Перед штурмом

Глава IV

Квентин Бэстам проснулся в тот ранний час, когда ночь отступила, но солнце еще не показалось на востоке. Тихо, так чтобы не потревожить храпевшего на своем ложе Себастьяна Лорейна, он оделся, взял пару мечей с затупленным лезвием и бесшумно вышел. У входа, в тени полотняной стенки, дремал здоровенный страж и любимец Себастьяна. Пес приподнял морду, насторожив уши, но, увидев Квентина, с неохотным фырканьем опустил голову на лапы.

После духоты палатки воздух снаружи был особенно свежим. Юноша задержался на мгновение, наблюдая как на горизонте клубятся тяжелые тучи. Затем наскоро плеснул в лицо прохладной водой из бочонка, перекусил черствым хлебом с куском сыра и направился к палатке отца.

Лагерь еще спал. Лишь у аккуратных грядок капусты Квентин заметил знакомую сгорбленную фигуру. Конюх Марк, верный своей привычке начинать работать до первых петухов, удобрял землю вокруг зеленых кочанов.

- Милорда и сегодня назначили мне в помощники? – Марк выпрямился, потирая поясницу.

Квентин не удержался от улыбки.

- Сегодня придется справляться в одиночку! Но обещаю на этой неделе вывести из себя сеньора Себастьяна. Так что, не перетрудись - прибереги для меня немного работы.

- Конечно, милорд, – подыграл конюх. - Сточные ямы всегда рады лишним рукам!

- О, нет! – в смехе юноши прозвучал вполне искренний ужас.

Марк, добродушно посмеиваясь, снова склонился над грядками, а Квентин, поправив висевшие на перевязи мечи, бодро зашагал дальше.

Проходя мимо палатки Яго Слайна, он краем глаза уловил движение. Капитан Пепла стоял в полном боевом облачении, серый плащ ордена ниспадал с его плеч. Рыцарь с привычной жестокостью в движениях натягивал кожаные перчатки, пока Ульрих закреплял на нем стальные наплечники.

«Сегодня должен прибыть обоз с припасами!» - сообразил Квентин при виде Яго, застегивающего ремешок под шлемом. Тот готовился возглавить конвой, отправлявшийся навстречу долгожданному каравану.

Не желая сталкиваться с едким на язык воином и его вечно затравленным оруженосцем, Квентин решил обойти палатку стороной.

Но едва он завернул за угол шатра, как чуть не столкнулся с идущим навстречу Симоном Розенби, кузеном и сеньором его друга Пьера Анри. Сине-белый плащ ордена Отцовского Меча со свистом рассек воздух, стегнув юношу по щеке.

- Простите, милорд, – голова оруженосца мгновенно склонилась в привычном поклоне покорности.

Симон прошел, не удостоив его даже взглядом. Осунувшееся лицо и рассеянный взгляд принадлежали человеку забывшему, что такое сон. Погруженный в свой внутренний ад, рыцарь призраком скользнул между шатрами.

Квентин проводил взглядом развевающийся плащ. В голове юноши роился недоуменный вопрос: как можно пребывать в меланхолии, когда поход складывается так удачно?

«Здоров и силен, оруженосцы и пажи выполняют всю черную работу, а впереди битва и слава. Чего еще нужно воину?»

Но мысли о хмуром капитане растворились в утреннем воздухе, едва Квентин приблизился к палатке отца. По своей юношеской природе, он не был склонен к долгим размышлениям о бренности мирских радостей.

Полог палатки взметнулся и в прохладу рассвета вышел Анри Бэстам. На нем был простой камзол и походные сапоги, но без плаща ордена.

Отец и сын походили друг на друга, как две жерди одного дерева. Те же каштановые волосы (хотя у Анри их уже серебрила седина), тот же упрямый подбородок, скрытый густой бородой. Заметив за спиной у сына тренировочные мечи, Анри улыбнулся.

- Вот настроение истинного чемпиона!

Квентин ответил довольной ухмылкой.

- Прости, отец, что вчера так и не пришел - Себастьян опять лютовал. Под ночь заставил тащиться на другой конец лагеря.

- Сэр Себастьян, – поправил его Анри.

Квентин лишь пожал плечами: как скажешь.

- Дай умоюсь и в путь. – Анри Бэстам плеснул на лицо воды из деревяного ковша, смывая остатки сна.

Вскоре они уже двигались в утренней дымке, пробираясь по знакомой тропе через редкие деревья.

- Отец… - Квентин переступил через корявый корень, - почему из всех людей ты отправил меня служить именно к Черному Себастьяну? – В памяти всплыла безжалостная ухмылка сэра Лорейна.

Анри Бэстам, не сбавляя шага, машинально сорвал длинный стебель мятлика.

- Думаешь, я сделал это из вредности? – травинка медленно закрутилась в его пальцах.

- Конечно нет, - Квентин поморщился от такого предположения.

Отец улыбнулся сыну.

- Я выбрал его, потому что Себастьян Лорейн, быть может, единственный, кто оценит тебя по твоим заслугам, а не по моему титулу.

- Этот изверг вообще никого не ценит! – вырвалось у Квентина громче чем он хотел.

Сенешаль раскатисто рассмеялся.

- Вот как ты думаешь? – Видя недоумение Квентина, Анри продолжил мягче – Тебе ведь известно почему сэр Себастьян, носит черное?

- Траур по брату… Полю Лорейну. К чему ты и это?

- К тому, - Анри положил руку на плечо сына, - что этот траур доказательство того, что твой сеньор глубоко чувствующий человек. Служба у него научит тебя смотреть вглубь людей.

Квентин скептично поморщился, не убежденный доводом отца.

Они вышли на поляну, где первые лучи солнца уже пронзали утренний туман.

Сбросив камзолы и оставшись в просторных рубахах, Квентин выхватил из кожаного чехла два меча и подбросил один отцу. Анри Бэстам поймал оружие в воздухе одним плавным движением. Лезвие описало в его руке изящную дугу – движение, отточенное боевым опытом.

- Ты готов? – отец занял классическую стойку, поза его излучала спокойное ожидание.

Квентин не торопился. Он критически осмотрел затупленное лезвие из легкой стали:

- Когда мы перейдем к настоящим мечам?

- Настоящий клинок требует уважения. А перед турниром оруженосцев тебе нужна свобода движения, а не страх порезаться.

- Хм… Хорошо. Бояться не буду! – с последними словами юноша ринулся в атаку.

Меч описал широкую дугу.

Анри Бэстам даже не сдвинулся с места. Его клинок встретил сыновий удар ленивым движением, отбросив его в сторону. В следующее мгновение острие отцовского меча легонько уперлось Квентину в подмышку.

- Открываешься, – прокомментировал Анри, отступая на шаг и возвращая клинок в стойку. – Слишком широкий замах.

Квентин встряхнул сбившуюся на лоб прядь каштановых волос:

- Как же я устал от всей этой стариковской теории! - и вновь бросился в атаку.

Меч юноши сверкнул в воздухе.

- Фехтование, как и любое искусство требует часы отточенности, – ответил Анри Бэстам.

Его парирующее движение было, как прежде, уверенным. Но удар сына оказался финтом. Короткий замах – и внезапный выпад, заставивший опытного воина отклониться в сторону. Сталь клинка просвистела в сантиметре от его груди.

Лицо Квентина осветила довольная ухмылка – он нарушил твердую стойку отца:

- А я думаю, что фехтование это скорее игра умов, чем ремесленная точность, - сказал он, вновь занимая позицию для нападения. – Меч лишь продолжение мысли.

Когда солнце поднялось выше тренировка завершилась.

Отец и сын, тяжело дыша сидели на заросшей клевером поляне. Старый бурдюк попеременно переходил из рук в руки. Вино, разбавленное родниковой водой, было особенно вкусным после изматывающих поединков.

- Ты становишься с каждым днем все искуснее, – Анри Бэстам, сделав большой глоток, утер бороду. – Скоро мне нечего будет тебе противопоставить.

Квентину была приятна похвала отца, но он все же не смог удержаться от поддевки:

- А может это годы уже берут свое?

Сын еле успел увернуться от отцовской оплеухи, заведомо медленнее обычной.

Покой поляны нарушал лишь шелест травы да их ровное дыхание.

- Отец, я… - лицо юноши сделалось серьёзным. – Я постараюсь не подвести тебя на турнире.

Лицо Анри Бэстама смягчилось, морщинки у глаз собрались в лучистые складки:

- Сын мой, ты не можешь подвести меня! – Анри на миг позволил себе сжать плечо сына, и тут же взял себя в руки, добавив инструкторским тоном. – Но запомни: на арене ты должен выкинуть из головы все мысли. Там есть только ты и твой противник! А теперь собирайся - тебе еще надо поспеть на занятия к отцу Готфриду.

У границы лагеря они расстались – сенешаль отправился на склады проверять запасы зерна, а Квентин в сторону палатки сэра Лорейна.

- В следующий раз - смотри, без опозданий! – донесся вдогонку голос отца. - Будем отрабатывать приемы с боевыми мечами!

Мысль о следующей тренировке с настоящим оружием заставила сердце Квентина учащенно забиться, но ненадолго - повседневные обязанности оруженосца быстро вернули его к лагерной действительности. Перед занятием с капелланом надо было запастись у интенданта едой. В воображении уже всплыл образ разъяренного Себастьяна, с утра увидевшего только черствый хлеб с заплесневевшим сыром.

Юноша рванул вперед, лавируя между группами воинов, возвращавшихся с ночного караула. Внезапно на пути возник Пьер Анри.

- Квентин! На занятие к Толстяку Готфри? – бровь приятеля изогнулась дугой при виде его панического вида.

- Привет, Пьер! – Квентин махнул рукой на ходу. - Бегу к интенданту! Если к завтраку у палатки не будет свежей еды, Черный Себастьян прибьет меня к позорному столбу!

В ушах зазвучал хриплый бас сеньора: «Бэстам, чистка отхожих ям!».

- Спокойно, - лукаво улыбнулся Пьер. - Я прихватил провиант и для тебя. Его зверюга только что чуть не откусила мне ногу, но сам Себастьян еще храпел.

От этих слов облегчение хлынуло в грудь Квентину, он расхохотался и хлопнул по спине верного друга:

- Я твой должник, Пьер! Обязан как минимум бочкой боргийского!

Пьер Анри выглядел польщенным. Они зашагали вместе.

- Да мне и заняться-то нечем особо, - признался Пьер Анри и, лениво подбросив камушек, проследил за его падением. – Вчера отчитал все положенные молитвы с капелланом, - и добавил уже без улыбки, - служба у Симона оставляет много свободного времени.

- Счастливчик, - не скрывая зависти ответил Квентин.

- Не спорю, – Пьер тряхнул кудрявой головой, голос его сделался тише. - Хотя в последнее время кузен сам не свой…

Квентин вспомнил утреннее столкновение с капитаном – его пустой взгляд и бледное лицо.

- Может, эта чертова осада всех потихоньку сводит с ума? – в риторическом вопросе друга звучала усталость.

- Знаешь, Пьер, мне кажется, наше ожидание скоро закончится.

- Думаешь будет штурм? – оживился приятель.

- Почти уверен. Как думаешь для чего коннетаблю, устраивать этот турнир? – с назидательным видом поинтересовался Квентин.

- Ну… поднять боевой дух, – предположил Пьер Анри.

- Именно! Монк хочет встряхнуть эту размякшую толпу перед решающим ударом. Голову на плаху кладу - не пройдет и недели, как пойдем на приступ! – с каждым словом его глаза все больше загорались азартным огнем. – Надеюсь, я уже буду рыцарем! Представляешь – собственный отряд под моим началом!

В пылу обсуждения мысли Квентина неслись от одной захватывающей перспективы к другой, а Пьер Анри лишь успевал кивать. За время пути предположение о скором штурме, переросло в непоколебимую уверенность.

- Слушай, Квентин… - Пьер Анри попытался вклиниться в одну из редких пауз, когда его друг переводил дыхание. – Насчет Жан-Люка…

- А?

Квентин обернулся на полуслове новой тирады, но тут их ноги сами привели к потертому шатру капеллана, чей полог трепал налетевший ветер.

- Да нет, потом тогда… - отмахнулся Пьер, но в глазах читалось беспокойство, которое он так и не успел выразить.

Квентин скинул с плеча чехол с мечами и с преувеличенно невинным видом подсунул Пьеру Анри. Тот напустил на себя деланно недовольный вид, но мечи забрал.

- Ладно, отнесу. Но я ведь потребую обещанную бочку вина, - пробурчал он.

- Слово Бэстама! – ответил Квентин и нырнул в пропахшую воском и ладаном палатку.

Скарт Дижон и Ульрих Касс уже сидели за столами, сгорбившись над книгами. В тишине был слышен лишь скрип их перьев по пергаментам. Третий стол, пока пустующий, предназначался для Квентина – молитвенник Эола, который предстояло переписать, уже лежал раскрытым.

Пухлый капеллан сидел, откинувшись на спинку стула и закинув маленькие ноги на подставку с подушкой. Заметив Квентина, он демонстративно посмотрел на песочные часы - нижняя чаша уже на четверть заполнилась. Юноша виновато склонил голову и мышью юркнул за пустой стол.

Контраст между оживленным шумом снаружи и тишиной палатки нагонял тоску на Квентина. Сквозь холщевые стены до него доносились обрывки солдатских шуток. Здесь же, в полумраке, трое юношей склонились над пергаментами, будто монахи, выводящие псалмы.

«…ибо прощаем врагов ради самих себя», - записал Квентин, задержав дыхание, чтобы не смазать чернила.

Он украдкой взглянул на часы. Песок тонкой нитью сбегал вниз, но верхняя колба оставалась наполовину заполненной.

Раздалось громкое сопение - Толстяк Готфри, сложив руки на округлом животе, задремал.

Квентин обернулся, посмотреть как идут дела у собратьев по несчастью. В руках Скарта гусиное перо напоминало травинку, а румяное лицо побагровело от натуги. Влажный пергамент пестрел сине-фиолетовыми разводами - чернильные кляксы смешались с каплями пота, падавшими с широкого лба.

У Ульриха дела шли немногим лучше. Тощий оруженосец выводил буквы с таким усердием, что еще немного и слова Эола окажутся вырезаны на столешнице.

Капеллан громко всхрапнул и заморгал, прогоняя остатки сна. Заметив, что в часах еще половина песка, он обвел взглядом учащихся. Его внимание привлек Скарт, чье перо дрожало в напряженных пальцах:

- Помилуй Отец, Дижон не волнуйтесь так! Вы не королевский указ пишите! – взгляд капеллана был полон сострадания. – И вы, Касс, - он покачал головой, глядя на Ульриха, - излишнее усердие теряет в грации.

Квентин отметил, что это в целом, хороший совет для вечно зажатого Ульриха.

Толстяк Готфри, спустил свои пухлые ножки с мягкой подушки и подошел к ученикам. Заглянув через плечо Квентина, он одобрительно хмыкнул аккуратным строкам.

- Отличная работа, Бэстам! – Капеллан легонько хлопнул его по плечу - Вам можно доверить переписывать книги в нашем скриптории.

Сидеть в темных казематах, при слабом свете свечи, переписывая бесконечные пыльные фолианты… от такой перспективы юноша пришел в ужас, но лишь вежливо склонил голову:

- Благодарю вас, отец Готфрид.

Он избегал взгляда Скарта и Ульриха, в душе скреблось неприятное чувство снисходительной жалости. Эти двое выросли в мире, в котором их руки привыкли к рукояткам кос и топоров, но не держали пера.

- Так-с…, - Капеллан сощурился на склянки часов, - у нас есть еще немного времени. Давайте разберем, что вы написали.

Толстяк Готфрид прошелся между столов собирая исписанные пергаменты. Пропитанный потом и чернилами лист Скарта он взял двумя пальцами.

- Итак, - он приблизил пергамент к глазам, но не смог разобрать ни единой буквы, - Ага! – оживился он, взяв следующий, - «…И выковавши меч, получит лишь меч. Вложенный в уста, он обращает собеседника во врага…». Вот, отличная цитата. Кто желает ее прокомментировать?

Юноши молчали, стараясь не встречать полный энтузиазма взгляд капеллана.

- Касс? – Толстяк Готфри обратился к Ульриху с ободряющей улыбкой, от которой тот съежился еще сильнее. - Как вы думаете, о чем здесь говорится?

Лицо оруженосца исполнилось мукой.

- «…Получит лишь меч.» … Это про то, что меч, как инструмент, годен лишь для битвы? – неуверенно предположил Ульрих.

- Так-так! - Толстяк Готфри подбадривающе закивал. - У вас отлично получается! Продолжайте, развивайте мысль.

- Мм... «Вложенный в уста» — это… резкие слова, которые могут ранить слушающего? – Ульрих закончил на вопросительной ноте, взглядом моля о пощаде.

- Великолепно! – Пухлый капеллан всплеснул руками. - В вас живет талант толкователя слов Эола! – его восторг заставил Ульриха покраснеть до корней волос, а лиловый синяк на скуле стал багровым, как спелая слива.

Скарт не смог сдержать громкого фырканья. Отец Готфрид вопросительно посмотрел на юношу. Под этим взглядом здоровяк невольно втянул голову в массивные плечи, но тут же выпрямился, застеснявшись мига слабости.

- Прошу вас, сын мой, поделитесь своими мыслями, - капеллан с терпеливым видом сложил руки на животе.

Скарт упрямо отвел взгляд, уставившись на паутину в углу палатки.

- Ну же, - мягко настаивал капеллан, - имейте же смелость прямо отстаивать свои убеждения.

Намек на трусость задел Скарта. Он резко повернулся, широкое лицо покраснело:

- По-моему, все это бред! – его бас грохнул, как удар кузнечного молота.

В палатке повисла тишина. Квентин замер, не веря своим ушам. Ульрих с отвисшей челюстью, переводил взгляд с отца Готфрида на Скарта Дижона. Подобные непочтительные слова про Писание Эола Избавителя, могли привести к отлучению от церкви не только юношу, но и всю его семью.

Однако умиленная улыбка капеллана показала, что его не задели слова оруженосца.

- Уточните, мой дорогой, что именно вы охарактеризовали как «бред»? – спросил он с неподдельным интересом, будто обсуждая катехизис с епископом.

- Все! – снисходительно-добродушный вид капеллана еще больше злил Скарта. – Когда я кую меч, значит знаю, зачем и для чего. А все эти меч из меча, или как там… чушь собачья! Писанина бездельников!

Готфрид слушал не перебивая. Он лишь покорно кивал. И в этом движении головы было все бесконечное сострадание деревенского знахаря, выслушивающего горячительный бред больного.

Скарт, ожидавший яростную отповедь и не получив ее, вдруг сник. Лицо разгладилось, взгляд утратил жесткость.

Капеллан задумчиво потер свой второй подбородок. Он заговорил и в голосе его проявились нотки, заставившие юношей прислушаться:

- Те величественные палаши, которые мы умеем выковывать созданы благодаря знаниям праотцов. Трудно представить, сколько проб и ошибок совершили наши предки, прежде чем постигли искусство ковки. Но истинно верные решения выдержали испытание временем. Они бережно сохранялись, передаваясь из поколения в поколение. Скажите: если бы знания предков были ошибочны, дожили бы они до наших дней?

Скарт завороженно покачал головой. Капеллан, понизив голос, продолжил:

- Эти слова, которые вы так поспешно окрестили «бредом», «писаниной бездельников», были записаны задолго до рождения наших держав. Сотни веков ученые мужи переписывали их, бережно сохраняя учение Эола Избавителя. И если слова Эола не помогали людям, стали бы наши праотцы завещать своим потомкам бесполезные секреты?

В тишине палатки слышалось жужжание случайной мухи, кружащей между столами.

- Никогда так легкомысленно не отмахивайтесь от того, чего не понимаете. Иначе вы рискуете упустить возможность познания. – И вдруг голос капеллана вновь обрел веселые нотки. - Это вам не наставление священнослужителя, а дружеский совет.

Глава V

В тот день Квентин все же не смог избежать ворчания своего сеньора - Себастьян Лорейн обнаружил свои сапоги не чищенными. По возвращении с занятий, оруженосец немедленно получил суровую отповедь за халатную службу и был отправлен рубить дрова на склад – до самого вечера.

Свист топора, и очередной чурбан треснул в середине. Следующим ударом юноша расколол его на две ровные половины.

- Вот это - хороший удар! – Квентин заслужил одобрение Жан-Люка, отправившего в рот сочную красную ягоду.

Он нежился на траве среди десятка поленьев, а рядом стояла большая тарелка, доверху наполненная свежими ягодами и орехами.

Квентин установил расколотую половину и, перед следующим ударом сделал паузу, подставив лицо прохладному ветерку. Вокруг кипела работа – глухие удары топоров, треск раскалываемой древесины, сдержанные переговоры слуг и воинов.

- А где Пьер? – окликнул Квентин Жан-Люка, не находя в толпе их друга.

- Пошел рыбачить. – Жан-Люк потянулся, так что затрещали суставы, и громко зевнул. – Счастливчик.

- Кто тут еще счастливчик? – усмехнулся Квентин, заметив среди работающих фигур мелькнувшее сиреневое платье.

Жан-Люк проследил за его взглядом – и в следующий миг вскочил, как ужаленный.

- Виола!

Светловолосая девушка, услышав неподдельную радость в голосе возлюбленного, одарила его белоснежной улыбкой. А тот уже подбежал, подхватил ее, словно пушинку и закружил в объятиях. Их беззаботный смех звонко разнесся по полю. Скарт, рубивший дрова неподалеку, не удержался от завистливого взгляда и с удвоенной силой вонзил топор в колоду.

- Привет, Квентин! – Виолетта подошла под ручку с Жан-Люком.

- Привет, Виола! Как Ребекка?

Лицо девушки потемнело. Подобрав складки платья, она опустилась на траву. Жан-Люк, словно зачарованный, тут же пристроился рядом.

- Не очень. – Девушка мотнула головой, отказывать от ягод, которые протянул ей Жан-Люк. – Вчера ей стало хуже, и заллерцы забрали ее в «район больных».

«Район больных» пользовался дурной славой: в этой гнилостной части лагеря люди чаще находили последний приют, чем выздоровление.

- Мне жаль… – Квентин опустил топор на пень, но удар вышел вялым - лезвие застряло в дереве.

- Она поправится. – Жан-Люк нежно пригладил плечо Виолетты и тут же крикнул Квентину. – Да не так ты это делаешь! Дай сюда!

Он вскочил и одним точным движением выдернул топор.

- Вот так, с силой! – с размаху опустил лезвие, и чурбан разлетелся на две аккуратные половины. – Фух, ну и жара!

С этими словами Жан-Люк небрежно сбросил камзол, оставшись в просторной льняной рубахе. Глубокий вырез открывал загорелую, покрытую темными волосами грудь. Квентин позволил другу красоваться перед подружкой, а сам опустился на выгоревшую траву.

- Сегодняшний обоз должен привезти шалфей и лаванду, – сказала Виола. – Эти травы должны помочь ей.

- Не сомневайся! – Жан-Люк энергично водрузил новое полено на колоду, его мускулы играли под тонкой тканью рубахи. – Ребекка - крепкий орешек!