Царь Пушкин
И равен был неравный спор.
И что ж? Свой бедственный побег,
Кичась, они забыли ныне;
Забыли русской штык и снег,
Погребший славу их в пустыне.
– Вон из аудитории! – Дантес подскочил и бахнул ладонью по парте. – Позоришь весь свой род! – и он вдруг замолчал, словно сказанул лишнего.
– Отнюдь, – ляпнул я на прощание, и поклонившись, удалился прочь, брякнув. – Честь имею!
Понятно, что пятёрку уже не получить. Но поток ещё неделю будет угорать с этого выступления. А там и до Наташки дойдёт, оценит. Дальше – больше. А чего париться? Уже на следующей неделе всё подучим и сдадим нормально.
Всё же странно это, когда весь год один преподаватель преподаёт, а принимает под конец года другой. С Фёдор Палычем мы хотя бы понимали друг друга, шутили. А тут никаких «автоматов» и поблажек. Всё с чистого листа начинать. Так с чего должно быть особое отношение к новому преподавателю, который буквально с ветки ближайшей в лесу нам на голову свалился? Ну или где там сейчас носят такие костюмы?
Да, я не сдал, но настроение хорошее. На улице весна, кровь играет. Дышать стало так легко. А Наталья Гончарова уже наверняка голосовые от подруг слушает и как минимум подарит нормальный поцелуй за храбрость. В губы!
А если нет, то всегда можно позвонить Жене. Или Зине… Должен же кто-то избавить её от слёз. Тем временем я подошёл к заплаканной блондинке, что прижалась головой к стенду, отвернувшись от токсичного мира. Она старалась делать вид, что умирает от горя.
Пока не слишком погрузилась в себя, я присел рядом, крепко обнял её и пожурил:
– Зин, ну ты чего? Расстроилась, что ли?
– Ну…
Ответ вообще не имеет значения, главное – поддержка!
– Да никто же не сдал и не сдаст! – с уверенным видом задвигал я. – Что это вообще за экзамен с наскоку? Кто так делает? Мы ж не заочники, чтобы выписывать такие фортеля.
То ли сильно обнял, то ли действительно рассчитывала на пятёрку, но она лишь повторила заученное:
– Отвянь, Пушкин! – и снова отвернулась к стеклу.
Я уже хотел повторить манёвр и предложить сходить развеяться, но тут зазвонил телефон, подсветив «Арина Родионовна». Это один из немногих людей, которых я всегда рад слышать.
– Да, тётушка? – ответил я. – Я весь во внимании!
– Саша, нам надо поговорить, – прозвучал довольно холодный голос, хотя обычно тётя заливалась соловьём и засыпала вопросами в стиле «как-ты-там».
– Позвони по видеосвязи, – даже немного растерялся я такой срочности. – Что случилось?
– Нет, сугубо с глазу на глаз, – сказала она, как отрезала.
– А если трегубо? – сделал новую попытку вернуть хорошее настроение.
Да куда там!
– Хватит паясничать! – обрубила тётя. – Завтра прилетаю в город из командировки. Сниму номер в гостинице. Подходи один. Разговор будет серьёзным.
– Эм… хорошо.
Тут Арина Родионовна долго выдохнула, как будто надеялась долго убеждать меня
и перешла на более привычный миролюбивый голос:
– Тогда жду тебя после обеда. В час тридцать.
– Где?
– Встретимся в лобби отеля, что расположен у прудов.
Связь отключилась.
Странно, что она не смогла прилететь даже на моё день рождение. Только баланс пополнила. А теперь требует разговора. Что такого могло произойти? Отец дал о себе знать? Вряд ли. Мать нашли? Уже отчаялся ждать ответа по этому вопросу.
Значит кто-то из братьев или сестёр начудил. Так сестёр у меня две, а братьев целых – пятеро. Поэтому, (и возможно только поэтому), род так легко и отпустил меня в захолустье в простой университет, тогда как старшие учились в Москве и Санкт-Петербурге с обещанной практикой в европейских столицах.
Но я не такой. Я хочу сам всего добиться в этой жизни, без влияния клана.
Посмотрел на зарёванную Зину, вздохнул и поискал взглядом Олежу. Того уже и след простыл. Могу поспорить, он уже бежит проверить интернет. Пора заводить карточку и приложения с бесконтактными переводами, чтобы «быть как все». Но тётушка настаивает на старых банковских переводах. Это когда нужно идти в отделение и стоять очередь вместо того, чтобы открыть приложение на телефоне. Совсем отстала от жизни! К чему эта зацепка за старину? Ещё бы ямщика отправляли с посылкой, ей богу!
Зайдя по пути в салон, я оплатил услуги связи. Дети смотрели на меня как на неандертальца, когда вставлял наличные через терминал. В нашем мире вообще уже по лицу оплачивают, не доставая гаджетов. А я всё ещё наличные ношу, как сотню-другую лет назад таскали – чеки, купоны и боны.
Раздумывая о мире, где прошлое и будущее все ещё уживаются, так и пришёл на съёмную квартиру. Тут все привычно. На кухне в раковине стоит когда-то белая кружка серого цвета, а за компьютерным столом в огромных накидных наушниках на половину голову сидит геймер, для которого весь остальной мир перестал иметь значение после отчёта в игре.
– Олежа-а-а!
Ноль внимания. Если квартиру начнут грабить, начнётся пожар или его прямо с креслом начнут похищать инопланетяне через форточку, всё, что Олег Брусилов скажет это «щас-щас-щас».
Хлебанув кипячёной воды из электрического чайника, я прошёл в свою комнату, что одновременно являлась и залом. Подхватил учебник по истории Отечества со столика и уже собирался прочитать про Бородино, но тут прилетело сообщение от Гончаровой.
«Ты чего там устроил? Где твои манеры»?!
Почесал затылок. Похоже, впечатлить даму сердца не удалось. Остаётся только принять поражение. Но отвечать не стал. Пусть остынет.
Завалившись на диван с учебником в руках, я открыл необходимую главу, прочитал первый абзац, словно не видя строк. Следом все нервы отпустило и тело расслабилось. Гравитация стала настолько непреодолимой, что первыми сдались веки.
Закрыв глаза, я мгновенно провалился в тягучую темноту, где почему-то звучало:
– Жопа тебе, Пушкин!
Глава 2 – Дуэль
Я человек кучерявый. И давно привык к кудряшкам в зеркале. Как и к голубым глазам «цвета неба», как пафосно высказывается по этому поводу женский пол. Ведь многие девушки – прелесть. Их порой так любопытно послушать.
Это – нормально быть кучерявым. Но когда я увидал такого же кучерявого мужчину на фоне обильного снега, невольно залюбовался им.
Красота же!
Такие распрямлять не хочется. А лицо как будто вырезано из мрамора. И глаза такие же, как у меня – голубые. Только на этот раз я сам готов говорить, что это «цвет неба».
Что в нём такого? Сразу не сказать. Ему около тридцати пяти и бакенбарды отчётливо видны на лице, когда немного играет с желваками. Если точнее, то он морщится и пристально смотрит в цель, что только подчёркивает намеренье к выстрелу.
Быть перестрелке!
Рука согнута в локте. Пистолет до поры до времени целится в небо. В нём пуля из свинца. Не опустить орудие в снег. Вывалится снаряд вместе с порохом, не дай бог. И тот, кого призвали «к барьеру», придерживает пороховое орудие, подгадывая момент для атаки.
Так, стоп. Что происходит? Очередной сон?
Вдруг ясно понимаю, что передо мной тот самый Пушкин, «солнце русской поэзии», как его величали потомки и современники. И между ним и противником всего двадцать шагов. Это слишком близко, чтобы уцелеть!
Вашу бабушку, да это же – дуэль Пушкина и Дантеса!
Я стою у барьера незримым духом. И ясно вижу брошенные на снег шинели на пустыре позади Комендантской дачи. Намедни намело немало снега. Секундантам пришлось вытоптать целую полянку, пока составлялась жёсткая, лишённая всякой возможности к примирению бумага «о намереньях к дуэли».
Проклятая бумажка!
Регламентом отмечено десять шагов – предельно-близкая дистанция, необходимая для гарантированного поражения противника. Дуэлянты сходятся с расстояния двадцати шагов. Лица их суровы. Оба при пистолетах. Оба умеют стрелять.
По условию, стрелять можно с любого расстояния. Но ветер довольно сильный. Зима. Пулю может отклонить в два счёта. Чем ближе, тем лучше. А с десяти шагов и слепой попадёт.
Глядя на дуэлянтов, я лишь вспомнил мимолётом, что до столкновения с Дантесом у поэта было как минимум двадцать дуэлей, из которых пятнадцать раз Пушкин сам вызывал людей на дуэль. А сегодня – шестнадцатый раз. И ничем хорошим это не кончится.
От этой мысли в груди защемило. Господи, почему мы так нелепо теряем лучших людей? Чувство, что вот-вот отнимут нечто важное, цельное, своё. Глаза заволокло туманом, погружая в странное состояние сопереживания.
Из тех пятнадцати, конечно, состоялось лишь четыре дуэли. В остальных случаях стороны нашли примирение. В основном, стараниями друзей Пушкина. В остальных случаях вызывали Александра Сергеевича. Причина? В основном не сдерживался в творческих порывах. Но никто не умирал! А сегодня тот самый – двадцать первый раз. Очко. Роковая дуэль. А ещё я понял, что сегодня 28 января 1837 года. Или 9 февраля по старому стилю.
Вечер. Дубак. Сейчас где-то 16.30. Ещё не темно, но уже близко к этому и если бы Пушкин как следует задержался в городе, (ещё хотя бы на часик!), то дуэль могли бы и перенести. Темнеет рано. Но вот беда – не перенесли. Успел явится. Шанели брошены на снег, отмечая роковые шаги.
Но довольно лирики. Я вдруг понял, что смотрю на синеву вокруг Пушкина и красноту вокруг Дантеса. Это не внешний свет или отблеск. Но и ауру я тоже никогда в жизни не видел. Так что это? Таинственное свечение скорее располагалось на некотором расстоянии от их тел. От десяти сантиметров до метра в диаметре. Это пузырь непонятной мне силы не имел конкретной формы, словно формировался по каким-то другим законам физики. Но оба образования совершенно точно плавали вокруг людей с пистолетами. И становились всё больше и больше!
У дуэлянтов нет возможности к отступлению. Условия в бумаге не подразумевают жизни для обоих. Они составлены и подписаны около двух часов пополудни инженерным подполковником – Константином Данзасом и атташе французского посольства в Петербурге – виконтом д’Аршиаком. Людьми серьёзными. И как так совпало, что оба с французскими корнями. Проклятые лягушатники словно подсиживают нас. А из всех русских здесь лишь сам Александр Сергеевич… с африканскими корнями, доставшимися ему от предка – Ганнибала.
Сражению быть здесь и сейчас. Но я всё ещё не понимаю, что это за цветастые артефакты вокруг людей? Ведь в мире так не бывает. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что сплю. Просто глубина погружения в сны всё глубже. Боюсь, что однажды нырну так, что не откачают.
Остаются какие-то шаги до брошенных в снег шинелей и Дантес, не утерпев последнего к ним шага первым делает выстрел! Пуля как в замедленной съёмке пролетает мимо меня, (такая большая, круглая).
Вся синева вокруг Пушкина одномоментно устремляется к ней, но она не в силах погасить порыв. Снаряд прорывает синеву, сжигает в чёрном огне и попадает поэту в живот, в нижнюю правую часть. Пушкин падает, сражённый выстрелом.
Но это ещё не конец!
Рука с пистолетом упрямо тянется к противнику. Секунданты бросаются к павшему. А он останавливает их молча, одним движением брови. У него есть право ответного выстрела!
Среди высоких снегов в этот зимний вечер звучат слова поэта:
– Я в силах стрелять, господа!
Ну же…стреляй! Прикончи этого французского выскочку. Какого хрена их там много в победившей стране? Всего же двадцать лет прошло после Нашествия Наполеона. И если в других странах он хотя бы делал вид, что даровал свободы, то в нашей всякий переступивший границу с его гарнизонами француз просто грабил, насиловал и убивал. Потому крестьяне, если в начале и надеялись на какое-то чудо, (всё-таки слух об освобождении нет-нет, да мелькали в народной молве), то первые же сожжённые деревни и разграбленные города говорили, что француз нам не друг. Просто сначала это поняли люди от сохи, но со временем дошло и до бомонда. Через посредничество казацкой шашки, русской сабли и солдатского штыка.
Я всем сердцем за Поэта. Я всей душой ненавижу захватчиков. Хуже того, когда побеждённые ведут себя как победители.
Александр Сергеевич пристально целится, несмотря на кровавую рану. Но оппонент встаёт боком и выставляет руку для защиты…
В смысле боком? Встань прямо! Трус!
Красное поле формируется в округлый щит, защищая наиболее уязвимые органы.
Раздаётся выстрел!
Пуля впивается в красноту, разрывая её как пакет с киношной кровью. Но ранит лишь руку Дантесу и бессильно отскакивает от металлической медной пуговицы на мундире. На рёбрах дуэлянта впредь будет синяк с блюдце, но убить оппонента не получается.
Пушкин бессильно откидывается на снегу и смотрит в облака, раздосадованный промахом.
Не смог.
Я резко подошёл к убийце, присмотрелся к мундиру через разорванную в клочья красноту. Какого лешего? Это не пуговица отбила пулю! Это кольчуга под рубахой и шинелью сдержала снаряд!
Жульничество!
Как не заметили? Кто проверял?! А не те ли самые французы?
– Чёртов Данзаз, почему ты не проверил одежды дуэлянта?! – кричу я бессильно секунданту, но меня никто не замечает. – Неужто сам боялся напороться на дуэль?!
Ветер подхватывает слова. Но люди всё ещё меня не замечают.
– И где врач? – кричу так, что щемит горло. – Почему никто не призвал врача на дуэль?!
Может, я не такой уж и дух, если чувствую эти тонкости?
«Все хотели остановить Пушкина. Один Пушкин того не хотел», – напишут в истории. Ага, как же! Его обманули и позволили убить! Проклятые французы, чтобы им пусто было.
Жорж Дантес тем временем убедился, что кольчуги не видно после выстрела. Поправил полы мундира. И тут я увидел вывалившийся из-за пазухи кулон. Обомлел. Он с зелёным камнем, подозрительно знаком.
Где я его видел?
Раздумывая над этим, я поднял голову, чтобы заглянуть в глаза убийце, как неожиданно для себя увидел усики. Подкрученные. А затем разглядел и очи. Те самые, с надменной усмешкой. Боже мой, да передо мной вылитый Григорий Евгеньевич! И этот проклятый кулон. Откуда он здесь взялся?!
Я резко повернулся, чтобы обратить внимание секундантов на нарушение правил дуэли. Но секунданты рядом с раненым. И ничего не изменилось. Как ничего уже и не изменить.
Меня не замечают. И первый среди них игнорирует – Константин Данзас.
Что я о нём знаю?
Своего секунданта Пушкин представил на дуэли в последний момент. Тем самым оградил его от уголовного преследования со стороны престола. А дуэли под запретом со времён Петра Первого. И наказания строгие. Всех виновных велено «повторно казнить через повешенье». Причём, даже тех, кто уже умер на дуэли. Ничего нового в эту практику не внес и Николай Первый. Но кого это когда останавливало? Дуэли были 200 лет и будут ещё как минимум сотню, вплоть до 1917 года.
Почему же состоялась дуэль?
Повод весомый – Дантес клеился к жене Пушкина. Дражайшей Натальей Николаевне Гончаровой. В этом корень проблемы. А предпосылкой стало – письмо. Пушкину прислали анонимное письмо-пасквиль, где прямо намекали на то, что тот стал рогоносцем. Мол, весь город в курсе, а ты и не знаешь.
Вспыльчивый нрав поэта проявил себя мгновенно. Пушкин не стерпел оскорбление и тотчас высказал всё, что думает по этому поводу Дантесу в единственно возможном сообщении того времени – собственно, письме.
Кто ещё решится отправить подобную клеветническую записку Пушкину, как не Дантес? Кто ещё выдумает сам термин «патент на звание рогоносца», как не он?
Или всё дело в его отце? Дражайшем Геккерне, который не имеет наследников и усыновил Дантеса уже в зрелом возрасте? Он сделал это, чтобы фамилия не угасла. Но всё это, повторюсь, уже не важно. Дуэль состоялась. Поэт смертельно ранен и проживёт от сего момента лишь менее, чем два дня. Секунданты рядом разводят руками. Среди них и Оливье Д’Арширак.
Он смог примирить их в прошлый раз и отменить первую дуэль. Но на этот раз бессилен. Прощённый за первое письмо Дантесу, Пушкин повторно высказал всё, что думает уже старику Геккерну. И Жорж, требуя сатисфакции за отца, сам вызывает поэта на смертельную дуэль.
Холод. Смерть. Кровь. Какая жуткая картина. Как жаль, что в ту пору нет столь опытных хирургов, что заштопали бы Александра Сергеевича в два счёта. Он умирал ДВОЕ суток. А современному практиканту хватило бы двух часов, чтобы всё исправить. Профессору – менее часа.
Больше не вижу ни синего, ни красного цветов. Пропал даже чёрный, что мелькал после выстрела. Что вижу? Как к раненому подъезжают сани с извозчиком. Поэта грузят на них, поднимая с окровавленного снега. А прямо за Комендантской дачей сани поменяют на карету. На ней и увезут Пушкина от Чёрной речки на набережную реки Мойки, дом 12. Пребудет Александр Сергеевич туда лишь два часа спустя, в 18:30. За это время рядом ни врача, ни достойного ухода, а поэт истекает кровью и сожалеет, что не успеет там много.
Наше солнце заходит! Впереди лишь тьма, что рано или поздно приведёт к появлению ироничных детективов! Господи, да что о нас подумает искусственный интеллект, если от золотой эпохи литературы и поэм «Руслан и Людмила» мы плавно перешли на эротические фанфики на тему всего, что едва создано и хоть сколько-то там популярно.
Какую пищу мы подкидываем будущему верховному интеллекту для размышлений? Пушкин умер, а люди вместо сказок и поэм читают рэпчик! Потому что петь его не обязательно. И в этом вся драма: певцам не обязательно умение петь, а мыслителей спокойно заменят лайки блогеров.
Глава 3 – Странное дело
Я открыл глаза и от крика зашаталась люстра:
– Верните солнце русской поэзии, суки!
Так, стоп. Что, значит, зашаталась? Я же не ультразвуковое оружие!
С недоумением глядя на качающийся источник света, я был не в силах сразу прийти в себя. Шатается, да. Не обман зрения. Правда, уже меньше. Соседи сверху танцуют, что ли?
Ладно, не до них. И так гадко на душе. Почему мы теряем лучших из-за всякой нелепости? Впрочем, Александр Сергеевич и сам был не без греха. «Дуэльных» конфликтов у Пушкина было более трёх десятков, однако до поединка доходило редко. Поэт часто шёл на конфликты, но легко примирялся, быстро остывая и идя на примирение.
– Олег! – кричу в комнату. Ведь иногда так хочется прикинуться боярином и лёжа под одеялом, просто отдавать приказы крепостным. – Оле-е-еж. Олежа-а-а!
Не слышит. В наушниках, как всегда. Но желание прикрыть лицо рукой и сокрушаться на царя никуда не делось. Как будто я уже жил лет двести пятьдесят назад и ровно так и делал.
Подхватив телефон, я начал читать всё, что мог найти в интернете по теме дуэли Пушкина с Дантесом. Не билеты по истории, конечно, но освежить память надо. И сразу челюсть отвисла: 33! Интернет убеждал, что именно столько раз мог быть убить на дуэлях Пушкин, после чего перечислял все поводы и встречи по годам.
Так первые две дуэли могли состояться ещё в 1817 году. Но ни с Павлом Ганнибалом, ни с Петром Кавериным они не состоялись. Примирились и инициатором вызова и мира был сам поэт.
Тревожный звоночек был лишь в 1818 году, когда Вильгельм Кюхельбекер, которого мы знаем по поэтическим строкам Поэта, сам вызвал его на эпиграмму.
За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.
Так вот тот самый Кюхельбекер, выведенный из себя многочисленными насмешками Пушкина, предложил дуэль. Оба даже выстрелили, но пистолеты были заряжены… клюквой, что закончилось ничем. И выпустив пар, дуэлянты разошлись.
Затем целых девять вызовов на дуэль подряд от самого Пушкина, которые закончились примирением сторон. Это были Модест Корф (1819), Майор Денисевич (1819), Кондратий Рылеев (1820), Николай Тургенев (1820), Фёдор Орлов (1820), Алексей Алексеев (1820), Иван Друганов (1820), таинственный барон де С… (1821), который заплатил немало денег, чтобы подтереть своё имя из истории в этом моменте и Дегильи (1821).
Лишь следующая дуэль в 1822 году была назначена самому Пушкину. Во время обеда у наместника Бессарабии генерала Инзова Пушкин повздорил с 65-летним статским советником Иваном Лановым. Но той дуэли не состоялось. Инзов помирил их и устроил так, чтобы за одним столом они больше не встречались по избежание дальнейших конфузов. И уже в том же году Пушкин увёл цыганку-сожительницу у кишиневского купца Инглези, за что немедленно был вызван на дуэль, однако и это ему вскоре простили. В том же году Пушкин вызывает на дуэль грека, чья личность скрыта в истории, но и та дуэль не состоялась. Зато в тот год Пушкина снова вызывают на дуэль. И кто? Полковник Семён Старов за… дерзкое поведение с молодым офицером, который был под началом Старова. И эта лишь вторая дуэль, которая состоялась!
На самом деле Пушкин, дирижируя оркестром, вызвал недовольство офицера, который хотел, чтобы играли другую музыку. Вот и все разногласия. А полковник Старов, взяв на себя защиту офицера, вызвал Пушкина на дуэль. Дуэль состоялась в условиях сильной метели и мороза, и оба противника промахнулись на обоих раундах. Секунданты не смогли примирить противников, и поединок был отложен до прекращения метели. В итоге, через несколько дней противники были примирены. А тот случай можно было назвать «первой разборкой ради музыки на дискотеке того времени».
Впрочем, 1820 год ещё не закончился, а Пушки уже вызвал на дуэли Тодора Балша, Карла Прункула, Северина Потоцкого и отставного штабс-капитана Рутовского, но дальше слов дело не дошло и стороны примирились.
Зато следующая дуэль состоялась уже в 1823 году. Пушкин обвинил в нечистой карточной игре офицера Зубова, за что был мгновенно вызван к барьеру. Дуэль Пушкина с Зубовым произошла в Кишиневе, где оба отбывали так называемую «южную ссылку». В итоге Зубов выстрелил первым и промахнулся, а Пушкин отказался от ответного выстрела. Вот и вся дуэль. Но пули буквально летали над ухом баловня судьбы.
Здесь вроде бы надо ему успокоиться, но времена были неспокойные. И следом он сам вызывает на дуэли по разным причинам Ивана Руссо (1823), какого-то неизвестного, так же вычеркнувшего своё имя из истории в (1824) и даже Фёдора Толстого по прозвищу «Американец» (1826). Но до драки дело не доходит.
Зато в 1827 году Пушкина снова вызывают на дуэль. На этот раз Владимир Соломирский, который ревновал его к даме – дочери князя Урусова, Софии. А формальным поводом была подана шутка Пушкина о графине Бобровской. Но дуэль Поэта с Владимиром Соломирским не состоялась. Она была отменена благодаря усилиям секундантов.
Следом ещё семь дуэлей, где инициатором выступает Пушкин. Это вызов Александру Голицину (1828), Мари Теодор де Лагрене (1828), Александру Хвостову (1829), вновь какому-то неизвестному в 1829 году. И тут я задумался, ведь таким образом всего «неизвестных», что могли отличиться в судьбе Поэта было целых четыре!
И следующие семь лет ни одного вызова на дуэль! После чего поэт едва не подрался с Владимиром Соллогубом (1836) и Семёном Хлюстиным (1836).
Ну а дальше – самое интересное. Занятное дело, но впервые Александр Сергеевич бросил вызов Дантесу ещё 5 ноября. Однако, писатель вынужден был отозвать вызов, так как Дантес неожиданно женился… на сестре Натальи Николаевны! Екатерине Гончаровой.
Прячутся ли храбрые французы за спины женщин? Вопрос риторический.
Однако брак Дантеса не стал причиной сглаживания конфликта между ним и Пушкиным и уже 26 января 1837 года Пушкин следом пишет нидерландскому послу Геккерну письмо, в которой высказывает всё, что думает об их семействе и его руководящей ролик в этом гадюшнике.
…Вы, представитель коронованной главы, вы были сводником вашему выблядку, или так называемому «побочному сыну», вы управляли всем поведением этого молодого человека. Именно вы внушали ему низости и глупости, которые он, подобный похабной старухе, воспроизводил моей жене и зажимал её по всем углам, чтобы ненароком заразить какой-нибудь венерической болезнью…