Перед штурмом
Пьер Анри бросил на Квентина красноречивый взгляд: «Опять он драматизирует». Квентин ответил легким пожатием плеч. Пьер вздохнул и вдруг вздернул верх свою бутылку, провозгласив:
- Значит, за любовь!
Жан-Люк недоверчиво покосился на друга - уж не издевается ли тот опять? Пьер Анри смотрел серьезно.
- За любовь… - смущенно усмехнулся Жан-Люк.
Бутылки звонко столкнулись.
На мгновение – ровно столько, сколько нужно для глотка – все замерло. Потом Жан-Люк довольно крякнул и у костра как ни в чем не бывало, воцарилась прежняя дурашливая атмосфера.
- Знаешь, Жан-Люк, что меня поражает? – спросил лукаво Квентин.
- А?
- Вот ты говоришь, что сыт по горло всем этим чинопоклонством, так?
- Ну, говорю, – насторожился Жан-Люк, чувствуя ловушку.
- Тошно от высокомерия маркизов и графов, будто они небожители какие-то?
Квентин подмигнул Пьеру Анри, который уже начал ухмыляться.
- Ты к чему, клонишь? – насупился Жан-Люк.
- Просто ответь.
Но Жан-Люк, вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову:
- Ааа… Я понял! Ну, нет, Квентин, в твой капкан я не попадусь!
- Ты о чем? – спросил Квентин, напуская на себя самый невинный вид, но тут же невольно улыбнулся.
- Хотел выставить меня пустозвоном, намекая на стычки с паяцем? Признавайся!
«Паяцем» Жан-Люк именовал Ульриха Касса за его вычурную манерность.
- А это разве не так? – подыграл Квентину Пьер Анри.
- Нет! Я не противоречу себе. Мне противен Касс, не потому что он сын свинопаса…
- Мясника… - поправил Пьер Анри.
- …А потому что он трус! Своей искусственностью пытается выслужиться в глазах тех, кто презирает таких как он. Рвется в мир лицемерия и притворств. И это лучше всего показывает, каков Ульрих Касс на самом деле!
Квентин промолчал, в словах друга была горькая правда, но перед глазами встал снова нескладный оруженосец с синяком под глазом – и в груди что-то сжалось.
- Ты слишком строго его судишь, Жан-Люк. В отличие от нас, он не рос за высокими стенами замка, не обучался этикету, который мы впитали с молоком матери! Ульриха пугает, весь этот свалившийся на него мир и.. по-своему, он пытается приспособиться к нему.
В этот раз пришел черед Жан-Люка задуматься.
- И даже если он такой как ты сказал, - Пьер Анри снова взялся за лютню, - Зачем ты цепляешься к нему?
- Точно! – Квентин поддержал Пьера. – Разве это не показывает, что на самом деле ты хочешь помочь ему? Предостеречь от ошибок?
- Ну ошибку, он совершил – плюнув в меня! – возмутился Жан-Люк – Пусть считает эти тумаки уроком хорошего тона.
- Ты назвал его мать свиньей… - невозмутимо напомнил Квентин, приподняв бровь.
- Я же просто шутил!
Пьер только вздохнул.
Уже слышались первые трели сверчков, дозорный крикнул смену – жизнь лагеря текла своим неспешным вечерним руслом.
Жан-Люк с театральным вздохом распрямился и направился к палатке. У ее входа стояла дубовая бочка с ледяной водой, где покачивались бутылки яблочного сидра.
Квентин машинально взял протянутую ему бутылку, но опомнившись вернул ее.
- Засиделся я с вами! У отца, наверное, уже закончился совет, а я хотел еще потренироваться с ним.
- Ага, готовишься к турниру, – понимающе кивнул Жан-Люк.
Сделав шаг, Квентин застыл на месте.
- Что?
- Жан-Люк, мне кажется наш Квентин не в курсе последних событий, – загадочно заметил Пьер.
- А как мне быть в курсе? Я же весь день в конюшне торчал… - проворчал Квентин.
Друзья лишь переглянулись, явно наслаждаясь его недоумением.
– Ну хватит томить, гады! Что за турнир?! – не выдержал Квентин.
- Оо… Тебе это понравится! – У Жан-Люка горели глаза. - Утром герольд объявил: через три дня состоится турнир... оруженосцев! Победитель получит рыцарские шпоры!
От волнения у Квентина перехватило дыхание, а сердце застучало так сильно, что еще чуть-чуть и вырвется наружу:
- И вы… вы МОЛЧАЛИ?!
- Мы думали ты знаешь! – развел руками Жан-Люк.
- Черт возьми… Как же это здорово! – Квентин вскинул кулаки к багровеющему небу.
Жан-Люк, запрокинув голову, раскатисто захохотал, разделяя восторг друга. Пьер Анри, не спешил присоединяться к общему торжеству - он предпочитал игру на лютне, маханию мечом.
- Что за гвалт? – из-за палатки появилась внушительная фигура Жака де Мерэ – Решииты прорвались?!
В его бороде пряталась улыбка.
- Дядя!..– Жан-Люк осёкся увидев, как улыбка исчезла с лица рыцаря, - То есть… сеньор де Мерэ, мы обсуждали предстоящий турнир.
- А голосили так, будто уже выиграли. – Тут Жак де Мерэ заметил Квентина. – Бэстам! Опять отдувался за этого болвана?
Усталый оруженосец ответил скромной улыбкой.
- Смотрю, не щадит тебя Себастьян, – сказал Жак, с сочувствием разглядывая перепачканный в грязи камзол.
- Это было не так уж и трудно! – отмахнулся Квентин, стараясь не обращать внимания на ноющие плечи.
- Мне-то не рассказывай! – хмыкнул Жак, хлопнув его по спине так, что юноша едва устоял. – Я еще не стар и прекрасно помню, каково это быть на побегушках у сварливого господина… - Рыцарь с сочувственной усмешкой покачал головой, затем обернулся к Пьеру Анри. - Кузен в палатке?
Тот, не отрываясь от игры, кивнул в сторону горного склона:
- Сеньор Симон вышел с мечом. Сказал, что ушел потренироваться.
- Ага, знаю, где он – фыркнул Жак де Мерэ и решительно зашагал в сгущающуюся мглу.
- И мне пора… – Квентин кивнул друзьям.
- До завтра! – крикнул ему вдогонку Жан-Люк.
Уходя Квентин слышал, как Жан-Люк уговаривает Пьера Анри:
- Бросай тренькать, менестрель! Идем к стенам – сейчас как раз начнут палить требушеты.
В наступающих сумерках лагерь постепенно затихал. Где-то завели заунывную песню – о доме и любви.
Квентин шел, погруженный в мечты. Перед глазами вставал образ торжественной церемонии: он стоит на одном колене, холодная сталь меча касается плеча, восторженный ропот толпы…
Грезы развеялись, когда его обогнали двое: рыцарь Демайр и его оруженосец Скарт Дижон. Исполинское плечо здоровяка едва не задело Квентина. Сын деревенского кузнеца, Дижон на целую голову возвышался над своим стройным господином. Один вид это возможного будущего соперника отрезвил Квентина.
«Рано празднуешь, Бэстам! Сейчас, важна только тренировка».
Он ускорил шаг, торопясь на встречу с отцом, но резкий оклик остановил его:
- Постой, парень!
Квентин вздрогнул. Во мгле палатки Яго Слайна сидели две угрюмые фигуры. Себастьян Лорейн, прозванный Черным за свои траурные одеяния, восседал на обрубке бревна, у его сапог лежал огромный пес с угольно-черной шерстью под стать цветам своего хозяина. Яго Слайн, развалился в походном кресле и ножом срезал дольки с зеленого яблока.
Рядом с затухающим костром, Ульрих Касс отрабатывал стойки с деревянным мечом. Лицо его блестело от пота, а челюсти были болезненно сжаты.
- Ногу отставляй дальше! Дальше, я сказал! – командовал Яго, ножом отправляя в рот кусок яблока. - Это тебе не деревенские пляски! Тут нужна четкость в движениях!
Ульрих, встрепенувшись, резко поправил стойку.
Черный Себастьян трепал пса по лохматой холке, не сводя синих глаз со своего оруженосца. Пес довольно заворчал под тяжелой рукой хозяина.
- Кони чисты?
- Да, сэр.
Квентин выпрямился.
- Сбегай к оружейнику. Он должен был закончить новые ножны для «Клятвы». После можешь быть свободен.
Квентин подавил вздох разочарования.
- Сэр Лорейн, - как можно спокойнее произнес Квентин, не выдавая в голосе негодования. – Сенешаль ждет меня.
Его отчаянная попытка, апеллировать к авторитету отца разбилась о ледяное молчание.
Из тени раздался едкий смешок Яго Слайна.
- Как тебе? – через плечо бросил Черный Себастьян своему другу. - Парнишка, по-моему, торопится поиграть в рыцаря с высокопоставленным папочкой. А тут какой-то заштатный вояка, осмеливается отвлекать его милость.
Кровь ударила Квентину в виски, щеки вспыхнули позорным румянцем.
Глаза черного рыцаря, холодные и мутные, как зимнее небо, уставились на юношу:
- Мессир Бэстам… Скажите, я задерживаю вас?
В уголке губ Себастьяна Лорейна дрогнул едва заметный мускул – признак того, что эта пытка доставляет ему удовольствие.
Чтобы совладать с собой, Квентин отвел взгляд от ненавистного лица своего сеньора. Он уставился на щит, висевший над входом в палатку - герб Яго Слайна. На нем был изображен рыцарь, преграждавший узкий мост. Внизу чернел девиз: «Лишь грешник встретит меня».
- К оружейнику, – отрезал Черный Себастьян. – Живо.
- Господин.
Квентин как можно короче поклонился. Он уже сделал несколько шагов, обдумывая, как объясниться с отцом, когда:
- Бэстам!
Квентин развернулся на каблуках. С языка чуть не сорвалось яростное: «Что еще?!»
Черный рыцарь не спеша указал пальцем в противоположную сторону.
- Оружейник… в другом конце лагеря – тихим, полным яда, голосом произнес Себастьян – Не заблудись.
Ульрих Касс замер в полустойке, деревянный меч дрожал в потных ладонях. На потемневшей от влаги рукояти выделялись темные отпечатки пальцев. Его взгляд мельком встретился с Квентиным, полный сострадания и собственной боли.
Когда Квентин вышел за пределы видимости, он с дикой яростью пнул придорожный камень, отправив его кувыркаться в пыль. За спиной еще слышался издевательский смех Яго Слайна, напоминающий карканье старого ворона.
От хорошего настроения не осталось и следа.
«Я выиграю этот чертов турнир! Обязательно выиграю! И тогда… тогда мне больше не придется прислуживать чертовому ублюдку!»
Глава II
Капитан Отцовского Меча сидел на краю обрыва. “Скромный” в ножнах мирно покоился у его плеча.
Лучи солнца, клонящегося к горизонту, залили дальние горы золотом. Созерцая тихую красоту природы, молодой рыцарь вздохнул: начинающийся закат наводил на него непонятную грусть.
Озорной ветер сбивал волосы на лицо, мешая взгляду. Но Симон Розенби не замечал его проказы. Серо-голубые глаза бесцельно блуждали по горным склонам. Взгляд соскользнул с гор, к Азре - городу, зажатому в кольцо высоких, почти сияющих стен. У его подножия раскинулся осадный лагерь. Объединенная армия западных королевств, уже как два месяца держала город в железной хватке.
Легкое шуршание травы, бескрайнее небо и исчезающее за горизонтом солнце - тоска его постепенно таяла, уступая место созерцательному умиротворению.
Рыцарь присел отдохнуть после тренировки с мечом и не заметил, как спокойствие природы захватило его. Как хорошо сидеть в тени листвы могучего дерева, на еще теплой земле и бесцельно смотреть на все, что предстает перед взором. Смотреть, не оценивая хороша ли эта позиция для боя, не гадать притаились ли в тех черных расщелинах вражеские лучники, не высматривать на земле следы копыт разведчиков.
Он потянулся, чувствуя приятную боль в мышцах после отработки выпадов и рубящих ударов.
Прошло уже более двух лет, с тех пор как Союз Западных Земель перешел границы Лунной Империи. Три крупных торговых города захвачено, шесть крепостей пало. Войска решиитов отступают вглубь своих земель. Скоро падет Азра – последний оплот перед сердцем Империи, древней столице Ирашив.
Но чем глубже продвигалась армия в степи, где солнце выжигало последние силы, тем сильнее угасал боевой дух. Теперь даже самые стойкие ветераны в тайне задавались вопросом – когда же закончится этот бесконечный поход?
Симон прилег на траву еще хранившую тепло дня. Вечернюю тишину разорвал крик ястреба. Окружающая природа погружалась в темноту, но свет еще не уступил позиции. Небо стало темно багровым, напоминая пролитую кровь.
Рядом с рыцарем муравьи двигались стройными колоннами. Их суетливая возня ненадолго отвлекла Симона от мыслей о тянущейся войне. Но и в мире насекомых не долго царил мир. Путь колонны пересек жук. Проходя, он задел одного из муравьев. Его собратья реорганизовались и стремительно атаковали неприятеля. Вскоре несчастного жука не стало видно под шелестящей грудой тел.
«В самих законах природы Всевышний Отец повелел своим детям сражаться. Прожить жизнь в битвах, чтобы в конце концов разделить участь проигравших - смерть.»
Приглушенные раскаты грома пронеслись над долиной — город обстреливали из камнеметов. Огромные валуны, отсюда казавшиеся черными точками, мчались по небу выпущенные исполинскими пращами. Врезаясь в высокие стены, сотрясали их, производя грохот и облака пыли, а залетая за них несли с собой разрушение и смерть.
Гром обстрела странным образом не нарушал спокойствия вечера. В траве ведут скрытый бой насекомые, среди облаков - птицы, а там внизу, в долине - люди.
«Если все идет так, как ты завещал Отец, то почему я не могу принять Твою волю? Неужели это гордыня - жалеть нас, смертных, приговоренных к вечной войне?”
- Так и знал, что найду тебя здесь.
Симон сразу узнал голос своего друга - Жака Де Мерэ. Тяжелые шаги сминали траву, сливаясь со звуком падающих камней.
Жак остановился у края обрыва и окинул взглядом открывшуюся картину.
- Как тебе вид? – спросил Симон.
- Величественное зрелище, - друг с силой встряхнул огромный бурдюк, тыча им в сторону далеких гор. Или, быть может, в сторону самой Азры, затянутой клубами каменной пыли.
Жак Де Мерэ был на пару лет старше Симона, но из-за курчавой бороды казался старее на добрый десяток. В отличие от высокого и стройного Симона, он был шире в плечах и плотен. А в полном доспехе выглядел и вовсе ожившим воплощением рыцарства.
Наблюдая за разрушением города, Жак сделал большой глоток из бурдюка и утерев усы сказал:
- Отсюда вся эта война не кажется такой уж грязной.
Симон не ожидал подобной реплики от всегда неунывающего Жака. Он с удивлением посмотрел на друга. Тот присел рядом и протянул Симону бурдюк, судя по весу уже наполовину опорожненный. Вино на вкус было кислым и противно отдавало уксусом, но ждать иного в осадном лагере не приходилось.
Симон хотел задать вопрос. Тот самый, что когда-то уже звучал из ухмыляющихся уст Яго Слайна: «Ради чего ты сражаешься, Жак?». Но Жак опередил его:
- Я рассказывал тебе про возничего Черного Себастьяна?
- Себастьян что, теперь разъезжает в карете? – усмехнулся Симон.
Приятель вытянул шею к обрыву и плюнул в пропасть.
- Не-а. Заткнись-ка и послушай. В юности, служа оруженосцем, наш Себастьян частенько проделывал путь из замка сеньора через окрестную деревушку. И почти всегда, проезжая мимо деревни, встречал повозку фермера. Телега старая, скрипящие колеса. И их встреча происходила каждый вечер. Старик заискивающе кивал и поскорее старался увести телегу, давая проехать молодцу знатных кровей. Если бы только он мог знать мысли, тогда еще не Черного, Себастьяна, то избрал бы себе другую дорогу. Наш Себастьян поначалу терпимо относился к встречам, но узнавание крестьянина и его приветливая улыбка наполняла злобой сердце нашего гордеца. С каждой встречей он все больше ненавидел это лицо. Подъезжая к месту и слыша знакомый скрип колес, он чувствовал, как в нем пробуждается гнев... даже не гнев. Свирепая ненависть.
- Чувствую, крестьянина не ждет ничего хорошего в этой истории.
- Однажды вечером он ехал домой, после беседы со своим братцем Полем – разговора, который, кстати, побудил Себастьяна дать обет безбрачия…
- Ну-ка! – брови Симона изумленно взлетели вверх.
- Это уже история для другого раза, - отмахнулся Жак, - Так вот, подъезжая к опушке леса, он снова слышит знакомый скрип колес и видит телегу. Себастьян не в духе, а тут снова этот злосчастный возничий. Тогда он приблизился к старому хрычу и нанес удар мечом в его улыбающееся лицо. Нос вдавил в череп, верхняя губа отлетела в сторону. Ты знаешь, как это бывает... В общем, изрубил он в мясо несчастного старика, а заодно и его лошадь. Но самое интересное здесь не смерть бедолаги. Себастьян так и не убил старика. Тот все также ездит на своей старой телеге.
- Что? Он стал призраком?
Жак криво усмехнулся.
- Призрак? Ха-хах! Ну, можно сказать и так. Себастьян продолжил ездить по той дороге. Теперь там была тишина. Вечер, лес, пение птиц. Представил тихую идиллию? Но Себастьян слышит скрип колес, - Жак постучал пальцем по виску, - Вот здесь. Стоит ему приблизиться к тому самому месту, как сразу всплывает ненавистный скрип и лицо старика. Сама пустота этого места кажется ему не реальной, этот лесок и дорога заполнены стариком и его чертовой телегой! Каждый вечер он прибывает в его мыслях, на этом участке дороги.
- Звучит, как проклятие.
- И не говори.
Немного помолчав, Жак сделал еще глоток и продолжил:
- Но смешное тут другое! Раз Черный Себастьян, напившись рассказывает о нем, не означает ли это, что старик покинул ту дорогу? Теперь он путешествует с самим Себастьяном. Куда бы тот ни отправился.
Тяжелое молчание повисло в воздухе. Тишина давила на виски. В ушах снова зазвенели те крики. Предсмертные хрипы, мольбы на непонятном языке, сливающиеся в жуткий хор. «Все это часть меня?»
- Знаешь, какой я сделал для себя вывод? Надо убивать здесь! – Жак ткнул себя в грудь. - В самом сердце. Если ты не можешь этого сделать, то будешь обречен на проклятие.
Ледяной вечерний ветер налетел на друзей, заставив трепетать плащи.
- Черный Себастьян в своем репертуаре, – поежился Симон, плотнее кутаясь в сине-белый плащ.
С последним залпом камнеметов, над горами повисла глухая тишина, в которой теперь различались редкие птичьи трели.
- Ты умеешь так убивать? – спросил Симон.
Ответа не последовало. Окружающий пейзаж постепенно терялся в темноте сгущающихся сумерек.
- Тебе надо поговорить с Вигго, - наконец подал голос Жак. - Он тот, чья душа свободна от призраков.
- Ты про Мартузиуса? – Симон не поверил ушам. – Предлагаешь советоваться с отступником?!
Друг лишь пожал плечами – мол, мое дело предложить. Жак запрокинул бурдюк над головой, но в нем ни осталось ни капли вина. Пробурчав прощание под нос, он поднялся на ноги и пьяной походкой растворился в наступающей тьме, оставив молодого рыцаря наедине с его мыслями.
Симон спустился к лагерю, когда последние отблески заката растворились в ночи. Еще несколько часов назад осадный лагерь кипел жизнью – лязг доспехов, ругань солдат, скрип повозок. Теперь же мертвая тишина тяжелым плащом укрыла собой спящее войско. Капитан Ордена Меча, не спешил в палатку. Ему нравился ночной покой, нарушаемый лишь потрескиванием углей, да редкими перекличками дозорных. Их факелы, как блуждающие огоньки, мерцали в проходах между палатками. У догоравших костров, словно заблудшие души, сидели одинокие воины.
Прохаживаясь меж черных шатров, Симон заметил яркий огонек. Из палатки отца Бертрама, капеллана ордена Заллера, струился теплый, желтый свет. Старый капеллан был одержим знаниями – его можно было застать за чтением и в глухую ночь, и на заре. Видимо и сейчас, позабыв о времени, Бертрам засиделся за пожелтевшими страницами древнего фолианта.
Симону нравился этот немного чудной, но неизменно добрый старик. Он и Толстяк Готфри, вели себя с войнами по-человечески. Совсем не так, как напыщенные иерархи из столичных храмов, мнившие себя толкователями Божьей воли.
Симон подошел ближе, слегка помедлив, он постучал костяшками пальцев по деревяному столбу, поддерживающему тент.
- Да? – донесся рассеянный голос Бертрама.
- Не помешал? – Симон приоткрыл полог, но остался стоять, давая старику возможность отказать.
- Нет, – в дрожащем свете свечей мелькнул приветливый взгляд - Симон Розенби? Входи.
Палатка Бертрама всегда напоминала Симону крошечную библиотеку, а не походное жилище. Под низками сводами шатра высились неровные колонны книг. Обширная библиотека капеллана с трудом умещалась в двух массивных телегах, неотступно следовавших за армией.
Седовласый старик сидел за гигантским дубовым столом, заваленным древними манускриптами и свернутыми свитками. Рядом, в опасной близости от бумаг горели оплывшие свечи, отбрасывая тени на стены из грубого полотна.
В тишине капелланской палатки, тяжелые мысли Симона отступили.
- У вас так уютно горел свет… – пробормотал рыцарь, пытаясь как-то оправдать свой поздний визит.
Глаза Бертрама с любопытством изучали капитана, но без какого-либо давления. С той мягкой внимательностью, с какой опытный лекарь осматривает давнего больного.
- Почему не спишь? – спросил капеллан.
Простой вопрос, но вместо ответа Симон смог лишь обреченно покачать головой.
Как рассказать о всех кошмарах, о криках мертвых, что он слышит, едва голова коснется подушки?
Бертрам вернулся к чтению пожелтевшего от времени пергамента - он не был против присутствия молчаливого гостя. Симон же медленно двигался вдоль рядов книг, его пальцы скользили по корешкам, едва касаясь их. Здесь были сложены фолианты всех размеров и эпох: ветхие и совсем новые, написанные знакомым западным диалектом, рунами северян, изящной решиитской вязью и витиеватыми письменами неведомых языков.
Внимание Симона привлек алый переплет одной из книг. Он достал книгу и прочитал ее обложке вытесненные слова: «Разговор существ небесных».
- Можно? – его голос прозвучал чересчур громко в тишине палатки.
Бертрам отложил пергамент и прищурив подслеповатые глаза, всмотрелся в книгу в руках гостя.
- Как духовный наставник при армии, - начал капеллан с подчеркнутой важностью, - я обязан воспрепятствовать чтение подобных еретических сочинений… – в уголках его губ прорезались хитрые морщинки. – Однако, закаленный разум будет способен выдержать истины, излагаемые в этой книге. Читай на свой страх и риск.
Симон осторожно повертел книгу в руках, осмотрел ее и уже было собрался раскрыть…
- Постой.
Симон замер.
- Ты чем-то озабочен, Симон, – внезапно смягчившись, произнес Бертрам. – Не так ли?
- Наверное, – молодой рыцарь неопределённо пожал плечами.
- Давай поступим так, - капеллан поднялся, обогнул исполинский стол и приблизился к Симону. – Открой наугад. Первая строка, бросившаяся в глаза и будет тебе посланием от небесных духов.
Костлявый палец постучал по золоченному тиснению.
- Любопытно, - прошептал Симон, ощущая тревогу. Но и какой-то азарт.
Желание узнать, что скажут ему духи.
- В конечном счете, мы сами решаем, что для нас знак, а что просто случайность.
- А если, - пальцы сжали переплет, – я всей душой попросив знамения, прочту описание адских мук?
В глазах старца потухли последние искорки веселья.
- Будет ли дорога назад? Это ты хочешь знать?
- Да.
- Я не знаю – признался Бертрам – Но если, узрев знак, ты можешь его отвергнуть – разве можно сказать, что искал всей душой? – Старик сделал паузу и на мгновение его морщины стали глубже. - А если не сможешь, то... обретешь нечто, что позволит пройти через самую глубокую преисподнюю.
Мысль озарила Симона:
- Истинную веру в Отца…
В лице Бертрама было одобрение, он развернулся и вернулся к своему столу, оставив рыцаря наедине с книгой.
Не колеблясь ни мгновения, Симон раскрыл фолиант. Тот был испещрен плотными строчками, лишенными абзацев и отступов. Взгляд сам упал на середину правой страницы:
«Для разума, растворенного в Абсолюте, страдание невозможно. Как тьма – это отсутствие света, так и этот мир – тень неведения. Единственно эта истина исцеляет все болезни, как свет развеивает тьму.»
Симон продолжил читать, но дальнейший текст был не менее загадочен. Он еще раз перечитал отрывок, стараясь запомнить написанное, и закрыл книгу.
- Ну? – испытывающие глаза пронзили Симона за горами бумаги – Там были адские муки?
- Нет… Даже, наоборот, - Симон все еще был озадачен прочитанным.
- Оо! - в голосе Бертрама звучал неподдельный интерес, - Понимаю.
- А я - нет.
Старик хрипло рассмеялся.
- Отлично! Если бы ты сказал, что понимаешь, я был бы страшно разочарован.
Симон тяжело опустился на скамью в дальнем конце стола.
- О чем эта книга?
- О чем? – Капеллан уставился на потолок палатки, собираясь с мыслями – Хм… Я бы сказал, эта книга проводник к полной жизни.
- К вечной жизни? – уточнил Симон, вспоминая проповеди клириков.
Бертрам поморщился.
- Мне не нравится этот термин – слишком расплывчат, дает большой простор для толкований. Хотя… - он сделал многозначительную паузу, - если брать слово «вечность» в буквальном смысле... Определенно, да. Будь добр, передай-ка вон тот свиток слева. Да, этот. Благодарю.
Некоторое время в палатке царила тишина, которую прорезал лишь сухой шелест бумаги. Капеллан сравнивал два пожелтевших свитка, время от времени проводя пальцем по выцветшим строчкам. Симон же, сидел, безуспешно пытаясь поймать крутящуюся в голове мысль.