Когда пионы перестанут петь

Глава 3 Забытое искусство

Тресса ощутила невесомость и легкость — словно её тело ничего не весило. Что-то тёплое обволакивало её, вливаясь в уши, глаза и нос. Вспышка из белых пикселей промчалась перед глазами, выстраивая прозрачно-бирюзовое пространство с бесшумным потоком белых частиц. Через секунду в поле зрения появились виртуальные скины одноклассников и подруги. Их призрачные тела медленно двигались в невесомости, оставляя за собой еле уловимый цифровой след. Перед лицом Трессы поплыла новостная лента — словно косяк рыб. Объёмные заголовки, кричащие о политике, экономике и проблемах окружающей среды, плыли друг за другом единым потоком. Девушка махнула рукой у лица, и рыбки рассеялись. Поодаль проступили зеленоватые коралловые структуры с массивами данных. Над ближайшим высветилось «Инто-спектр»; вокруг коралла расходились ветви с маленькими картинками милых животных, фотографий еды и другими постами. Они пульсировали, привлекая внимание. Из темноты проступили ещё сотни таких кораллов: в каких-то двигались человечки, в каких-то были сплошные блоки текста, а в каких-то — яркие образы с навязчивыми призывами что-то купить. Из белых огоньков собрался скин учителя — статичная женская маска с пустыми глазами. — Итак, ученики, попрошу вас в поиске найти «Историю второго тысячелетия» за авторством Аманата Держинского и загрузить ветку структуры. Женский двоящийся голос дал команду и растворился в воздухе. Тресса подняла перед собой руку ладонью вверх — на ней образовалась тускло-розовая фигура, напоминающая медузу. Поочерёдно все ребята сделали то же самое, однако у каждого «медуза» выглядела иначе: разного цвета, формы и размера. У Эсмы, например, красная медуза имела маленькую голову и длинные щупальца, свисающие с ладони. Тресса мысленно повторила запрос учителя; парящая над ладонью фигура схлопнулась внутрь себя. Перед глазами девушки пронеслись скопления светящихся точек — словно она на большой скорости ехала по трассе, а мимо пролетали огни фонарей. Спектральное пространство выплюнуло её к основанию коралловой структуры, которое, словно перевёрнутое дерево, росло вниз ветками. — Пожалуйста, подключитесь к коллективному лобби, — голос учителя звучал в пространстве, но маски нигде не было видно. Перед глазами развернулось дрожащее белое окно с надписями. Сверху побежала строка «Виртуальный учитель приглашает вас на трансляцию структуры», а снизу появились окошки поменьше: «Принять» и «Отказаться». Тресса навела взгляд на слово «принять», и оно заполнилось красным цветом. Белый свет окутал всё вокруг, на секунду дезориентировав девушку. Они попали в новое пространство — тёмно-синее, под ногами ощущалась прохлада, идущая из черноты. Трессе было не по себе от ощущения бездны под ногами. Она помотала головой, прогоняя образы из утреннего сна. Совсем не хотелось проживать его снова. Спектр расположил ребят кругом, лицом друг к другу, а в центре круга из белых огоньков собрался силуэт мужчины с бородой в полный рост.

— Приветствую, дорогие друзья. Эта запись является копией ознакомительного материала об истории второго тысячелетия нашей эры, написанной Аманатом Держинским. Как вы уже, наверное, знаете, в 2169 году прошла Третья мировая война на территории острова Южный в бывшем СССР, который сейчас называется Северной Резервацией. Это событие было одним из самых знаковых за весь период второго тысячелетия... —

Один из парней с противоположной стороны от Трессы наигранно зевнул. Он подмигнул девушке рядом, отчего та приглушённо хихикнула. Парень оттолкнулся от невидимого пола, развернулся в воздухе кверху ногами, а затем скрестил их в позе лотоса. Между ребятами прошёл смешок. Парень явно наслаждался вниманием публики. Тресса невольно улыбнулась — хотя её раздражали такие показушники, в душе она завидовала их простодушию.

— ...После заключения мирного соглашения между государствами был создан Союз Объединённых Территорий, сокращённо СОТ. Главы государств подписали пакт о ненападении, а затем образовали так называемые фракции внутри СОТ. Это было сделано для того, чтобы сдержать возникшую угрозу...—

Девушка рядом с перевёрнутым юношей проплыла по воздуху к цифровому оратору и, встав рядом, повторяла жесты мужчины с бородой. Перевёрнутый парень загоготал во весь голос. Смех преломился о невидимые преграды и исказился так, словно все они находились в жестяной коробке.

— Мисс Каролина, займите своё место, — холодно прозвенел голос учителя.

Девушка, подражавшая движениям голограммы, громко цыкнула и спиной отдалилась на то место, где была изначально. Изображение мужчины в халате продолжало дёрганно двигаться и прерывисто говорить, делая секундные паузы в некоторых местах — словно куски аудиодорожки вырезали намеренно.

— Итак, в 2177 году по распоряжению глав СОТ было основано независимое государство «Новый Вавилон», и в этом же году... ввёл новую должность в правительстве — апостолов... Первым апостолом стал.... И после... — лектор внезапно стал запинаться, перепрыгивая с одной фразы на другую.

Эсмерай подлетела к подруге. Её волосы в этом мире извивались словно под водой. Даже в этом призрачном образе она оставалась такой же, как и в жизни: прекрасной, обворожительной и, возможно, опасной, если перейти ей дорогу.

— Как тебе эта мутная лекция? Я вот ничего не понимаю из того, что он там бубнит, — подруга Трессы протянула руку, указывая на голографического мужчину в халате, который ходил из стороны в сторону и с серьёзным видом рассказывал о событиях, уже никому не интересных.

— Бывало и хуже, — шёпотом усмехнулась Тресса, кивнув на низкокачественную голограмму.

— Ну не знаю. Терпеть бубнёж старика ещё вполне реально, но вот вынести выходки Джейсона — это уже выше моих сил. Девушки посмотрели в сторону перевёрнутого вверх ногами парня. Он всё ещё продолжал дурачиться перед девочками.

— Да ладно тебе, он же ничего плохого не делает, — Тресса сама удивилась тому, что заступается за тех, кто с ней даже не здоровается.

— Он просто невыносим, — прошипела сквозь зубы Эсма, поглядывая на выскочку исподлобья. Тресса молча смотрела на хищный взгляд подруги. Она хотела возразить, встать на защиту Джейсона, только сама не знала зачем.

— Слушай, Эсма... — нерешительно промямлила Тресса. Девушка с вьющимися волосами взглянула на подругу — в её глазах играл синий огонёк. — Куда планируешь поступить после школы?

Эсма увела взгляд в темноту под ногами, её лицо внезапно стало потерянным.

— Честно говоря, не знаю, — она скрестила руки на груди и, кажется, прикусила губу.

— Было бы неплохо, если бы мы могли пойти учиться в один колледж, — с надеждой произнесла Тресса, взглянув в лицо подруги.

— Тресс, я хотела сказать тебе раньше, но не решалась... Сердце подкатило к горлу. В голове Трессы проносились десятки вариантов того, что подруга хочет сказать. Хотелось поставить мир на паузу и подумать как следует, предугадать ответ — по крайней мере, казалось, что если знать всё заранее, то будет не так больно. — ...Завтра я с отцом уезжаю в Аккру, в ЭПЗ.

В памяти зазвучал холодный голос отца: «Если не справишься, то я лично отправлю тебя в ЭПЗ прислуживать Агеру в качестве шлюхи». Изображение перед глазами зарябило, звуки вокруг становились всё громче — будто кто-то выкрутил ползунок громкости на максимум. Тресса смотрела в глаза подруге: её скин дёргался, ломался, голос искажался, подражая голограмме мужчины. Никто не обращал внимания на то, что происходит, словно это обычное явление. А может, это сама Тресса сходит с ума?

Она должна была что-то ответить, поддержать подругу или хотя бы сделать вид, что поддерживает, но слов не находилось. В мыслях было глухо — как в пустоши за городом. В районе висков послышалось приглушённое шипение, и болезненный укол впился в кожу. Внезапно прохлада разлилась по телу. Звуки окружения стихали, а Эсма собралась в свой обычный образ. Она выглядела обеспокоенной. Тресса ощутила тепло в руках и опустила взгляд: подруга держала её руки в своих, будто защищая от чего-то.

— Мне жаль, Тресс. Это всё из-за долгов отца перед корпорацией, — девушка тяжело вздохнула. — Он, конечно, сам виноват, но я не могу его бросить. У него кроме меня больше никого нет.

После того как мама Эсмы скончалась, её отец потерял работу и стал уходить в запой. Иногда, рядом со школой, Тресса встречалась взглядом с отцом подруги, но тот будто старался избегать её. Временами ей казалось, что именно после того рокового вечера в гостях у Эсмы в её семье всё пошло по наклонной — и возможно, причина тому — Дьюс Децим.

— Я понимаю, — Тресса положила свою ладонь поверх пальцев подруги и почувствовала, как лицо каменеет. Душа царапала рёбра изнутри, из самой глубины сознания доносился жалобный крик. Девушка в мыслях умоляла подругу не оставлять её, сердце обливалось кровью, но голубые озёра глаз уже покрылись толщей льда. — могу ли я чем-то помочь? — вымучила из себя дочь апостола.

Эсма нежно улыбнулась, глядя подруге в глаза. — Не нужно. Твой отец уже помог нам.

По спине побежал холод. Тресса судорожно искала в глазах Эсмы подтекст, двойное дно, иной смысл этих слов — но ничего хорошего не приходило в голову.

— Что ты имеешь в виду? — Тресса нервно выдернула холодные руки из тёплых прикосновений подруги. Эсма потупилась и отвела глаза в сторону.

— Ну... вчера он пришёл к нам вечером и предложил помощь. Сказал, что его друг Агер готов дать нам защиту, пока всё не уляжется. —Эсма натянуто улыбнулась, отчего даже на лице скина проступили носогубные морщинки.

Тресса судорожно вспоминала события вчерашнего дня, пытаясь найти ответ. Отец не мог сделать это из добрых побуждений — явно есть какой-то подвох. Нужно вспомнить. Больница. Разговор с бабушкой. Поездка домой. Локс-Аллей. Проливной дождь. Заброшенная шахта. Нулевой этаж. Нет, должно быть что-то ещё.

Отец говорил что-то вчера... В мыслях мелькали образы, как кадры из фильма. Плащ, лежащий на коленях. Сумка с книгой. Кажется, он говорил, что она должна будет что-то сделать. Но при чём здесь Эсма? На мгновение Трессе показалось, что она стоит на шахматной доске. Эсма движется по диагонали в сторону вражеских фигур. Другие безликие солдаты выполняют свои роли: кто-то идёт только вперёд, кто-то только буквой «Г», а кто-то стоит позади, заслоняясь живым щитом. Но вот Дьюс в этой партии — не ферзь и даже не король. Он и есть игрок, который двигает фигуры. Вопрос только в том, какую роль он уготовил своей дочери — и может ли она покинуть игру, не проиграв?

Внезапно серьёзный мужчина в халате наконец замолчал и застыл на месте. Запись кончилась.

— Урок окончен. Вы свободны до следующего занятия, — двойственный голос учителя донёсся из пустоты. Тресса подняла перед собой дрожающую руку — маленькая блестящая медуза материализовалась на ладони. По округлому тельцу побежали символы и цифры. Взор заполонил белый свет. Тело стало тяжелее, чем раньше; под телом ощущалась тканевая обивка, под руками нащупывались пластиковые подлокотники. Тресса зажмурилась, прогоняя белый свет из сетчатки, и медленно открыла глаза.

Перед глазами проступили движущиеся пятна — они постепенно обретали очертания, прорисовывались. Её одноклассники и Эсма уже собирались покидать класс. Девушка нащупала на затылке чешуйчатое насекомое и аккуратно потянула его за хвостик. Металлическая сколопендра вытащила тонкие иглы из нежной кожи и расслабилась, повиснув, как игрушка. Тресса положила живое устройство на подставку, и та тут же скрылась в полу. Когда все одноклассники покинули помещение, Эсма подошла к подруге.

— Тресс, — девушка провела смуглой рукой по извилистым локонам. — Я всегда буду твоей подругой, что бы ни случилось. Эсма тепло улыбнулась. Синий огонёк в её глазах излучал тепло, но почему-то казалось, что она говорит это из жалости.

— Ты ведь вернёшься? — Тресса смотрела куда-то в пустоту. Её глаза были скованы льдом, и даже огонь подруги вряд ли уже растопил бы их. В памяти промелькнули моменты: как они гуляли по парку после школы; как обменивались книжками в начальных классах; как Эсма заступалась за Трессу перед одноклассниками; как Тресса утешала подругу, когда та потеряла маму. Все воспоминания соединились единой киноплёнкой. В ней было много радости, грусти и тепла, но теперь эта история казалась оконченной, и дальше им придётся идти своими дорогами. Тресса прекрасно понимала, что это рано или поздно случится, но искренне надеялась, что не скоро — и тем более не сейчас.

— Конечно, — Эсма по-ребячески усмехнулась и положила руку на плечо черноволосой девушке. Тресса собрала все силы, что у неё были, чтобы заставить каменную маску принять форму улыбки. Было невыносимо думать о том, что ждёт её, когда в мире станет на одного близкого человека меньше. Когда свет подруги отступит, останется только пустота и одиночество. Больше никому нельзя будет довериться. Вокруг останутся только хищники, готовые медленно кромсать душу на кусочки и пожирать ее, глядя в глаза.

Эсма взяла подругу за руку и повела за собой в опустевший холл — там по-прежнему стоял холодный полумрак. Следующие пятнадцать минут им предстояло провести у кабинета нейробиологии в молчаливом ожидании занятий. Трессе хотелось кричать, ломать всё вокруг, но она молчала, удерживая мёртвую маску.

Что-то горячее и массивное плавило грудь изнутри. Это чувство затуманивало разум, извращало мысли в безудержный поток колких слов, необоснованных обвинений и скорби по тем счастливым временам, которые никогда не настанут. Девушки нашли свободные места в зале ожидания. На лавочках из красного дерева, обшитых мягкой обивкой, сидели два парня по краям, а между ними как раз было место для двоих. Эсма молча села на лавочку, поближе к парню со светлыми волосами, и оставила место для подруги. Как только Тресса приблизилась, парни вскочили со своих мест и направились в разные стороны коридора. Никто не обратил на это внимания — даже Эсма перестала упрекать учеников за такое поведение, будто это стало нормой. Сейчас она не замечала происходящего, будто только что сказанные слова уже не имели своей ценности.

В такие моменты Тресса ярче всего ощущала, что с ней что-то не так, будто она какое-то чудовище с паучьими лапами или мифический монстр, которого ненавидят лишь за его отвратительное происхождение. Даже единственная подруга предпочла уехать в страну с самым высоким уровнем преступности в мире, лишь бы не оставаться рядом с порождением зла.

Лицо свела судорога, глаза горели от обиды — и вот-вот прожигающая кислота польётся из глаз. Тресса зажмурилась изо всех сил. Обычно это помогало сдержать слёзы, но в этот раз поток родниковой воды из глаз было не остановить. Девушка вскочила и, опустив голову в пол, быстрым шагом направилась к туалету, не обращая внимания на оклики подруги. Мир исказился, покрылся мутными узорами. К счастью, в туалете никого не было. Девушка забежала в кабинку и, опустив крышку унитаза, села на холодный пластик, закрыв лицо руками. По изгибам холодных пальцев текла горячая влага, спускаясь по предплечьям и капая на тёмно-синюю юбку. Горькие всхлипы застревали поперёк горла, мешая дышать. Почему не получилось сдержать всё в себе, как обычно? Просто проглотить боль и сделать вид, будто всё нормально? В голове эхом разносилось какое-то слово — будто из помех радио вычленялись отдельные буквы, но не хотели соединяться воедино. Терпеть становилось невмоготу. Девушка сняла сумку и, сжав тонкими пальцами кожаный материал, вдавила в него лицо. Сдавленный крик вырвался из груди и тут же был проглочен искусственной шкурой рептилии. Эхо в голове усиливалось, буквы складывались в слоги, пускали корни под кору головного мозга. Казалось, будто сквозь толстый бетон стен на неё устремились любопытные взгляды учеников. Кукольно-пустые лица таращились на рыдающую черноволосую девушку. Среди этих пустышек был знакомый образ темнокожей девушки с волнистыми волосами; её лицо было таким же пластиковым и гладким, но, в отличие от остальных болванчиков, у неё были коряво нарисованные маркером черты лица: глаза-точки, нос чёрточкой, рот, вытянутый дугой в подобие кривой улыбки. Она тоже смотрела на Трессу — или делала вид, что смотрит.

Слёзы никак не останавливались. Эхо в голове принимало очертания слогов, звонко бьющихся о стены черепной коробки: «на... ви... не... жу...» — Тресса настойчиво их разрывала, не давая соединиться. Она не может позволить себе этого, это не правильно.

Снаружи послышались три коротких звонка, и топот заполонил коридоры этажа, но до Трессы дошло только остаточное эхо. Тишина поглотила всё пространство вокруг. В душе Тресса надеялась, что Эсма придёт к ней, поддержит, выслушает или хотя бы просто побудет рядом. Но она не пришла — и, видимо, не придёт. Внезапно слёзы перестали литься, глаза заскрипели от сухости. Кабинка заполнилась чем-то похожим на туман. Тресса опустила сумку от лица и прижала её к груди, словно утешала раненого зверька. Она вытерла тыльной стороной ладони горящее лицо. Туман пропал — будто и не было. Тресса никогда так долго не плакала, не позволяла себе. Но оказалось, что слёзы — это не так уж и плохо. Как горькое лекарство: сначала неприятно, но потом обязательно становится легче.

Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Дочь апостола поднялась и неторопливо поволокла ноги к раковине, покинув кабинку. Из зеркала на неё исподлобья взглянула черноволосая старуха с мутными глазами. Несколько секунд она молча наблюдала за Трессой. Затем она подошла к белой раковине и, выкрутив кран с холодной водой, умыла сморщенную кожу. Холод приятно освежал измученное лицо, снимая усталость. Девушка взглянула в зеркало снова — старухи там уже не было, только уставшая девушка со свисающими на лицо волосами. Она сделала несколько глубоких и протяжных вздохов и провела рукой по волосам, убирая их с лица. Обильно проникающий в лёгкие кислород принёс ясность в мысли, и теперь казалось, что всё происходящее минуту назад было просто проявлением слабой воли — не более. Правда, от этого осознания легче не стало. В таком состоянии идти на урок не хотелось, но и оставаться в туалете — тоже.

Девушка закрыла глаза и, уперевшись ладонями в край раковины, выдохнула и позволила плечам и шее повиснуть. Волосы безвольно скользили по плечам и предплечьям, утешающе поглаживая. Из черноты проступили очертания города, усыпанного светящимися огоньками. Высокое, во весь рост окно само по себе отпиралось, впуская прохладу и запах чего-то жжёного. Бесшумные шаги отмеряли расстояние до выхода в объятия лунного света. Низ оконной рамы упирался в стопы, и тупая боль рассеивалась в костях. Режущий воздух обвевал тело тонкими пальцами, пытался схватить — но не удерживал. С каждым годом Трессе всё больше казалось, что смерть может настигнуть в любой момент жизни. Парадокс в том, что именно ожидание смерти придавало желание жить. Воображение свободного падения перед столкновением с неизбежным привносило в разум глубокое чувство умиротворения. Совершенно не важно, что будет перед прыжком и что будет после него — важно само право на выбор. Если бы можно было навсегда остаться в состоянии полёта, это было бы самое прекрасное, что было в её жизни.

— И долго ты тут будешь торчать? — позади послышался мужской низкий вибрирующий голос.

Приятная фантазия треснула, как зеркало, в которое кинули молоток; тысячи осколков рассыпались, открывая чёрную комнату, спрятанную за ним. В темноте замаячил тусклый рыжий огонёк, приближаясь к Трессе. Вслед за ним из темноты показалось бледное, почти серое лицо молодого мужчины. Его худой образ словно был высечен из белого мрамора, как скульптуры эпохи Ренессанса. Чёрные, как уголь, волосы были зализаны назад — и то ли были сальными, то ли влажными. Он выглядел как забытое произведение искусства, вышедшее из пыльной кладовки. Тресса не знала, что сказать незнакомцу, стоящему в дверях кабинки, которая располагалась рядом с той, где только что плакала девушка. Парень тонкими длинными пальцами взял дымящую сигарету из губ и стряхнул кусочки золы. Только сейчас Тресса поняла, что смотрит на отражение в зеркале, а сам незнакомец стоит позади неё. Девушка обернулась.

Бледный мужчина оказался выше, чем показалось на первый взгляд. Он поднёс сигарету к губам и затянулся, шагая навстречу девушке. Прежде чем горький дым обволок лицо Трессы, она заметила размазанные чёрные разводы на кончиках пальцев незнакомца — напоминающие чернила или угольный порошок.

Девушка закашлялась, отгоняя рукой сигаретный смог. В следующую секунду из дыма приблизилось лицо мужчины, нависнув над дочерью апостола. Он со странным любопытством разглядывал её — словно что-то искал. Вблизи его глаза переливались тёплым янтарным цветом, как застывшая смола, в центр которой когда-то попала муха и застряла в ловуше. На шее красовалась татуировка в виде змеи, извивающейся на коже чёрным узором.

— Неужели богатые тоже плачут? — его голос звучал как горький мёд — растекался сладким потоком, но послевкусие вызывало отвращение.Это прозвучало как упрёк: будто такой человек, как Тресса, должен быть по умолчанию счастливым.

— В школе нельзя курить, — в полголоса монотонно ответила девушка, отведя взгляд в сторону.

— И что? — окурок сигареты подпрыгивал в губах незнакомца, осыпая горящий пепел на одежду девушки. — А у меня, может, хроническая нехватка никотина в крови.

Парень на вид был ровесником Трессы, но не был похож на ученика — хоть на нём и была та же одежда, что у всех парней в школе: чёрная рубашка, тёмно-синие брюки, красный галстук. Только вместо пиджака — старая кожаная куртка. Рубашка выглядела помятой и неряшливо заправленной в брюки, галстук свободно болтался на груди. Было странно видеть такого ученика в стенах элитного учреждения. Он был здесь совершенно неуместен: будто картина с жутким клоуном в розовой детской комнате; как мертвое дерево посреди цветущего сада; как гроза под Новый год.

— Так не бывает, — Тресса вяло покачала головой из стороны в сторону.

— Так ты до самой смерти будешь тут тупить или наконец свалишь куда-нибудь? — его голос звучал мягко, но слова вонзались мелкими занозами.Девушка подняла глаза на незнакомца. Хотелось что-то сказать в ответ — такое же колкое — но слов не находилось.

— Арден Вейл, — протараторил мужчина, запуская пальцы в свои тёмные, зачёсанные назад волосы.

— Что? — брови девушки опустились ближе к глазам, образовав морщинки на переносице.

— Это моё имя. Арден Вейл, — он выпрямился и усмешливо улыбнулся, обнажив желтоватые зубы.

— Тресса...Девушка тут же одёрнула себя, сожалея, что не соврала или хотя бы не промолчала. Обычно после того, как она представлялась, новые знакомые делали вид, что у них появились какие-то срочные дела, и удалялись.

— Я знаю, кто ты, — улыбка Ардена стала по-кошачье довольной, но она уже не казалась насмешливой. Он кинул окурок в раковину. Тот упал в мелкую лужицу на керамике и потух.

— Ну так что, Трес-са, — по-змеиному протянул мужчина, — так и будем тухнуть в толчке или пойдём отсюда подальше?

Его манера речи и радушие насторожили, но что-то в нём было, пробуждающее любопытство. Девушка понимала, что уходить с занятий будет плохим решением, за которое она потом поплатится многократно, но находиться в стенах школы становилось тошно.

— Куда? — Тресса поправила прядь волос, упавшую на лицо.

— Я же сказал, — парень поднял тонкую чёрную бровь. — Подальше отсюда.

Девушка представила лицо Эсмы в тот момент, когда та обещала оставаться подругой, — её натянутую фальшивую улыбку, от которой становилось тесно в груди. Как сейчас она сидит в классе и не обращает внимания на пустующее рядом с ней место.

— Пойдём, — девушка накинула на плечо сумку.Арден сделал наигранно нелепый реверанс и показал рукой в сторону двери.

— Как говорится в одной песне, — он взглянул на девушку, сверкнув жёлтыми глазами, —"Хоть по пустыне ледяной, хоть на огненные поля. Если в ад, то перед тобой, если в рай, то после тебя"

Уголки губ девушки приподнялись в лёгкой улыбке.Она не могла объяснить, почему согласилась пойти неизвестно куда с человеком, которого знает от силы пару минут. Возможно, потому что Арден видел в ней человека, а не чудовище. А может, ей уже просто было всё равно.