, танцы, шумные тосты и громкие, полные радости крики. А главное десятки столов, заполненных самой разной едой. Тут и дессерты из лесных ягод, шишек и каштанов, и жаркое из дичи, тушёное с картошкой и приправами, и супы какие только можно и нельзя себе представить. А какие запахи тут стоят. Даже угрюмые и нелюдимые фалмы наверняка соблазнились бы. И всё это бесплатно, главное, чтобы все ели досыта. По легенде, было это около 500 лет назад. Во времена жуткой засухи и неурожая, которые длились целый год, староста, тогда еще небольшого городка Азарана, Берт, вышел на главную площадь и поставил там огромный котёл. Целую неделю, практически не отходя от него, он готовил еду из остатков своих личных запасов на весь город, раздавая каждому желающему. Сам же не брал в рот и крошки. На 21-й день, когда в котле была лишь вода с солью и немного крупы, полил дождь. Берт взглянул на небо и молча улыбнулся. Сердце его, то ли от облегчения, то ли от счастья, то ли от голода остановилось, а он так и остался стоять на площади. Никто точно не знает правда это или нет, но памятник Котлу Берту всё еще стоит в центре главной площади, а праздник назван его именем.

Вообще народ Азарана обожал различные легенды и истории, не даром театр играл не последнюю роль в их повседневной жизни. Форлинги были хорошими актёрами и раз в неделю, в местном театре, показывали различные представления. Детские сказки, поучительные истории и значимые события из их жизни были излюбленными темами для постановок. В такие вечера можно было увидеть на сцене героев в незамысловатых костюмах, зрителей, затаивших дыхание в ожидании магии театра и приглушённый свет фонарей, создающий особую атмосферу. Сам же театр представлял из себя небольшую, но мастерски выполненную сцену. Планшет сцены был выполнен из тёмного дуба, с резными фигурами в виде звёзд по краям. Бархатный занавес, цвета ночного неба, будто укрывал ее, пряча от любопытных глаз свои секреты. Фонари по бокам добавляли таинственности, играя тенями на лицах зрителей. Возможно только такая магия и была форлингам по душе.

Единственное чего форлинги не одобряли, то, что они отвергали и даже опасались, это истинная магия в любом ее проявлении. Это было странно, учитывая, что само их происхождение наверняка связано с магией, особенно если брать в расчёт их узоры на руках. Да что там говорить, некоторые из них обладали магическими способностями. Но что есть, то есть. Магия была для них нежеланной и ненавистной, а те, кто ей владел, хотя бы самую малость, становились изгоями для общества. Как именно работала эта самая магия, никто толком и не знал, а обладатели сомнительного «дара» само собой никогда его не применяли напоказ. Да и вообще старались казаться самыми что ни на есть обычными. В какой момент магия стала проклятием, нынешнее поколение форлингов не помнит. В летописях города, есть записи о некоем событии, Пляске пламени. Позорном пятне на истории Азарана. Упоминается, что тогда, почти за 600 лет до Эпохи Разделения, следующей за Эпохой Исхода, в страшном пожаре, чуть не была уничтожена половина города. Всё из-за магии, так посчитали старосты. Город постепенно восстановили, а предполагаемых виновников изгнали и окрестили «граум», что на языке форлингов означает «мерзкий колдун». С этого момента магической скверне не место в городе. По крайней мере так гласила запись в летописи.

Эту же историю слышал и Фрем, будучи ребёнком, когда спрашивал у отца о причудах магии. Ему казалось, что колдовство это что-то невероятное, что-то притягательное. Такие выводы он делал по рассказам детей с соседней улицы. Он точно знал, что они ни разу не видели настоящие чудеса, но их истории только подогревали интерес и рисовали в голове что-то невообразимое и по-настоящему замечательное. Бывало, даже сам мечтал «Вот бы владеть магией». Но отец объяснил ему что к чему, ясно дав понять, что вопросы, а тем более помыслы о магии и обо всём, что с ней связано не приведут ни к чему кроме позора семьи, изгнания и всеобщего порицания.

Так проходил год за годом. Волшебство, как и детство остались в прошлом. Мечты остались мечтами, со временем и вовсе позабылись, сменившись повседневными заботами, а после и помыслами о будущем. По крайней мере так было до недавнего времени.

Почти год прошёл с наступления совершеннолетия и Фрем Инши, сидя на лавке в театре, под приглушённым светом фонаря, в который раз размышлял о том, что для него открылось в тот день.

Глава 1

Ночь укрывала город густой тьмой. Луна то и дело пропадала за облаками, а потом появлялась вновь, разливая свет по крышам Азарана. Задний двор театра освещал тусклый фонарь. Приглядевшись, можно было различить две фигуры в тени забора. Согнувшись над чем-то, они заговорщицки переговаривались.

– Ты глянь, – испуганно прошептал Фрем, глядя на левую руку. – Она светится! Ты видишь это? Она светится!

– Быстро спрячь! – сдавленно прошипел Страда. – А если кто увидит? Хочешь нас угробить?

Фрем глазами, полными изумления, смотрел на узор. Линии слабо светились бледно-красным светом. По коже разливалось слабое тепло. Он, озираясь, опустил рукав. Сквозь плотную ткань свечение узора было не видно, однако нужно было быть осторожным. Сердце бешено колотилось, в руках забилась дрожь. Лицо побледнело так, что в свете Луны он выглядел точно призрак.

Молча переглянувшись, друзья вышли на улицу. По их лицам было видно, что произошло что-то совершенно не укладывающееся в их размеренный и неторопливый ритм жизни.

– Совсем из ума выжил? – слегка понизив голос, пробормотал Страда. В его голосе чувствовался страх и осуждение. – Слово граум тебе о чём-то говорит?

Фрем был в растерянности. Он молча взглянул на друга. Такой подарок на совершеннолетие он явно не ожидал получить. В голове роились десятки вопросов. Почему он? Почему сейчас? Что с этим делать? А вдруг кто-то их видел? Как сказать отцу? И стоит ли вообще говорить?

Заметив, что Фрем совсем обескуражен, Страда чуть смягчился, слегка улыбнулся и похлопал друга по плечу.

– Да ладно тебе, – произнёс он уже более тепло и сдержанно, но всё ещё с волнением в голосе. – Надо выспаться. А завтра подумаем, что с этим делать.

Фрем был благодарен, что Страда освободил его от расспросов. Он ведь и сам не знал, что и думать. Ещё раз обменявшись молчаливыми взглядами, двое друзей направились в сторону дома. Хоть время было и за полночь, по улицам то и дело сновали жители города. На пути встречались и шумные компании, и влюблённые парочки. Кто-то бродил в одиночку. Азаран жил своей жизнью, не подозревая о том, что судьба одного юного форлинга сегодня навсегда изменилась. Мимо проплывали резные окна домов, тусклые фонари, палатки торговцев, закрытые на ночь. Для Фрема сейчас всё это было просто фоном, смазанной картиной, на переднем плане которой яркими холодными линиями вырисовывался светящийся узор символа на левой руке.

Просторная улица сменилась узкими тропками, которые пронизывали весь район ремесленников. Друзья свернули направо, перед высоким столбом на углу улицы. Если приглядеться, можно было увидеть, как на нём ножом были выцарапаны два слова: «Локро Зандум». Фрем ещё с детства помнил эти слова, но ни то, откуда они взялись на столбе, ни что они означают он не имел понятия. Может быть, даже он был тут ещё до его рождения. В любом случае, особого значения этим словам он не придавал.

«Наконец-то дома», – подумал Фрем, стоя перед видавшим виды зданием. Дом представлял собой двухэтажное каменное строение с деревянной надстройкой второго этажа. Кое-где в стенах виднелись трещины, кое-где поскрипывали оконные ставни, то ли от ветра, то ли от старости. На первом этаже была плотницкая мастерская отца. Фрем любил в ней играть ещё ребёнком, и то и дело получал от отца нагоняй, когда мешал ему работать. Отец хоть и отвешивал ему подзатыльников, но сына любил и каждый день рождения дарил ему одну деревянную игрушку. Особой гордостью Фрема был воин в доспехах и шлеме, держащий в одной руке щит, а в другой булаву. На его спине красовался герб с башней по центру и звёздами вокруг.

«Такой подарок был бы сейчас куда лучше», – усмехнулся про себя Фрем, опустив взгляд на левую руку. Он всё ещё чувствовал неестественное тепло выше запястья. Выдохнув, он посмотрел на Страду. Тот едва заметно улыбнулся.

– Смотри не спали дом, – пошутил он, поворачиваясь спиной, – хотелось бы ещё дожить до своей свадьбы, а я ещё невесту не нашёл.

Фрем улыбнулся в ответ. Он был рад, что Страда, несмотря на произошедшее, пытается разрядить обстановку. У него всегда это неплохо получалось.

Друзья попрощались и разошлись по домам. Отец, должно быть, уже спал. Не хотелось его будить, особенно учитывая всё произошедшее. Желания вести беседы сейчас не было. Поднимаясь на второй этаж в свою комнату, Фрем старался не шуметь, однако у ступеней на этот счёт были другие планы. Они то и дело издавали тонкий протяжный скрип, который в тишине ночи звучал особенно громко, и казалось, может поднять на уши всю округу. Где-то в глубине коридора послышался кашель. Однако обошлось. Закрыв за собой дверь в комнату, Фрем наконец-то мог выдохнуть и остаться наедине со своими мыслями. Это была небольшая, но уютная комнатушка. В углу стояла среднего размера кровать, над которой разливало лунный свет небольшое круглое окно. Также слева от кровати стоял небольшой комод для вещей. На нём стояло не меньше десяти вырезанных из дерева фигурок – подарки отца на день рождения прошлых лет. Копейщики, лучники, мечники, кавалерия. В центре, будто главнокомандующий этого отряда, стояла гордость Фрема, тот самый рыцарь с гербом на спине. Над комодом висело простенькое круглое, уже помутневшее от времени, зеркало. Не раздеваясь, он упал спиной на кровать.

«Это ведь точно магия», – размышлял он, разглядывая всё ещё слабо светящиеся линии на руке, – у форлингов узоры не светятся, это точно. По крайней мере ни разу в жизни Фрем не видел ничего подобного. И если это магия, то как она работает? Помнится, в детстве он мечтал об этом, о том, чтобы обладать магией. Что же сейчас? Постоянно жить в страхе, что кто-то раскроет его тайну? А вдруг узор начнёт светиться в самый неподходящий момент? Можно, конечно, носить пару наручей, чтобы хоть как-то скрывать подобный секрет. И стоит ли говорить отцу? Вопросы. Вопросы требуют ответов. В данный момент у Фрема таковых не было.

Он ещё раз пригляделся к узору. Четыре тонкие линии, переплетаясь друг с другом, образовывали круг, внутри него нечто похожее на три маленькие мерцающие звезды. В бледно-красном свечении они выглядели особенно загадочно. Сам Фрем не понимал, что они означают, ведь как правило узор отражал, по сути, жизненное предназначение, то бишь описывал своего владельца. Что описывает его узор, было не ясно. Размытые линии, формировавшиеся всю его жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, наконец приняли чёткие очертания.

«Страда упоминал, – продолжил свои рассуждения Фрем, – что ещё задолго до его совершеннолетия он уже мог разглядеть меч в вихре линий своего узора». Оно и понятно, он с детства обучался фехтованию и всегда знал, кем он станет, когда придёт время. Год назад, когда его узор наконец полностью проявился, он, не раздумывая, вступил в ряды Стражей Зари, чем очень гордился. Это была гильдия, которая стояла на страже спокойствия жителей Азарана, а ее элитные воины занимались охраной высших чинов.

Круг и звёзды. Ничего подобного Фрем не видел на руках форлингов, ничего хотя бы вскользь напоминающего его узор. Оно и понятно, никто в здравом уме не стал бы расхаживать по городу с магическим узором, который к тому же источал бледное сияние напоказ. Интересно, сколько таких в Азаране? Как они справляются со своей магической природой? Или может он единственный в своём роде? Вопросы. Как ни крути, единственным, что оставалось юному форлингу, это томительное ожидание, что всё каким-то образом само прояснится. С такими мыслями Фрем и заснул.

Он стоял перед западными воротами в Азаран. Левая рука в крови. Круг со звёздами, будто объятый пламенем, обжигал кожу. Вокруг всё гудело и грохотало, точно раскаты грома. В воздухе пахло гарью. В нескольких метрах от Фрема стояли четыре стража Зари и что-то кричали, обнажив клинки. Город будто накрыла огненная буря. Обернувшись, Фрем не увидел ничего, кроме языков пламени и клубов пыли и дыма, поднимавшихся в небо. Вновь повернувшись к стражам, он увидел ещё одного форлинга в обмундировании Стражей Зари. От остальных его отличал зелёно-золотой шеврон со скрещенными мечами в центре, на правом плече. Лицо его скрывал капюшон.

– Надо было уходить, как я просил! – крикнул форлинг. – Ты сам решил остаться!

Он сделал несколько шагов в сторону Фрема, вынимая из ножен меч. Сверкнуло серебро, яркая вспышка пламени и…

Руку буквально обжигало. Будто от раскалённого железа. Было тяжело дышать, холодный пот покрывал всё тело. Сердце бешено колотилось. Это точно был сон? Всё происходило будто на самом деле. Фрем открыл глаза и осторожно, сквозь боль, будто боясь что-то спугнуть, взглянул на руку. Узор не светился. Может, и это приснилось? Пытаясь успокоиться, Фрем медленно встал с кровати и подошёл к зеркалу. Лучи солнца пробивались сквозь небольшое окно. Как будто возвращая его в реальность, послышались пение птиц и голоса форлингов.

Что всё это может значить? Предзнаменование? Предостережение? И кто этот форлинг в капюшоне? Этими вопросами он задавался пока разглядывал своё отражение в зеркале. Слегка бледное лицо, янтарные, немного впалые глаза, легкая щетина. В левом ухе серьга в виде крохотного солнца. Стричься Фрем не любил, как и многие молодые форлинги, поэтому волосы, цвета древесной коры, уже доходили до плеч. Тёмно-зелёная рубашка с коричневыми медными пуговицами, тёмный кожаный жилет поверх. Несмотря на всё произошедшее, в нём не было ничего необычного. По крайней мере, так ему казалось.

И что тут может быть магического? – немного успокоившись подумал Фрем. Обычный двадцатичетырёхлетний парень. Встреть он сам такого на улице, никогда бы не подумал, что он как-то связан с магией. И всё-таки интересно, кто тот форлинг в капюшоне. Обмундирование Стражей Зари, но таких шевронов на плечах он раньше не видел. Нужно будет спросить Страду, возможно, он знает.

Несколько стуков в дверь комнаты прервали его размышления. Раздался глухой, слегка раздражённый голос:

– Уже почти полдень, так и будешь валяться в постели весь день? – судя по всему, отец с самого утра трудился в мастерской и никак не приемлет праздного безделья сына. С другой стороны, понимая, что вчера сын отметил своё вступление во взрослую жизнь, он дал ему выспаться, за что Фрем был очень благодарен.

– Уже иду, – крикнул Фрем, услышав отдаляющиеся шаги. Боль в руке понемногу отступала. Он ещё раз взглянул на символ. Убедившись, что круг со звёздами не светится, поправил рукав и вышел за дверь. Нужно смыть с себя это безумие, подумал Фрем, заходя по пути на кухню в ванную. Набрав в руки воды из небольшого чана, он несколько раз умыл лицо. Тёплая вода немного вернула ощущение нормальности. Ещё раз убедившись, что символ на руке не светится, Фрем вышел в коридор. Подходя к кухне, он почувствовал запах только что приготовленной яичницы, бекона и свежего хлеба. «Спасибо», – подумал про себя Фрем. Оглядев кухню, в центре которой стоял стол с готовым завтраком, стулья и небольшая печь для готовки, он на несколько секунд закрыл глаза и вдохнул запах полной грудью. Вот бы так продолжалось всегда. Крик отца утром, завтрак, гулянки со Страдой и другими форлингами. Но светящийся узор на руке говорил о том, что всему когда-то приходит конец. Что-то заканчивается, а что-то начинается. Вот только непонятно, что это «что-то».

Отогнав эти мысли, он сел за стол и принялся за завтрак. Хотя бы ещё немного побуду собой вчерашним, подумал Фрем. Почему-то именно этим утром еда казалась особенно вкусной. Именно этим утром хотелось подольше остаться на этой кухне. Мысль за мыслью, мгновение за мгновением и тарелки уже были пусты, а Фрем, встав из-за стола и убрав посуду, направился вниз, в мастерскую отца. Спускаясь по ступеням, он услышал знакомое покашливание отца, запах свежей древесины и стук молотка.

– Встал наконец, – громко произнёс отец, в голосе которого слышалось лёгкое осуждение. – Сходишь на лесопилку, нужно забрать груз древесины. Прихвати своих друзей. Я буду весь день занят.

Закончив говорить, он окинул взглядом мастерскую, заставленную досками, массивами и брусками, и посмотрел на Фрема, как бы указывая на объём работы.

– Это что, тот большой заказ от Стражей Зари? – удивлённо задал вопрос Фрем.

– Он самый, – с гордостью произнёс отец, – поэтому, нечего прохлаждаться. Ждать они не привыкли, а я свою работу не делаю спустя рукава. Дерева понадобится много, так что не теряй времени и отправляйся.

Ещё раз взглянув на отца, затем на заставленную мастерскую, Фрем молча кивнул и вышел на улицу. Свежий воздух наполнял грудь, солнце согревало, а лёгкий ветерок слегка раскачивал вывеску над мастерской. Надпись на ней гласила: «Генри Инши – Мастер-плотник».

Днём Азаран совсем отличался от себя ночного. Если ночью это был таинственный, шепчущий, буквально хранящий секреты за каждым углом, то днём это был шумный, кричащий детскими голосами и торговыми лавками город. А запахи здесь, в ремесленном квартале, стояли самые разнообразные. От привычных запахов древесины, свежей и не очень рыбы и раскалённого металла, доносившегося из кузницы, до различных фармацевтических ингредиентов, трав, дублёной кожи и только что освежеванной оленины в лавке охотника Матео.

Фрем снова поправил рукав рубашки, осмотрелся будто что-то проверял и отправился выполнять поручение отца. Путь до лесопилки был неблизкий, она находилась на восточном краю города, за воротами, прямо на опушке Восточного Леса. Страда сегодня в патруле, как раз у восточных ворот, возможно удастся уговорить его помочь, размышлял Фрем, глядя в небо. Под ногами застучала каменная кладка, что означало, что квартал ремесленников остался позади и он уже держит путь через центральную площадь. Статуя Берта в центре словно стояла на страже спокойствия и внушала какое-то умиротворение и уверенность. А что, если Берт обладал магией, подумал Фрем, иначе как он так долго продержался без еды, по итогу пожертвовав собой. Интересная мысль, но узнать это, конечно же, не представлялось возможным.

– Карса! – раздался громкий женский крик позади. – А ну стоять!

Фрем обернулся и увидел, как к нему несётся, будто убегая от дикого вепря, молодая девушка, попутно врезаясь в проходящих мимо людей.

– Куда спешишь, Зере? – озадаченно взглянув на подбежавшую, запыхавшуюся девушку, спросил Фрем.

– Генри сказал, что ты пошёл на лесопилку, еле догнала тебя!

Перед ним стояла девушка, достаточно высокая по меркам форлингов. Почти такая же высокая, как сам Фрем, а его уж точно можно было считать одним из тех, чей рост был выше среднестатистического форлинга. Кожа чуть смуглая, длинные, каштановые волосы, собранные в высокий хвост, отливали золотом, когда на них падал свет. На ней была короткая рубашка медного цвета без рукавов, открывающая живот, на боку – тонкий, но заметный шрам, который только добавлял ей изящности. Пояс украшал небрежно завязанный золотистый платок, а серые штаны сидели удобно, не сковывая движения. На ногах короткие, но удобные сапожки.

В целом Зере была девушкой достаточно приятной внешности. Глаза цвета грозового неба были широко раскрыты и не моргая, уставились на Фрема.

– Случилось что? – недоуменно уставился на нее в ответ Фрем. – Что за срочность?

– Как вы могли? Оставили меня одну! Просто взяли и испарились! – громко восклицала Зере, сердито размахивая руками перед лицом Фрема. – Я полвечера вас искала!

– Ну будет тебе, Зере, – чуть понизив голос произнёс Фрем, пытаясь ее успокоить и глядя как на них пялятся прохожие. – Прости, мы виноваты, просто появилось срочное дело.

– Дело значит? Ах дело? Ты, Карса, теперь мой должник! Я глаз не сомкнула этой ночью! Думала, что с вами что-то случилось!

– Ну ладно тебе, правда, прости нас, – слегка улыбнувшись извинился Фрем. Он знал, что Зере не умеет долго обижаться, нужно просто дать ей выговориться.

– Идиот! Он ещё извиняется, как будто этого достаточно! – всплеснула руками Зере.

– Эй, эй, – поднял ладони Фрем, – я же сказал, виноват.

– Карса, – процедила она сквозь зубы, но в уголках губ мелькнула улыбка.

Фрем закатил глаза. Это прозвище прилипло к нему еще в детстве. На языке форлингов означало «недотёпа». Так уж вышло, что Фрем то и дело попадал в какие-то неприятности, а Зере, будучи, как и Страда, его другом почти что с пелёнок, никогда не упускала возможности подшутить на этот счёт называя его недотёпой. Прошло уже столько лет, а прозвище так и осталось его вторым именем. По крайней мере для Зере.

Фрем понимал ее негодование. Вчера им со Страдой пришлось поспешно уйти, именно в тот момент, когда символ на руке начал светиться. Возможно, стоило ее предупредить, но он был не уверен, что не придётся отвечать на расспросы, а времени на это уж точно не было. Другой вопрос, стоит ли говорить ей об этом сейчас? Возможно. Зере была ему не менее близка, чем Страда. Стоит подгадать момент. Пока он был погружен в размышления, девушка сделала несколько шагов вперёд, обернулась и произнесла уже без былой строгости в голосе.