Когда пионы перестанут петь

Глава 2

Тресса плавала в черноте океанического дна. Толща воды давила на всё тело, прижимая к песку. Не пошевелиться, не вздохнуть, не умереть – только смотреть на едва сочащийся свет сквозь толщу мглы. В ушах глухо булькало. Иногда сверху мелькали тонкие длинные тени, преграждая единственный источник света. Внезапно в щиколотке что-то больно кольнуло, хотелось посмотреть на источник боли, уйти от него, но толща воды держала крепко. Затем опять боль где-то в боку, будто что-то впивалось в кожу. Сбоку мелькнула тень, она переставляла свои конечности, как паук. Вот ещё один силуэт с другой стороны. Что-то оторвало кусок от предплечья, от боли сердце обдало кипятком, взгляд застилала чёрная вуаль. Красные нити потянулись к свету, однако из-за давления на глаза было сложно нащупать очертания. Нити истончались, поднимаясь всё выше. Тело пронзило ещё несколько актов режущей боли. Нитей стало больше, они становились то толще, то уже. Что-то ползло по волосам, вызывая отвращение в животе; оно поднималось всё ближе к лицу и вот-вот должно было показаться в поле зрения. Над головой показались серые створки, похожие на птичьи клювы, они смыкались и размыкались, глядя друг на друга. Тонкие когти наступали на лоб, таща за собой пупырчатое овальное брюшко; лицо покрывалось маленькими царапинами. Оно проползло по лицу, оставляя мелкие царапины, и скрылось из виду, чтобы через миг вцепиться клювом в солнечное сплетение. Нестерпимая боль обжигала разум, глаза метались из стороны в сторону, пытаясь найти спасение. От груди пошли новые красные нити. Всё больше и больше укусов пронзало кожу, впивалось под ногти, выгрызая мясо. В висках громко стучало. Сквозь ад послышалось пение птиц и нежный звон колокольчиков, они спускались сверху, свет становился ярче. Боль начала отступать, глубоководные птицы разбегались в стороны, красные нити исчезали. Звон колокольчика становился всё громче, пронизывая барабанные перепонки.

Мгла расступилась, девушка сделала глубокий вдох – белый потолок и бежевые стены знаменовали окончание кошмара. Девушка почувствовала под спиной мягкий матрас, боль ушла, оставив только ноющее давление в затылке. Она провела рукой по предплечью, кожа была цела, но под пальцами чудились следы от когтей. Над головой летали крошечные голографические птицы, они проецировались из настенной панели с часами. Тресса хлопнула в ладоши два раза – Хельга когда-то настроила часы так, чтобы они слушались хлопков. Теперь не нужно было орать по утрам «выключись» или тыкать в экран одеревеневшими пальцами. Птицы исчезли, как и звук колокольчиков. Тишина зазвенела над головой. Девушка поднялась, опершись на руки, и села. Она приоткрыла ворот пижамы и заглянула меж грудей – никаких рваных ран там не было. Тресса шумно, протяжно выдохнула и сгорбилась, отчего ноги согнулись в коленях. Что это вообще было? Проблем в жизни и так хватает, так ещё и собственный мозг издевается – только ради чего? В чём смысл таких снов, в которых ты испытываешь настоящую боль и ужас, но ничего не можешь сделать? Во рту скопилась горечь, хотелось пить. На белый тёплый мрамор с золотыми жилками опустились тонкие ступни с ещё незажившими мозолями. В окно уже заглядывал тускло-розовый свет, трогая мебель и стены. Девушка встала на ещё ватные ноги и зашла в розовый свет – неоновый город, как обычно, не спал. Жёлтое солнце выглядывало из-за домов, желая одарить мир своим теплом. Тресса подошла к раковине и, налив в стакан холодной воды, выпила залпом. Вялость отступала, мышцы просыпались, как и ясность сознания. Девушка упёрлась руками в край раковины и опустилась в плечах, кожа на лопатках натянулась. Каким бы ни был сон, только в нём Тресса могла забыть о реальности, уйти из реального кошмара в вымышленный. Как бы то ни было, сейчас она снова дочь апостола, и её маска уже ждала актёра.

– Доброе утро, милая. Как спалось? – добрый цифровой голос послышался с потолка.

– Доброе, бабуль. Так себе, – ответила девушка с хрипотцой в голосе.

– Плохой сон?

Девушка прочистила горло, кашлянув. Она без опаски делилась с бабушкой Хельгой своими снами, но сегодняшний кошмар обсуждать не хотелось.

– Да, но это уже не важно, – голос Трессы был слишком усталым для девятнадцатилетней девушки, да и сама она ощущала себя старше, чем есть.

– Я знаю, что поднимет тебе настроение, милая. Как насчёт ягодного чая с ложечкой мёда?

Бабушка Хельга знала, как утешить внучку и чем поднять настроение, и в этот раз ей это удалось. Тресса улыбнулась уголками губ и выпрямила спину, отпустив раковину.

– Звучит отлично, спасибо, бабуль, – Тресса завела чёрную прядь за ухо. – Спасибо, что ты рядом.

– А где мне ещё быть, милая? – шутливо прозвучал дёргающийся цифровой голос. – Я же твоя бабушка.

Тёплый снисходительный тон отогнал ещё витавшие в голове образы из кошмара.

Тресса подошла к окну, ухватилась за ручку и повернула её против часовой стрелки вверх. Окно накренилось, верхняя часть опустилась в сторону девушки, впустив свежий воздух с примесью машинных газов. Разбросанная по небу розовая вата и прохладный ветерок напомнили ей о том времени, когда в цитадели поселился призрак элегантной пожилой леди. Это произошло после случая в доме Эсмы: когда они вернулись домой, отец долго молчал, его зрачки по-прежнему обугливались. На следующий день Дьюс уехал в командировку, оставив Трессу с временной няней, а приехал уже с бабушкой Хельгой. Самое интересное то, что Хельга, по словам Дьюса, действительно бабушка Трессы. Она была оцифрована ещё до рождения дочери апостола, но как это произошло, Дьюс не рассказал. В один из вечеров апостол вернулся из командировки со старым чипом – такие уже не производили. Он сказал, что Хельга будет её вторым опекуном; он встроил сознание бабушки в сеть цитадели, дав ей доступ ко многим системам с целью защищать Трессу и следить за ней. Поначалу маленькая Тресса с недоверием относилась к призраку цитадели, но позже полюбила Хельгу и стала гораздо послушнее. Кроме того, Хельга стала заменять кухонных рабочих, руководить роботами-уборщиками и даже стала секретарём апостола, помогая ему в руководстве городом.

– Чай готов, дорогая.

Над кухонной тумбочкой открылась до этого незаметная дверца, из неё на конвейере выехала белая кружка с рисунком розового единорога. Это любимая кружка Трессы с самого детства. Тресса двумя руками обхватила кружку, подняв с конвейера. Дверца тут же закрылась, не оставив ни малейшего зазора. Над тёмно-коричневой жидкостью поднимался тусклый пар, кисло-сладкий аромат с пряностями заигрывал с обонянием. Девушка сделала короткий глоток – тепло разлилось во рту, согревая изнутри. Сладкий мёд обволакивал язык, а вкус ягод приятно щекотал вкусовые сосочки. Жёлтый свет опустился на глаза Трессе, ослепляя лучами восходящего дня и прогоняя розовые оттенки.

Интересно, какой бабушка была при жизни? Почему ей не доводилось с ней встречаться ранее? Похожа ли бабушка на её маму, которую Тресса совсем не помнит?

– Бабушка, – Тресса сделала глоток побольше, ощутив волну тепла в животе.

– Да, милая?

– Какой была моя мама? – девушка смотрела на светящийся шар в небе, поднимающийся над домами.

– Мне жаль, дорогая, но твой отец запретил мне говорить о ней, – в голосе бабушки действительно было сожаление.

Тресса вдруг с горечью осознала, что всё в этом городе крутится вокруг одного человека – Дьюса Децима, двенадцатого апостола, наследника власти, которую ненавидели все. Он может заставить молчать кого угодно или, наоборот, разговорить. Он пользуется своей властью так, как считает нужным, и не ждёт одобрения общественности. В конечном итоге вся система Нового Вавилона выстроена так, что у обычных людей нет права голоса, нет права на защиту. Даже сбежать из города просто так не получится. Интересно, что чувствуют обычные люди, когда приезжают сюда за деньгами, но не могут уехать? Как Эсма, например? Её родители приехали работать инженерами, но закончили как большинство энтузиастов – на заводе по производству имплантов. А ведь могло бы быть хуже: они могли скатиться до нищеты и закончить в Уоренсе.

Тресса допила свой чай и пошла в ванную собираться в школу. Тресса никогда не любила учителей и одноклассников, так же как и они её. Перед Трессой была одна задача – закончить обучение с отличием и поступить в престижный университет. Никаких хобби, никаких танцев, пения и «прочего мусора», как говорит сам Дьюс. Единственной отдушиной в школе оставалась Эсмерай, лучшая подруга Трессы, которая не отвернулась от неё после скандала с апостолом. В зеркале она встретилась взглядом с уставшей, но красивой девушкой; её обычно голубые глаза стали мутными стёклами. Тресса умылась, почистила зубы и сделала простой уход для лица – патчи под глаза, сыворотка, крем с запахом пряного яблока. Теперь другое дело: отёчность немного ушла, белая кожа снова стала матовой и ровной. Время уже близилось к семи утра, скоро нужно будет выходить – отец злится, если Тресса опаздывает, а выслушивать очередное нравоучение о дисциплине и послушании не хотелось. Девушка надела нижнее бельё, достала из шкафа в стене заранее заготовленную школьную форму – белую рубашку, красный галстук, тёмно-синюю юбку и такого же цвета пиджак. Предписанная юбка свисала чуть ниже колена, и низ её был окантован красной тканью в узенькую полосочку; воротник и подвернутые рукава имели такую же полосочку. Осматриваясь в зеркале, взгляд девушки упал на её ступни – она вспомнила про мозоли. Нельзя просто так идти в школу, нужно налепить пластыри, иначе она и до конца дня не дотерпит. Тресса попросила бабушку раздобыть для неё пластыри; через пару секунд добрый призрак цитадели уже подал коробочку пластырей через ту же дверцу на кухне. Теперь, когда ранки запечатаны медицинской тканью, можно спускаться к машине.

Девушка накинула на плечо школьную сумку – она отличалась от повседневной только вместительностью. Взгляд упал на маленькую розовую сумочку, Тресса открыла её. Оттуда на неё смотрела старая книжка про загадочные пионы – она так и лежала с загнутым краем страницы. Эту книжку подарила ей бабушка Хельга в прошлом году, но отдала её с условием, что Дьюс не должен узнать о её существовании. В памяти проступили слова бабушки в тот день: «Это единственное, что осталось от твоей матери. Книга должна быть у тебя, только твой отец не должен о ней знать. Даже обычная детская книжка в корыстных руках может привести к беде». Тресса по-прежнему не поняла смысла этих слов, и на самом деле они казались ей бессмыслицей. Другой человек подумал бы, что это бред – не может детская книжка с таким простым сюжетом и посылом повлиять на судьбу мира, это глупо. Только Тресса хорошо знала бабушку Хельгу: она не говорит глупых вещей, и её предостережения всегда имеют основания.

Девушка аккуратно натянула чёрные гольфы, стараясь не содрать пластыри, затем всунула узкие стопы в лакированные туфли на платформе и вышла в коридор, попрощавшись с бабушкой. Тресса сделала пару шагов, а затем почувствовала холод в затылке – что-то звало её позади, что-то беззвучное и незримое. Девушка обернулась: из-за закутка выглядывали ржавые створки старого лифта, перед которым стояла красная табличка, запрещающая им пользоваться. В мыслях промелькнула деталь вчерашнего дня – нулевой этаж. Та кнопка с номером «0» была точно не просто так зачёркнута, нужно узнать, что там, но не сейчас. Тресса обернулась, взмахнув чёрными волосами, и пошла к обычному лифту, в котором нет нулевого этажа и риска застрять.

Девушка подошла к высокому забору, ограждающему парковку. Рядом с проездом для авто располагалась дверь с электронным замком. Тресса заглянула в боковой карман сумки – карты доступа там не было. В надежде найти ключ-карту девушка стала рыться в других отделах сумки, но всё тщетно: карты нигде не было. В животе закопошились мелкие насекомые – отвратительное чувство. Неужели придётся звать отца? Нет, она не хочет с самого утра гореть со стыда. Тресса оглянулась вокруг в надежде увидеть кого-то из жителей цитадели. Никто не шёл в её сторону. Девушка мялась на месте, опустив глаза на асфальт; хотелось броситься обратно, в свою уютную квартиру. Так стыдно за себя, за свою глупость, невнимательность и свою трусливость. Внутри нарастала буря: потоки ветра сталкивались и образовывали торнадо, который вот-вот сметёт всё на своём пути. Не успел начаться день, как всё пошло наперекосяк. Тресса отчаянно всмотрелась в электронный замок, словно от этого он откроется. Глаза начали наливаться влагой. Лишь бы отец не увидел, лишь бы отец не увидел. Позади послышались цокающие шаги, вперёд Трессы вышла тень человека, приложила карту и прошла внутрь. Тресса подскочила к двери и проскользнула в проём. Буря начала успокаиваться, смерч растаял. Тресса сделала долгий вдох и выдох. Она зашагала вдоль ряда машин к парковочному месту отцовского седана. Когда из-за блестящих «Каелусов», «Аетелов» и «Эшеленов» показался бронзовый «Valerius Imperator», рядом уже был его владелец. Дьюс стоял, облокотившись спиной на дверь водительского сиденья; Тресса видела лишь его затылок и тонкую струйку дымки, поднимавшуюся над плечом. Его день всегда начинался с горькой сигареты, возможно и кончался он также. Тресса провела указательным пальцем под нижним веком – там уже не было влаги, значит, всё обошлось. Девушка подошла к двери пассажирского сиденья; отец всё ещё стоял к ней спиной.

– Доброе утро, – негромко произнесла Тресса.

Дьюс молчал. Может, он не услышал её. Дочь апостола надеялась, что отец услышал и как-то отреагирует. А может, он уже злится на то, что она задержалась на пару минут? Тогда что Тресса скажет в оправдание? Что она забыла ключ-карту? Или что чуть не разрыдалась из-за этого? А может, придумает другую причину? Правильного ответа не было.

– Садись в машину, – голос отца был на удивление расслабленным и даже немного теплее, чем обычно.

Тресса послушно села в машину, поставила сумку на колени и пристегнулась, защёлкнув пряжку с гравировкой короны. Апостол всё ещё стоял у машины, высматривая что-то в небе. Девушка взглянула на часы: через полчаса уже начнутся занятия, а отец никуда не торопится. Интересно, какие сейчас у него глаза: дымчатые или с серым светом? О чём он думает сейчас? Может, он так же, как и Тресса, не хочет никуда ехать, хочет вернуться в свою квартиру и просто смотреть в окно, как внизу ползают маленькие человечки и катятся игрушечные машинки? В такие моменты Тресса вспоминает, что её отец – такой же человек, как и она.

Дьюс сел в машину, отчего та качнулась. Облака заслонили солнце, серая тень упала на машину, казалось, что утро внезапно сменилось сумерками. Отец был без плаща, в одном чёрном костюме. Горький запах табака со стороны отца заставлял нос чесаться. Он бросил быстрый взгляд на дочь и молча завёл двигатель.

Бронзовый «Valerius Imperator» зарычал, тронулся с места и выехал с закрытой парковки. На Платинум Вэй уже выстроился поток авто, утренняя суета утомляла Трессу. Проехав несколько кварталов, дорога отделялась от основной и вела вверх по холму. Показалась тёмно-синяя вывеска с красными буквами «Частная школа имени Льюиса Декса». Тресса вспомнила недавний урок истории, на котором виртуальный учитель рассказывал об истории правления апостолов с начала основания города. Учитель сказал, что Льюиса Декса запомнили как десятого по счёту апостола и борца за права граждан; он сделал много хорошего для обычных людей и наладил поставки сырья для производства имплантов первого порядка. Во время его правления город процветал, даже в Уоренсе преступность снизилась. Но как только на его место пришёл новый апостол Дэн Элевиан, процветание закончилось, бедные снова стали бедными, а богатые остались богатыми. После урока Тресса остановилась с Эсмой в коридоре школы и спросила подругу: если Льюис Декс был таким хорошим апостолом, почему никто ему не поставил памятник, как например тем же Эридану и Мурене? Почему тираны и узурпаторы достойны памятника, а справедливый и добрый человек нет? Эсма пожала плечами и ответила:

– Плохое всегда запоминается сильнее хорошего.

Отцовский седан проехал на парковку перед школой, гравий хрустел под колёсами, как кости тех, кому не повезло сюда попасть. Машина мягко остановилась между блестящим чёрным внедорожником и красным спортивным купе. Впереди виднелась лестница, на ступеньках которой сидела группа ребят в синей форме с красными галстуками. Они оживлённо о чём-то болтали, у одного из них между пальцев дымилась сигарета.

Тресса украдкой посмотрела на отца и, дёрнув ручку двери, вышла из седана. Отец не сказал ни слова. А должен ли был?

Перед Трессой возвышалась самая престижная школа города. Бетонные стены регулярно подкрашивались в изумрудный оттенок, большие окна отражали немногочисленные деревья в округе. Два корпуса объединялись полностью прозрачным небесным мостом, только крепления из металла бросались в глаза.

Дочь апостола прошла к лестнице по треснувшим каменным плиткам. Ребята на лестнице болтали и смеялись, но как только Тресса подошла ближе, они резко замолчали и отвели взгляды в стороны. Раньше девушка обижалась на такое поведение, но со временем поняла: никто не хочет рисковать. Общаться с дочерью апостола – всё равно что дёргать дракона за хвост. Слишком опасно, и риск того не стоит. Главные ворота – массивные, тёмно-зелёные, с изящной резьбой в виде животных и птиц – были открыты настежь. Девушка зашла внутрь. Главный холл освещался тусклым белым светом, шахматная плитка устилала весь первый этаж, на стенах висели портреты. Под портретами были маленькие таблички с именами и должностями людей, которых Тресса никогда в жизни не видела, кроме одного – Дьюс Децим. На портрете отец был гораздо моложе, у него ещё не было седины, и взгляд был тёплым, живым. Хотела бы Тресса знать, каким он был раньше и что стало причиной появления мрака в его глазах. Девушка смотрела на портрет отца, мимо неё плыли тени учеников с бледными лицами – возможно, так казалось из-за освещения, а может, они действительно были больны. Что-то в лице апостола завораживало, притягивало взгляд, словно скрытый шифр. Вот бы сорвать ледяную корку, принявшую форму лица, заглянуть внутрь, увидеть настоящего Дьюса. Возможно тогда Тресса получит ответы на все вопросы и, быть может, найдёт ключ к сердцу отца.

– Привет, Тресс, – женский голос выбил из размышлений.

Тресса повернулась к голосу: он принадлежал её подруге Эсме. Та дружески ухмылялась, глядя на Трессу.

– Привет, Эсма, – Тресса мельком улыбнулась и завела прядь чёрных волос за ухо.

На неё смотрела смуглая девушка в той же школьной форме, что и сама Тресса. Короткие каштановые волосы подруги изящно извивались, как змеи, а голубые глаза контрастировали с оттенком кожи и пленили любого, кто в них посмотрит. Тресса завидовала Эсме – та выглядела как героиня античного мифа: изящная, дерзкая и смелая.

– Ты что на отца дома не насмотрелась? – Эсма усмехнулась, затем решительно ухватила Трессу за ладонь и повела за собой. – Пошли, скоро урок начнется.

В руке Трессы ощущалось мягкое пламя; оно не обжигало, только придавало сил и согревало холодные руки. Она уже и не помнит, когда и как они начали дружить – будто родились подругами. От этой мысли в животе порхали маленькие птички, щекоча крылышками всё нутро.

Как только девушки зашли в класс, прозвенел звонок тремя короткими ударами колокола. Оказалось, все одноклассники уже заняли свои места на раскладных креслах с тканевой обивкой. Повезло, что два свободных места были рядом, – почему-то в школе было гораздо спокойнее находиться рядом с другом, а не по одиночке. В тёмном углу класса на потолке открылись прямоугольные двери люка, разъехавшись в стороны. Из дыры опустилась массивная металлическая конструкция, обвитая чёрными проводами. С передней стороны механизм прикрывался подвижной маской, похожей на женское лицо. Конструкция держалась на газовых амортизаторах, скрывающихся под потолком. Из-под маски виднелись два белых кольца в районе глаз; зрачки то сужались, то расширялись. Объектив постоянно двигался, искал что-то в учениках.

– Приветствую, обучающиеся, – двойственный женский голос произнёс из-за маски. – Сегодняшняя тема урока – «Второе тысячелетие нашей эры». На нём мы погрузимся в события прошлого тысячелетия, и прежде чем мы начнём, попрошу надеть спектральное устройство.

С правой стороны от сиденья поднялась маленькая платформа с устройством, которое на первый взгляд было похоже на синюю сколопендру с двумя большими головами. Тресса взяла насекомое – оно уже не так пугало, как в первый раз, но всё равно вызывало отвращение. Она ухватила хвостик сколопендры и прижала к шее у самого затылка. Устройство тут же обхватило позвоночник невесомыми лапками, головы поползли по бокам черепа. Мелкие лапки щекотали кожу головы, протягивая тельце до самых висков. Головы прижались к вискам, охлаждая и покалывая кожу. Тресса положила голову на подушку. В глазах резко потемнело, а тело стало невесомым.