«Три кашалота». За красной чертой. Детектив-фэнтези. Книга 62

I

Генерал Бреев подошел к окну. Заложив руки за спину и слегка разминая белые кулаки с крепкими острыми костяшками, вгляделся перед собой. В новых наступивших рабочих сутках это была первая минута релаксации. Испытывая небольшое напряжение у висков, он чуть приподнял взор и попытался сосредоточиться. Сзади долетали звуки от общего стола, где один из сотрудников ведомства начал свой доклад, задававший программу на день. Картина за окном перед его одухотворенным лицом и чуть выпятившейся, как у прыгуна в воду, грудью, вздымавшейся и опускавшейся ровно, казалась мельтешащей и мешающей выстраиванию в голове стройных и строгих мыслей. Высоко в поднебесье кое-где были видны далекие перистые облака, а над башнями Кремля местами скучились сгустки поднявшегося над Москвой-рекой тумана, словно притянутого к ним магнитом и ждущего низового ветра. Быстро встающее солнце старалось рассеять его, но тому мешали и довольно увесистые тучи, то и дело закрывавшие его, окрашенные снизу темно-бардовым, хотя их края и куски оторвавшихся хвостов переплавлялись, словно, в красновато-желтый металл с рваными окалинами; а те облачка, которым удалось подняться выше, плавали в воздушных просторах, как гуляющие по невидимым тропкам в поисках сочной травы отставшие от стада оранжевые барашки. Еще мгновение, и он готов бы был увидеть их морды с большими и свешенными по сторонам ушами, их розовые носы и длинные языки, и полные зеленой пены губы, с которых капала слюна…

– …Таким образом, Георгий Иванович, – докладывал начальник оперативно-аналитической службы «Сократ» полковник Халтурин, – учитывая аномально мелкую зернистость золота в руде ростовской фабрики, подведомственной главному подпольному акционеру Льву Севостьяновичу Профозову, основное внимание следовало бы обратить на участок флотации с созданием особого свойства пены, которую можно разбить на два потока – полужидкой и, я бы назвал, полувоздушной фракции. Одну из них включить в цикл технологии, другую же не фиксировать ни в какой документации и, образно говоря, попросту сливать пену, как говорится, слизывать ее, словно, языком, и прямехонько в ненасытный желудок олигарха.

– Мне показалось, – направившись обратно к столу, до которого было не менее двадцати шагов, сказал Бреев, – что вы произнесли слова «пастух» и «барашки». Так?.. Если Профозов – пастух, то только своего пастбища, то есть, лишь тех работников, которые выполняют на фабрике свою роль по его преступной схеме; остальной же состав может ничего и не знать об этих махинациях. Тот же генеральный директор, например?

– Вы правы!..

– Позвольте! – попросил слово заместитель Халтурина майор Сбарский.

– Слушаем вас, Борислав Юрьевич!

– Да, товарищ генерал, репутация нового директора Лаптева Зиновия Борисовича бесспорно положительная, и наш пастух, который, как депутат Государственной думы имеет в регионе почти бесконтрольное влияние, знал, на кого соглашаться при назначении гендиректора, чтобы у налоговой инспекции и аудита не возникало никаких подозрений.

– Люди Профозову, на самом деле, преданны, – вставил слово, поднявшись и вытянувшись по струнке, майор отдела «Смерч» Агрофенков, – поскольку он всех держит в страхе, под присмотром и в узде, как в стаде или табуне!

– Но остальной состав, – знаком руки посадив его на место, продолжил Сбарский, – что бы мы себе ни внушили, по моему убеждению, не может не догадываться, что эти махинации могут иметь место, и об этом может знать и новый директор, но выжидает.

– Выходит, раз дирекция не принимает никаких мер, то и остальным сотрудникам всего выгоднее делать вид, что, как говорится, их хата с краю, и они ничего не знают! – вновь добавил Агрофенков.

– И все же не может не вызывать обеспокоенности тот факт, что значительную часть фабрики составляет, так называемый, контингент безвольных исполнителей под присмотром такого влиятельного пастуха. В чем тут причина? Вы, надеюсь, подготовили материал, Михаил Александрович?

– Так точно! – сказал Халтурин. – Далее доложит начальник отдела «Опокриф-МС» старший лейтенант Беседнина.

– Слушаем вас, Олеся Аркадьевна! – кивнул Бреев, занимая место за столом. Приподняв локти, он уперся ими, образовав перед собой треугольник и положил на сложенные руки крепкий подбородок с еле заметной ямочкой.

– В настоящее время Профозов лоббирует принятие в верходонском парламенте принятие закона о закреплении статуса созданной по этническому признаку тюрьмы для казаков. И под сурдинку изданного президентом страны указа о необходимости значительно сократить контингент заключенных в стране, инициирует программу по досрочному освобождению заключенных под условие направления их на различные предприятия и, в первую очередь, в золотодобывающую отрасль. Таким образом, если прежде большая часть заключенных данной тюрьмы поступала на рудник и на фабрику, которые, как мы знаем, уже как с год открыты на обширном участке, граничащем с Ростовской областью, то теперь можно ждать наплыва новых дешевых рабочих рук.

– Но ведь как-то людям Профозова удается обработать мозги заключенным? Для этого должен иметься свой способ, не так ли, Олеся Аркадьевна?

– Так и есть! Я как раз это и собираюсь объяснить!.. – поспешила ответить Беседнина. – Удалось выяснить, что в тюрьму поставляется сухой лед с целебными компонентами для заправки в какие-то специальные кондиционеры для профилактики легочных заболеваний. Это разработка академика Израэля Шалфея и его дочери Марины Шалфей, которые, как нам известно, долгие годы на уровне генной инженерии работают над проблемой изучения особенностей организма разных этносов региона, уже скопив много материала, чтобы безошибочно, по составу крови, определять происхождение любого из нас. Для каждого этноса разрабатывается специальная таблица с характеристиками основных его свойств и черт, чтобы с ее помощью можно было управлять избранными объектами, то есть людьми, разными методами, в том числе, и через вдыхание особых препаратов. Доклад окончен!..

– Как им удалось добиться на это разрешения, ума не приложу! – в сердцах произнес Халтурин. – Тут, наверное, поскольку препараты все-таки признаны фармацевтикой, главная проблема даже не в этом, а в том, до чего они додумались, выполняя заказ Профозова! Давайте теперь вы, Люсия Турсуновна, – попросил он, покосившись на сидевшую рядом сотрудницу. – Доложит капитан отдела статистики и анализа реконструированных событий «Оскар-С» Исабекова.

– Я весь внимание! – сказал Бреев, улыбнувшись Исабековой. – Что мы такого выяснили, что это мне оставили на закуску?

– Это на самом деле феноменально! – начала Исабекова. – Без сомнения, не санкционированно изучив состав крови каждого заключенного, Шалфеи составили представление о возможности каждого из них в золотодобывающем производстве. Это, прямо, какое-то повторение на новом витке науки, так называемой психотехники, используемой еще Фордом при изобретении своего автомобильного конвейера! По этим данным можно с наибольшей эффективностью использовать каждого на том участке труда, какой в буквальном смысле ему наиболее удобен от рождения!.. Разумеется, с парами все вдыхают препараты, которые воздействуют и на подсознание – тем самым заключенные уже как бы готовы к тому, чтобы, выйдя на свободу, идти работать на золотодобывающее предприятие.

– Да, это что-тот новое! – сказал Бреев.

– Так точно! Всех заключенных, согласно их предназначению, то есть, их будущим ролям, разместили в различных тюремных блоках. Выявлено, что всех поделили на будущих реестровых казаков и на рабочих рудника и фабрики. С каждым вышедшим на свободу заключается такой контракт, после чего он становится, словно бы, крепостным.

– Неужели и в самом деле все это возможно! Докатились! – ворчал Халтурин.

– И чуть ли не до последней запятой! – подтвердила Исабекова. – А точнее, до каждого конкретного участка на той же фабрике и на каждой стадии!..

– Поясните! – попросил Бреев.

– Поясняю!.. Способ извлечения золота из упорных золотомышьяковых руд «Ростовского», отличающихся чрезвычайно мелкими «знаками» драгметалла, включает в себя следующие операции, или стадии, – начала Исабекова, водя пальцем по документу, который держала перед собой. – Это дробление, двухстадийное измельчение с классификацией между стадиями и измельчение на второй стадии в шаровой мельнице. Это работа по флотационному обогащению, на биоокислении у концентрата, на нейтрализации продуктов и на сорбционном цианировании нейтрализованных продуктов этого окисления. Далее – на иррегенерации сорбента и электролизе с раствором элюирования золота. Потом обжиг и плавка катодных осадков с получением слитков лигатурного золота, отличающийся тем, что измельчение ведут до крупности не менее восьмидесяти процентов класса… но это уже неважно… При этом флотационное обогащение ведут основной и контрольной флотацией. Основную флотацию измельченной руды проводят с использованием сливов «густителей» и оборотной воды из хвостохранилища, кондиционированной до остаточной концентрации цианида… тут тоже неважно… Далее о ее конкретных концентрациях. И тому подобное. Я все!..

– Если учесть, что и другие процессы также проходят не одну стадию, – сказал Бреев, – я не удивлюсь, что Шалфеи пошли еще дальше. А, значит, можно прийти к предположению, что в тюремных блоках и камерах всюду стоят «медицинские кондиционеры» именно для тех будущих работников, кто как раз и заполнит все вами перечисленные технологические участки!

– Так точно! По последним данным, полученным цифровым мозгом нашей компьютерной системы «Сапфир», как уже было доложено, – сказал Скворешин, – основная ставка делается на способ, отличающийся тем, что из двадцати-тридцати процентов «песков» классификации руды, подаваемых на вторую стадию измельчения ее шаровой мельницей, выделяют «золотую головку», направляемую на плавку способом гравитации. А этот способ, как подчеркивает «Сапфир», имеет потенциал к развитию и, следовательно, к выдаче значительных процентов не учтенного в документации драгметалла.

– Ну, например, как уже и предположил товарищ полковник, если, гипотетически, флотационной пене придать свойство, скажем, летучести ртути или цианидов, включивших в себя не все, а лишь часть золота, – добавила Исабекова.

– Тогда как другая часть, – развил мысль Бреев, – согласно технологии, благополучно превратится в учтенные лигатурные слитки! Понятно! – Он с воодушевлением поднялся из-за стола, и было видно, что как только все сейчас разойдутся по местам, он потрет от удовольствия свои, всегда казавшиеся белыми, холеные, крупные и сильные руки. – Ну, что ж! Давайте на этой стадии остановимся, и проветрим свои мозги! – сказал он. – Впереди еще целый день и много работы.

– Товарищи офицеры! – произнес Халтурин.

Через минуту в кабинете наступила тишина. Бреев приподнял руки, посмотрел на них, чему-то усмехнулся, покачал головой и опустил. Затем медленно опять направился к окну, где только что внезапно пролился небольшой утренний дождь, а маковки башен Кремля и высоко летящий в небе самолет, казалось, сверкали, будто все вылитые из чистого золота.

II

Уже было довольно поздно, когда прозвенел дверной звонок: кто-то с улицы просился явно в незваные гости. Охранник Анатолий Макарский, лет сорока пяти, сутуловато вышел из своего флигелька, по привычке поежился, будто всю жизнь служил за полярным кругом, слегка фыркнул, но в духе новой жизни на большой земле про себя буркнул: «Кого еще принесла нелегкая?!» и увидел трех молодых мужчин в казачьей экипировке.

– Зови хозяина, – сказал один!

– А для начала покажи нас в свою камеру! – добавил другой, ткнув пальцем в стеклянный глазок, – увидишь – он обрадуется!

– Ладно, заходи! Считай, что вам повезло! Евсей Смеяныч еще не лег! – Анатолий открыл перед ними калитку, высокую, как дверь, сбитую из трех широких досок, хотя по сторонам ее расходились рукава невысокого, хотя и крепкого плетня с разной высоты толстыми прутьями.

Все трое, войдя во двор, поднялись через несколько ступеней на гулкую деревянною площадку и сгрудились у порога. Анатолий остался внизу, и в руках у него оказалось ружье. Хозяин, Евсей Еркашин, накинув халат, выглянул наружу. Поздоровавшись, он пригласил их пройти в дом и сесть за стол, еще теплый от его рук, где он только что сочинял новые страницы трактата о смысле жизни казаков слободчан земли русской. Двое гостей были ему знакомы. С ними он расстался не так давно, а третий лишь кого-то напомнил. Охранник, уловив кивок хозяина пойти прочь со своим ружьем, пожал плечами, что означало: «Как велите! Мое дело маленькое!», – удалился, но встал за ближайшим углом. Там он достал мобильник и позвонил соседям, с которыми имел особую договоренность подниматься во всеоружии по первому знаку тревоги. Через пять минут они были уже рядом, войдя во двор через свои секретные двери. Это были двое седых мужчин, прежних конвойцев охраны кассы собираемых пошлин посаженного за махинации своего атамана. Анатолий сунул им в руки по пистолету. Следом появился совсем пожилой, лет под шестьдесят пять, старый друг семьи хозяина таксидермист Кузьма со своей двустволкой. Все прислушались к разговору.

– Вы, Евсей Смеяныч, со своего хутора в нашу слободку ко вдове атамана Клавдии приходили!.. Не приходили бы к нему, может, был бы жив и теперь.

– Да, как и другие казаки…

Евсей тяжело вздохнул.

– Вот! А теперь вы у Таисии были, сестры погибшей Аксиньи, а она умерла тоже по вашей вине, хотя вас любила. Нам все это не по душе, и мы вас предупреждаем: Таисия заодно с нами в опасном деле, она наши глаза и уши!

– Да, это наш пластун в женской юбке! Так надо! – подал голос третий.

– В каком еще деле?! – удивился Евсей, оглядывая незваных гостей.

– Вы на общей сходке пообещали нашей станице большие гроши на наше развитие, и многие уже взять согласны. Но мы, втроем, не можем принять того от человека, который виновен в гибели наших отцов: моего и вот его!.. А третий, вот, – указал один из обвинителей на одного из товарищей, – с нами на всякий случай. У него пистолет: он сороке в глаз попадет, где хоть ни зги! И можете передать своему Анатолию и дядьке Кузьме, что вам служат, чтоб тоже к нам не совались!

– Эй, вы там! Все сгинь пока! – крикнул в сторону угла, за которыми прятались, как минимум, двое его людей, Евсей. – Ну, ребятки, а теперь говорите, как на духу, чего от меня понадобилось, во всем – помогу. Кроме того, на что никогда не был согласен: отказываться от женщин из-за угроз. Не поступлюсь принципом и теперь! Что до Таисии, приму во внимание, что она идет с вами на опасное дело, и пока больше к ней ни на шаг, а вот есть у меня с ней какие свои дела или нет, перед вами отчитываться не намерен.

– Вы храбрый человек!

– И мы уже знаем, что вы не перед чем не останавливаетесь.

Евсей хмыкнул.

– Нет, вы не думайте!.. Мы вас уважаем! За вами не только кровь наших отцов, но и смерть бандитов: донских, московских и питерских!

– Да, мы помним, как было! Вы не бросили погибших товарищей, а в ответ застрелили в окне главаря!

Выслушав всех, Евсей потеребил ус.

– Тогда я спасал мою жену… Ваши отцы, сынки, помогая мне, сложили головы за женскую честь… Вот и вам пожалеть бы Таисию! – предложил он.

– Вашу позицию мы принимаем! Но тогда мы желаем, чтобы вы вместо нее пошли с нами грабить фонда Горбачева. Тогда вас, может, простим… Ведь у вас в Москве, думаем, тоже есть свои и глаза, и уши?

– А что до женщин, тут мы, конечно, не против, и с вами во всем солидарны.

– Ведь у каждого тут особенный случай, это мы понимаем.

– Только Таисию просим пока оставить в покое.

– И пожалеть ее или нет, решим сами!

– М-да-а, дела!..

– Ну, так согласны, Евсей Смеяныч?

– Да вы просто обязаны!

– Решайте, наше слово последнее!

– Ладно… Но чем же вам так насолил Горбачев?

– Тем, что из-за него много наших погибло! Пишут, что по всем землям казачьим – уже тысячи! И кто от чего… А посчитать, кто от тех казаков уже не родится, так потянет на миллион!

– А то, что мой батька на Чукотке был тоже убит после того, как побывал у Горбачева в Кремле, этого мало? – высказался третий. А вы тогда были и с ним!..

Евсей, вглядевшись в говорившего, вспомнил в нем почти в точности прежнего, только более молодого, человека, открытого лицом, светловолосого, с черными пронзительными зрачками, чуть вздернутым подбородком, которого когда-то станичный голова Кошевой отправлял с двумя другими станичниками с письмом в Кремль к Горбачеву. А потом судьба одного из них переплелась с судьбой его, Евсея Еркашина. Только это было очень и очень давно, в уже почти позабытой эпохе. «Позабытой, но, как видно, не для тех, кому вечно жить с болью или виной от невосполнимых потерь…» – подумал он и вновь вздохнул.

– Да, твоего погибшего на Чукотке отца я познал в деле! – сказал Евсей. – Мы с ним плечо к плечу воевали, когда столкнулись с американским кораблем-призраком. Как-нибудь расскажу тебе об этом подробно, если захочешь. – Глаза юноши загорелись. – А теперь, друзья, скажите, кто вам подсунул эту статистику? Про миллион наших потерь! Неужто, как могу догадаться, наш лучший друг и депутат во власти Профозов, который стал хуже бандита?

«Все повторяется! – подумал Евсей. – Уже и русских казаков, такую вот молодежь, поднимают на этнический бунт под предлогом их геноцида со стороны, якобы, вечно виновных во всем москалей!»

– Он или другой, неважно! – ответил старший.

– Может, он нам денег давал! – опрометчиво добавил другой.

– Ну, станицы-то обеднели!.. – промямлил третий.

– Так вы будете брать с нами фонд? А иначе мы не согласны принять вашу помощи, да и людей на вашу гвардию из наших станичников больше вам не видать! На новом станичном круге не поддержим ни атамана Якова, ни дядьку Игната, что позарились на ваши столичные миллионы!

– Ну, что ж! Вы все доходчиво объяснили! Я согласен! – вынужден был пойти на опасную уступку Евсей. – Хотя у меня и были другие планы: всей нашей гвардией, которую я хочу собрать и дать ей коней, – штурмовать «Приворонежскую биосферу»!

– Прямо, кино – «Война и мир».

– Что, без массовки никак?

– Нет, правда! На что нам с вами брать «биосферу»?

И тут Евсей, – пути назад совсем уже не было, – обрисовал ситуацию: в стране может произойти государственный переворот, а в бывших царских казармах на территории заповедника соберутся на съезд противники Путина, как в свое время хотели засесть там на случай штурма заговорщиков Беловежья сторонники Ельцина, преступно делившие Советский Союз и готовившие первый путь отхода на Дон.

– Ну, и пусть здесь собираются! Помешать им проще простого! Мы отправим посыльщика, выманим их оттуда, да и выпотрошим всех тепленькими! Опомниться не успеют, как свезем их к Путину в Кремль!

– Годится! – сказал Евсей, понимая, что теперь придется нянчиться с ними, как с детьми. Глядя на их самоуверенные бесшабашные головы, он понимал, что вообще ничего отдавать на откуп им уже было нельзя. С такими мозгами они испортят все дело с первых же предпринятых ими шагов. – Давайте обсудим все действия от Дона до самой Москвы. У вас ведь есть подетальный план опустошения фонда?

– Нет, пока нету. Таисия говорит: идите к Еркашину, посоветуйтесь с ним, пусть он все устроит, и я отомщу и за своего брата, и за сестру.

– Ого! Если женское казачество начинает искать виноватых, жди революции! А там – захват почты и телеграфа, откуда рукой подать до экспроприации всех финансовых фондов! – попробовал пошутить Евсей. Он уже точно знал, что не оставит этих обиженных неопытных людей один на один с теми опасностями, навстречу которым они готовы ринуться как из огня в полымя. Поступить иначе – значило попросту предать память об их погибших родных.

– Ладно, все обдумаем по ходу дела! – сказал он. – А первый наш шаг, для начала, будет такой: собраться на станичном собрании и послушать, что объявят нам старики. Я не желаю, чтобы потом талалаяли, как вы только что мне в мои бельтюки, что я понапрасну загубил новые души.

– А будет война?

– И новые загубленные души?

– А вы как думали-маракували?! Все! Шутки в сторону! Как говорится, вой на вой!

– Это аргумент!

– Но обещаю: буду с вами до конца!

– Мы согласны!..

III

Заворачиваясь в одеяло и чувствуя на щеке уколы лебяжьего пуха, тонкие иглы которого местами проступали из подушки, Евсей, вспоминая только что состоявшийся разговор, мог сколько угодно в смешанных чувствах качать головой, но она все глубже тонула в пуховой мякоти и, наконец, застыла. Он почувствовал приближение сна, но еще успел подумать о том, как недавно прибыл в одну из усадеб бывшей единой станицы Верхненовокубанской. В ней произошла волнующая его встреча. Здесь уже слышали о его чудесном возвращении после многих лет исчезновения. Слышали, что долгие годы он пробыл в клинике для душевнобольных, где его содержала бывшая молодая жена Марина, пока не решила выдать на гора доставленный с Чукотки кусок айсберга с детенышами мамонта и шерстистого носорога в нем и, выдолбив в том куске нишу, посадила туда его, Евсея Еркашина, и вызвала к месту этого тайного схрона полицию. Несомненно, на такое способна была только она! Будучи моложе его чуть ли не вдвое, она сначала доверилась ему, отдав себя в жены, а спустя двадцать лет похитила его, чтобы многие годы держать под замком. Нет, он выжил и даже не утратил рассудка. И он не написал заявления на нее, и это, что немного его изумляло, устроило всех. Как и его личные показания, что кто-то, а он не называл ее имени, пытался излечить его от тихоходства – врожденного синдрома передвижения ногами вдвое медленнее, чем все другие люди. То, что при этом он был как подопытный и оказался в камере глыбы льда с доисторическими детенышами, вынутыми из чрева доисторических матерей, казалось, уже никого особо не удивляло. В стране за эти лет десять произошло много перемен, и полиция с энтузиазмом бралась за дело в основном лишь тогда, когда это хорошо стимулировалось деньгами либо поступал сигнал из высоких инстанций.

Впрочем, он сколько угодно мог строить свои догадки, чем именно он провинился перед бывшей супругой, после нее женившись еще дважды, при том имея связи и с другими женщинами, с той же Аксиньей или Тулпан – женщиной из калмыцких соседей-базовцев, тоже казачкой. Вполне вероятно, что, приехав сюда в очередной раз за сбором данных по породистым лошадям или за пробами крови калмыков – дальних родственников того древнего старца, что все еще лежал в московском мавзолее, Марина могла узнать о рождении сына у Тулпан и что отцом его являлся ее бывший муж, ее Эусебио, как она ласково назвала его по-гречески, и решила ему всерьез отомстить. Придя однажды к такому заключению, он, конечно, не мог не заподозрить ее и в том, что последовавшее убийство Тулпан было совершено не без ее, Марины, участия. В дни убийства она могла находиться рядом с выходцем из Верходонья, депутатом и финансовым воротилой Профозовым, или даже с питерским криминальным авторитетом Батяшовым, пытавшимися сорвать захоронение царских останков в усыпальнице царской династии Петропавловской крепости. А Тулпан, получив от него, Еркашина, сведения о готовящейся акции срыва мероприятия, стала звонить в Екатеринбург и в Санкт-Петербург своим коллегам, чтобы, в конце концов, достучаться и до органов безопасности. Тулпан была прекрасным специалистом по заморозке и хранению биологических материалов, а также мумификации тел отдавших богу или черту душу людей с разными методами ухода за бренными останками умерших. Возможно, он, Евсей, и отомстил бы убийцам, если бы на столько времени не исчез в клинике, которую чудесным образом сразу после того, как он вновь был явлен белому свету, не постигла участь жесточайшего пожара, не оставившего криминалистам почти никаких следов. А те, которые, как нарочно, сохранились в прекрасном состоянии, какая-то папка с документами, могли заставить даже позавидовать ему, глотая слюнки: до чего же в прекрасных, если не сказать, идеальных условиях проводил он, больной Евсей Смеянович Еркашин, все эти годы лечения и реабилитации. Что ни говори, а за хороший уход он должен был быть ей благодарен. Теперь оставалось только дождаться, когда ему предоставят какой-то, несомненно, умопомрачительный денежный счет!..

Месть была не самым лучшим свойством души Евсея, но возмездия – око за око, зуб за зуб – также никто не отменял. И сейчас в слободе бывшего атамана Кошевого Верхненовокубанской, тоже убитого людьми Профозова, когда он пытался отомстить за двух погибших во время спасения Марины ребят, Евсей хотел найти тех, кто пойдет с ним на штурм царских казарм. Кроме того, он теперь желал отыскать и наказать убившего Тулпан и уже отсидевшего свое калмыка Аюту, разузнать, где скрывается предавший их дружбу Марченко, найти свидетельства преступлений Профозова. Теперь представлялось важным все разузнать и о младшем сводном брате Григории, ставшим очередной жертвой Марины, предложившей ему, любившему ее, себя в жены. А также об их новых подельниках, разных цыганских баронах, что под действием химических стимуляторов давно забыли о родных таборах и, распространяясь по Дону и Подмосковью, выполняют грязную работу своих хозяев. При мысли о цыганах Евсей вдруг увидел перед собой вспышку каких-то одна на другую похожих картин, когда он сидел за столом, а рядом сидели цыгане и цыганки в ярких одеждах и веером держали в руках, унизанных кольцами и перстнями с каменьями, игральные карты.