Папа для особенной звёздочки
Адмирал в который раз выругался и поймал себя на том, что мысленно всё проклинает. В итоге в технический блок забрёл кадет Тевин, и они вместе разобрались с устаревшим аппаратом.
Машина, привыкшая штамповать униформу и термобельё, недовольно мигнула, но подчинилась. Ксайрон задал новые параметры, уменьшил лекала, добавил простые застёжки — без жёстких швов и острых краёв. Особенно сложно было объяснить алгоритмически, что не стоит вырезать в штанах дырку под хвост. Похоже, до сих пор аппаратом пользовались только хвостатые. Когда швейная машина наконец выдала первый крошечный комплект, адмирал испытал колоссальное облегчение и поймал себя на странной мысли: ни один приказ свыше за годы службы не требовал от него такой сосредоточенности.
Они с кадетом Тевином закончили под утро. Ксайрон смотрел на стопку крошечных вещей — и не мог вспомнить, когда последний раз так уставал. И когда последний раз был так доволен результатом. Элоди обзавелась крошечным мягким бельём, тремя парами штанишек, которые на ней сидели скорее как узкие брюки, и пятью удлинёнными рубашками военного образца.
«На месяц полёта хватит, а на планете куплю нормальную детскую одежду», — решил адмирал.
На этом всё хорошее заканчивалось.
Прошло трое полных суток, за которые Ксайрон вместе с корабельным поваром пытался накормить Элоди чем-то кроме каменных роз, но все попытки заканчивались тотальной неудачей. Жан так расстарался, что даже где-то откопал какао-бобы и собственноручно сварил шоколад, но кроха не стала есть и его. Сахар, ягоды, кешью, солёный арахис… Большинство продуктов Элоди даже пробовать отказывалась. И да, пила она лишь воду и только из прозрачных стаканов.
Ксайрон пробовал схитрить. Один раз он попытался поиграть с дочерью так, как играл с сыном: насыпал в творог изюма и сделал вид, что это жучки. В своё время Ралдор пришёл в восторг от такого завтрака, но девочки, видимо, сильно отличаются от мальчиков: Элоди даже не посмотрела на миску.
Три дня. Ребёнок почти ничего не ел три дня.
Вечером того же дня Жан не выдержал и попытался силой запихнуть в девочку кусок банана. Элоди задохнулась от ужаса раньше, чем от еды. Закашлялась, выплюнула всё, что коренастый повар положил ей рот, и выскочила из камбуза. С тех пор от неё от неё начинали идти бета-волны страха при одном только приближении к отсеку приготовления пищи, и Ксайрон теперь был вынужден кормить Элоди исключительно в каюте.
Веллсарр, выслушав рассказ адмирала, долго молчал, изучая медицинские показатели.
— С точки зрения физиологии, — наконец произнёс он, — ребёнок здоров. Желудок функционирует, ферменты в норме, реакций отторжения нет. Это не болезнь. Теоретически, если бы меня попросили дать выписку о её состоянии, то я бы сказал, что она здорова, но практически — её организм никогда не получал то, что ему нужно.
— Но почему она не ест то, что ей нужно?! — изумился Ксайрон.
Он никогда даже не слышал ни о чём подобном. Ему, как военному, всегда казалось логичным: хочешь есть — ешь. Ладно бы, если еда была слишком горячей или не подходила девочке, как, скажем, травоядным не подходит мясо, но ведь они с Жаном пытались накормить её всем тем, что едят люди.
Док поднял взгляд на адмирала.
— Я бы охарактеризовал её поведение как жёсткую пищевую фиксацию на фоне раннего дефицита. Элоди ест то, что ассоциируется у неё с выживанием. Каменные розы — её якорь безопасности. Всё остальное мозг просто не распознаёт как еду.
Веллсарр сделал паузу и добавил тише:
— Я читал исследования, что это типично для детей, переживших голод. Элоди не «не хочет», она не может.
— И что ты предлагаешь?
Веллсарр отвёл взгляд.
— Я не знаю, сам я с таким никогда не сталкивался, — честно признался он. — Состав питания у Элоди крайне скудный. Неудивительно, что она выглядит меньше своего возраста. Я пытался дать ей витамины, но она тоже их не глотает ни в виде мармеладок, ни в виде детского сиропа.
Ксайрон мысленно застонал.
И тут дело было даже не в том, что съедобных каменных роз на «Восходе» у них ограниченное количество, дело было в том, что организму Элоди сейчас нужно интенсивное питание, рост, восстановление, а она фактически на диете!
За всю службу адмирал Эллариан сталкивался с чем угодно. Боевые потери, проваленные операции, поломки на грани катастрофы. Но во всех этих ситуациях всегда было чёткое понимание, что делать дальше, или существовал хотя бы выбор: усилить оборону, отступить, запросить подкрепление у Космофлота, обратиться к властям ближайшей планеты и найти запчасти.
А здесь… Перед ним сидела маленькая девочка, которая просто не ела.
Ксайрон почувствовал себя не адмиралом Космофлота, чьи приказы исполняют без вопросов, а обыкновенным растерянным мужчиной, у которого на руках ребёнок — и ни один устав, ни один приказ не подсказывает, как заставить его есть.
— Сколько у нас времени? — уточнил адмирал после недолгой паузы.
— Сложно сказать, — ответил Веллсарр, вновь начиная нервничать. — Капельницу ей тоже будет поставить затруднительно. Я не успел сказать в тот раз, но даже взятие крови было сопряжено для девочки с большим стрессом. Причём я обезболил, сделал всё как полагается, но она вырывалась. Мне кажется, ей это далось тяжело психологически. Если будет совсем туго, можно пролить несколько капельниц под общим наркозом, но, адмирал, сами понимаете… Это так себе выход и совсем не полезно для ребёнка. Особенно человеческого ребёнка. Если с учётом капельниц, то без какой-либо иной пищи год или два она сможет протянуть. А дальше… — Док виновато отвёл взгляд.
Год или два!
Для цваргов, чья продолжительность жизни составляла двести — двести сорок лет, это звучало как «умрёт послезавтра». Ксайрон посмотрел на Элоди. Такая маленькая. Такая спокойная. Она даже не знала, о чём только что говорил дядя в белом халате.
Он забрал её с Террасоры. Он думал, что спасает.
Неужели он просто… перенёс её гибель в другое место? Чуть более чистое, чуть более тёплое — но с тем же концом?
Нечто тяжёлое опустилось на грудь и сдавило так сильно, что стало сложно дышать. Не показывая эмоций, Ксайрон сухо кивнул и взял девочку на руки. Пора было идти обедать в каюту.
Элоди на протяжении всего разговора словно не замечала мужчин. Девочка вскарабкалась на узкий выступ у прозрачной обзорной панели медблока, устроилась там и молча смотрела в глубину космоса, где медленно проплывали звёзды.
— Ах да, — адмирал вспомнил кое о чём, задержался в дверях и обернулся, — в твоём отчёте закралась ошибка. У Элоди наблюдаются явные проблемы со слухом. Как вернёмся на Цварг, надо будет заказать ей аппарат для слабослышащих.
Тёмные брови дока удивлённо взмыли вверх.
— У меня нет никаких ошибок. Я проверял её тщательно. У неё совершенно точно всё в порядке со слухом.
— Но она не отзывается на своё имя, — продолжал настаивать Ксайрон.
Тогда док демонстративно сделал шаг назад, засунул руку в какой-то ящик и зашуршал. Звук можно было различить едва-едва, так трутся друг о дружку иголочки на мясистых лепестках каменной розы, когда она подсохнет. Элоди несколько секунд сидела с непроницаемым лицом на руках Ксайрона, а затем резко завозилась и жестом попросила опустить её вниз. Стоило миниатюрным ножкам коснуться пола, как малая рванула к доку и требовательно дёрнула его за халат.
Веллсарр достал из ящика завядшую, но с виду ещё съедобную розу насыщенного синего цвета.
— Взял образец для тестов. — Док развёл руками на невысказанный вопрос адмирала.
Девочка важно забрала еду и вернулась к Ксайрону, вновь давая понять, что своими ножками не пойдёт, а хочет на ручки. Адмирал с лёгкостью подхватил кроху.
— А с речевым аппаратом… — начал он, но был перебит:
— Всё в порядке. Когда она плакала, то очень даже громко кричала. Да и некоторые звуки явно может произнести. Возможно, на Цварге стоит показать её профильному специалисту. Увы, мой опыт работы с детьми весьма ограничен.
— Понятно, — хмуро ответил Ксайрон, хотя ему было не понятно ровным счётом ничего.
Как дети могут быть такими разными? Ралдор, помнится, лопал всё подряд и вообще был идеальным ребёнком. Сейчас да, тот ещё балбес, которому не помешало бы послужить в Космофлоте, но как малыш он был беспроблемным. Неужели это последствие голода? Или особенность именно человеческих детёнышей?
Да вряд ли…
Если бы таким было человеческое потомство, об этом бы уже знали во всей Федерации. Планеты Танорг и Захран, чьё коренное население составляли люди, входили в Федерацию Объединённых Миров и были открыты для сотрудничества. Конечно, Веллсарр лучше всего разбирался в физиологии цваргов, но и людей ему доводилось лечить. Ксайрон был уверен, что за эти дни корабельный док перелопатил всю доступную информацию, и раз уж он ничего не нашёл, то случай действительно исключительный.
Глава 7. Инопланетёнок
Стоило вернуться в каюту, как Элоди привычно залезла в выпуклый иллюминатор и уставилась на звёзды. Первые дни Ксайрон нарадоваться не мог на тихую и послушную девочку, которая не так сильно отрывала от дел, как он изначально предполагал. Сейчас же он смотрел на неё и с горечью ощущал, что она погружается в какой-то собственный невидимый мир. От неё даже никаких ярких бета-колебаний в ментальном фоне не шло — лишь еле уловимая мятная эмоция, которую и трактовать-то сложно.
Как себя с ней вести? Как воспитывать? Это же ненормально, что ребёнок настолько замкнутый!
После короткого знакомства с Элоди члены экипажа оказались ею очарованы. Они один за другим наведались к адъютанту адмирала и притащили ворох самодельных игрушек. Всё-таки цварги очень любят детей. Кадет Тевин на том же швейном аппарате смастерил мяч из термоткани и страшненькую, но вполне узнаваемую куклу, техник на скорую руку собрал пирамидку из колец с запасных фильтров и муфт разного диаметра, два лейтенанта неизвестно где отодрали кусок пластика, обработали, нарезав на одинаковые кубики и даже скруглив края. Сам Тарсий приволок в каюту адмирала глобус Цварга, а кадет Нил залил на старенький коммуникатор мультики и детские песни из инфосети. Пол каюты Ксайрона теперь был завален всяческой разноцветной и теоретически интересной для ребёнка ерундой, но, вместо того чтобы играть в игрушки, Элоди большую часть времени смотрела в иллюминатор.
— Элоди, смотри, какая у меня красивая кукла. Она кушает яблоко. А ты не хочешь попробовать? — в который раз адмирал попытался привлечь внимание ребёнка.
Малышка не шелохнулась. Она вела себя так, как будто ничего не слышала.
Как же женщины с этим справляются? Как можно так жить, постоянно пребывая в тревоге и не зная, что завтра будет с ребёнком? Выживет ли он? Научится ли элементарным вещам? Не будет ли голодать, когда вырастет?..
Вселенная, да если Ксайрон в ближайшее время не заставит дочь поесть нечто иное, помимо каменной розы, то вообще никакого будущего не будет!
От накатившего ощущения бессилия адмирал Эллариан сжал кулаки и почувствовал что-то влажное в ладони: та самая каменная роза, которую Элоди забрала у Веллсарра, превратилась в кашицу. Ксайрон уставился на бледно-голубую субстанцию с кусочками листиков и иголок…
Идея забрезжила в голове внезапно.
Чтобы не потерять мысль, адмирал мгновенно набрал помощника.
— Тарсий, когда будет обед?
— Так уже несу, сэр. Простите, много документов накопилось…
— Что там?
— Что «что там»? — не понял Тарсий, впервые услышавший подобный вопрос от начальства.
— Какая еда? — нетерпеливо повторил Ксайрон.
— А… Ну сегодня суп тыквенный и гречка с мясом, для леди Элоди её обычный рацион.
Тыквенный суп рыжий, гречка слишком твёрдая, как и мясо… Нет, надо начать с чего-то попроще. Нужно что-то такое же или голубое, или зелёное и подходящее по консистенции, а ещё желательно — с неярко выраженным вкусом.
— Тарсий, а огурцы на камбузе есть?
— Конечно есть, сэр.
— Тогда разворачивайся, проси у Жана огурец. Давай только без кожуры и неси мне всё разом. И вилку не забудь.
Меньше чем через пять минут донельзя заинтригованный необычным поручением Тарсий поставил поднос со всем содержимым перед начальством. Ксайрон размял вилкой кусок каменной розы, подхватил тарелку и подошёл к малышке.
— Элоди, будешь?
Девочка удивлённо посмотрела на содержимое вилки, принюхалась и… съела. Ксайрон скормил ей ещё три вилки, чтобы привыкла к новой консистенции, а затем, когда дочь отвернулась, добавил в кашицу размятый огурец. Совсем немного. Голубое содержимое тарелки чуть-чуть позеленело, но на этом всё.
— Элоди, будешь? — повторил цварг, присаживаясь рядом.
От малышки вновь пахнуло легким недоверием, она принюхалась, попробовала — и проглотила.
Про-гло-ти-ла!
Ксайрон замер, боясь даже вдохнуть. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что на миг заглушило гул из вентиляции. Он зачерпнул ещё одну вилку массы на тарелке, дал ребёнку и зачарованно смотрел, как Элоди медленно пережёвывает, хмурится, явно чувствуя необычный вкус, но не выплёвывает.
— Получилось, — не менее восхищённо произнёс Тарсий, за что был награждён суровым взглядом.
«Не спугни!»
В следующую порцию Ксайрон, по всей видимости, вмешал слишком много огурца, потому что девочка скривилась и выплюнула еду на пол. Эмпирическим путём удалось установить, что Элоди готова есть пюре, если оно хотя бы на пять шестых состоит из каменной розы и не более чем на одну шестую — из огурца.
— На ужин попроси Жана протереть каменную розу и огурец в двух разных тарелках, — сообщил Ксайрон, шумно выдыхая и передавая тарелки адъютанту.
До вечернего обхода «Восхода» у адмирала оставалась ещё пара часов. Он полностью реструктурировал свой график, передал адъютанту всё, что мог передать, и сосредоточился на Элоди. Его первый сын Ралдор по воспоминаниям был совершенно иным — шумным, любопытным, вечно куда-то лезущим. За ним не успевали. Элоди же могла часами сидеть неподвижно и смотреть в иллюминатор на звёзды. Она ни на что не обращала внимания, не трогала игрушки, не тянулась к предметам, и это становилось серьёзной проблемой.
Поначалу Ксайрон списывал это на стресс. Потом на адаптацию. Но сейчас, глядя на малышку, он поймал себя на мысли, которую раньше гнал: а что, если она и есть вот такая? Он не знал нормы для человеческих детей. Он вообще мало что знал о человеческих детях. Но он знал одно: ребёнок не развивается сам по себе. Ему нужен кто-то рядом — не просто кормить и переодевать, а говорить, показывать,объяснять. Быть рядом не по расписанию, а по-настоящему.
Немного подумав, адмирал принялся перебирать все свои вещи. Наконец он нашёл то, что искал: фонарик в форме мяча, который Ксайрону всучили на одном из блошиных рынков Федерации. После длительного рейда в шестой сектор «Восход» пришвартовался к небольшому планетоиду, чтобы пополнить запасы топлива. Офицерам был дан долгожданный выходной, и даже сам адмирал решил размять ноги. Немногочисленные местные жители так обрадовались, что военные купили у них десять тысяч баррелей плазмы, что надарили всякой ерунды.
Наконец брелок был найден. Ксайрон сжал его пальцами, чтобы тот засветился. «Начинкой» мяча, как ему объяснили, были люминесцентные бактерии, которые живут внутри сферы чуть ли не вечно. Этот мячик очень сильно походил на далёкие звезды за иллюминатором и, по замыслу Ксайрона, должен был заинтересовать кроху.
Уловка удалась!
Стоило мячику показаться на периферии зрения Элоди, как она тут же повернула голову. Секунду-другую разглядывала и требовательно протянула руку, мол, дай!
Однако подлый цварг не выдал игрушку по первому запросу. Более того, поднял интригующий брелок так высоко, чтобы девочка точно не могла дотянуться. Элоди ещё несколько раз протягивала руку к светящемуся мячику, но его не отдавали. В какой-то момент цварг почувствовал, что ещё чуть-чуть — и она расплачется от обиды. Малышка смотрела на мячик неотрывно, её ничего больше не интересовало, и она в упор не понимала, почему ей не дают столь желанную вещь.
Тогда Ксайрон поступил по-другому: приложил мячик к своей щеке так близко, что он оказался буквально около глаз. На долю мгновения Элоди возмущённо посмотрела ему в глаза, и тогда адмирал тут же сказал «да» и передал фонарик девочке.
Через какое-то время бактерии перестали светиться, Элоди отложила ставшую неинтересной игрушку. Ксайрон забрал мячик, сжал его для активации люминесцентных бактерий и повторил трюк. Пришлось повторить не менее двадцати раз, чтобы Элоди поняла, что за передачу желаемого объекта надо смотреть в глаза.
Двадцать подходов. Ксайрон не ожидал, что это окажется тяжелее, чем трёхчасовые тактические разборы.
Не физически — физически это был обыкновенный брелок и мимолётный взгляд. Но каждый раз, когда Элоди тянулась к игрушке и не получала её, что-то внутри него болезненно сжималось. Она не понимала. Она просто хотела мячик. А он вёл себя намеренно жестоко: не давал игрушку снова и снова, пока не посмотрит в глаза. Хотя бы случайно.
На восьмом подходе Элоди всё же расплакалась. Губы сложились в ниточку, глаза заблестели, крупная слеза скатилась по детской щёчке, но Ксайрон выдержал и не дал брелок. На четырнадцатом она отвернулась совсем — демонстративно, с достоинством, которого он не ожидал увидеть в существе такого размера. Мячик не нужен. Подумаешь.
Тогда пришлось сделать паузу, дать девочке отдохнуть и продолжить. Ксайрон снова активировал бактерии. Снова поднёс к лицу.
На двадцать первом подходе Элоди посмотрела ему в глаза — секунду, не больше, но сразу, — и он немедленно отдал игрушку. Она схватила мячик, прижала к себе и уткнулась в него носом.
Ксайрон попытался подключить к этому моменту слово «дай» или хоть какой-то звук, но тут, увы, его ждала неудача.
«Что ж, это и так огромный прогресс», — мысленно отметил он.
Он потянулся к коммуникатору — и только тогда увидел время. Четыре часа! Прошло не два, как он предполагал, а все четыре! Что ж, похоже сегодня вышел день без обхода.
Поздно вечером в дверь постучал Тарсий.
— По всей имеющейся у меня информации, конкретно эти браслеты не являются культурной ценностью, однако они определённо несут некий религиозный подтекст для террасорцев, — отчитался он. — К сожалению, у меня отсутствует необходимый уровень допуска, но я сделал вывод, что покупка лейтенантом Шимаро украшения не повредила Террасоре. Лаборатория тщательно обработала браслеты дезинфектором и подтвердила, что для Цварга они тоже безопасны.
— Спасибо, Тарсий. Можешь быть свободен, — со вздохом ответил Ксайрон.
Дверь закрылась.
Адмирал опустился в кресло и почувствовал, как что-то внутри слегка отпускает. Не всё — далеко не всё. Но хотя бы это. Браслеты чисты, карантина не будет, одной проблемой меньше.
Ксайрон посмотрел на Элоди — она спала, намертво зажав в кулачке мячик с уже погасшими бактериями. Крошечная, тихая, совершенно не подозревающая, сколько всего случилось из-за этой Террасоры. Он и сам не подозревал, во что ввязывается, ещё неделю назад.
Адмирал откинулся назад и закрыл глаза на минуту. Хоть с браслетами всё обошлось.
***
Оставшиеся дни полёта на «Восходе» адмирал распланировал с особой тщательностью, выстроив для себя новое расписание.
Теперь чтобы всё успеть, ему приходилось ложиться в полночь, а вставать в четыре по корабельному времени. Он просыпался раньше Элоди, принимал душ, проводил совещания — их теперь тоже пришлось перенести на более ранние часы, обходил крейсер и решал горящие вопросы, требующие его личного присутствия. Всё было расписано буквально по минутам. Потом Ксайрон завтракал вместе с дочерью и оставался работать в каюте до обеда. Пока малышка играла в самодельные игрушки (больше раскидывала их и грызла) и смотрела на звёзды, Ксайрон оформлял бумаги, читал отчёты и рапорты, передавал через Тарсия многочисленные распоряжения. Его мучиласовесть, что он не уделяет Элоди так много времени, как того надо малышке, но всё-таки он в первую очередь оставался адмиралом.
Иногда Ксайрон не успевал сделать всё намеченное на утро или его личное внимание требовалось по слишком большому количеству вопросов, и тогда он подхватывал Элоди на руки и вместе с ней появлялся на капитанском мостике, в кабинете, на палубах, в лаборатории, на складах и даже в инженерном отсеке. Лишь камбуз приходилось обходить стороной. Элоди затаила серьёзную обиду на Жана.
Офицеры постепенно привыкли к девочке на борту «Восхода».
После обеда у Элоди наступал часовой сон, и это было единственное личное время адмирала за весь день, которое он тратил на спорт. Искушение поспать этот час было огромным, но отжимания, подтягивания, скручивания на наклонной доске и беговая дорожка — минимум, который Ксайрон вписывал в свой график вот уже много лет. Раньше это занимало столько времени, сколько нужно. Теперь он постоянно поглядывал на коммуникатор: не проснулась ли Элоди?
А вечером он по меньшей мере два часа уделял исключительно развивающим занятиям с дочерью. Он так это называл. На практике это выглядело иначе: повторить одно и то же действие двадцать раз. Тридцать. Пятьдесят. Получить ноль реакции. Попробовать по-другому. Снова не получить желаемого отклика, попробовать ещё — и поймать крохотный толчок в нужном направлении.
Прогресс был. Но такой медленный, что его едва было видно. Обычных детей никто никогда не учит смотреть в глаза, есть съедобные продукты, маскируя их под что-то иное, или тянуть руки к родителям, а с Элоди приходилось делать это всё. Прогресс в занятиях заключался в том, что с каждым днём малышка начинала походить чуточку больше на обычного ребёнка и чуточку меньше — на инопланетного ребёнка, всецело погружённого в собственный мир.
За оставшиеся три недели полёта до Цварга Элоди начала очень чётко смотреть в глаза, а ещё поворачиваться и реагировать на новое имя. Этому тоже пришлось учить, это пришло далеко не сразу. Но это уже было победой, добытой в десятках повторений.
Со звуками не получалось ничего.
Ксайрон называл предметы, тянул гласные, повторял одни и те же слоги снова и снова — тихо, терпеливо, глядя ей в глаза. Элоди слушала. Иногда смотрела на его губы с таким вниманием, что казалось — вот сейчас. Вот-вот.
Но нет. Тишина.
Ни звука, ни слога, ни случайного «а».
Ксайрон ложился спать поздно и просыпался рано. Между этими двумя точками был очень маленький зазор. Он перестал понимать, когда последний раз нормально спал — не урывками, не вполуха, а по-настоящему, зная, что никто не заплачет и не потребует внимания в три часа ночи.
Однажды Элоди проснулась чуть раньше обычного и тихо вышла из каюты. Ксайрон в этот момент стоял перед зеркалом и наносил на лицо специальный смягчающий крем. Обычно у цваргов щетина не росла и бритьё им не требовалось, но десятки лет, проведённых в космосе, излучение звёзд и возраст всё же сказывались на состоянии кожи. Госпожа Лаура Эллариан требовала, чтобы муж регулярно ухаживал за лицом.
Элоди увидела белую пену на носу мужчины и от удивления села на попу.
— Это но-о-о-с, — сказал цварг в своей привычной манере, наклонился и мазнул кремом по очаровательному носу-кнопке.
— Но-о-ос, — изумлённо повторила девочка, размазывая пену.
Ксайрон замер.
Одно слово. Одно — но живое, настоящее, её! После недель тишины, после десятков повторений в пустоту, после того как он уже почти перестал ждать.
Внутри что-то дрогнуло. Тихо — и очень сильно одновременно.
— Ты мой инопланетёнок, — пробормотал мужчина, глядя, как Элоди с азартом теперь размазывает крем по лицу и одежде, наблюдая, куда он впитается быстрее.
«Так она и есть — существо с другой планеты», — подтвердил внутренний голос. Почему-то это прозвучало нежно.
Больше извлечь из ребёнка звуков не получилось, как бы Ксайрон ни старался, но зато он знал, что девочка умеет говорить. С голосовыми связками, как и со слухом, у неё всё в порядке. Где-то там, внутри, слова существуют.
Просто ждут своего момента.
Он тоже подождёт.
Путем увеличения дозы огурца адмирал смог ввести его в питание девочки пятьдесят на пятьдесят. Элоди даже не морщилась, когда проглатывала уже не голубое пюре, а с характерным зелёным оттенком. Также Ксайрону удалось ввести в рацион девочки картошку. На одну шестую, всего ничего, но это был уже второй продукт и очередная победа.
За день до посадки на родную планету пришёл ответ от Планетарной Лаборатории. Инфосеть на территории Федерации была куда стабильнее, чем близ далёкой Террасоры.
Едва взглянув на служебную метку отправителя, Ксайрон понял: пальцы дрожат. Непозволительно, глупо — но остановить это он не смог. Всего за один месячный перелёт Элоди успела занять в его жизни место, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Мысль, что когда-то он жил без неё, теперь казалась чужой и неправильной.