«Три кашалота». Пояс ревности. Детектив-фэнтези. Книга 65

V

«Кто это?!» – от неожиданности чуть не отбросила трубку Лоли, ужасаясь тому, что на ходу своих двадцати с небольшим лет будто теряла соображение, а с ним и возможность трезво оценивать обстановку, как при деменции. «Это ведь, кажется, голос Карины, с которой они совсем недавно расстались?! Да, да, это, несомненно, она сейчас подняла трубку на другом конце связи.

– Да, да, Кариночка, все в порядке! – предпринимала она все, чтобы только не догадались, что она просто ошиблась номером. – Я… Я еще раз хочу тебя успокоить, чтобы не переживала по пустякам! – говорила она, понимая, что напоминать даже бывшей подруге о ее несчастье – это уже явный перебор. – Ну, подумаешь! – тем не менее не могла она остановиться. – Подумаешь, поссорилась… Но ведь с любимым?! А в семье чего не бывает, уж поверь, я-то замужем не первый год!.. Все, все, все у тебя будет в полном порядке!.. Кстати, как он, твой, все еще не позвонил?.. Думаю, ну, вдруг уже извинился… Может, умолил о прощении?..

«Господи, что еще ей сказать?! Какое ей, Лоли, сейчас дело до этого ее артиста балета, кто на глазах у людей носит женщину, сценическую героиню любовной интриги на руках, выхватывая ее из группы танцовщиц кордебалета, а у ее собственного подъезда ставит ей синяк под глазом только за то, что на вопрос: может ли она носить «пояс верности» ради него всю жизнь, она отвечает ему задорным смехом во весь свой широкий белозубый рот между худощавых розовых щек с их чудесными армянскими ямочками!.. И вообще, она, Лоли, уже не раз пыталась совсем порвать с этой их странной историей взаимоотношений. К тому же, с Кариной, ее, Лоли, пожалуй, уже ничего с тех пор, как они дружили в школе, больше не связывало, а посвящение в особенности драматизма с синяком на лице произошло чисто спонтанно, за кулисами, куда ей, Лоли, вдруг вздумалось зайти, чтобы подать Карине букет цветов. Нет, нет! Отныне ни в какие грустные, ни в какие, тем более, как уже стало казаться, темные интриги она, Лоли, добровольно ввязываться не намерена. Сегодня она совершенно случайно встретилась с Кариной у косметолога, потом они вместе зашли на рынок, где она, Лоли, сто раз заверила бывшую подругу, что семейный синяк – дело проживное. А затем с бутылкой вина, купленной Кариной за то, что Лоли подождала ее у косметолога, они обе завалились к ней, Лоли, домой; она, в новых попытках утешить несчастную в своем расстройстве Карину, объясняла причину своего наставшего вдруг бурного веселья собственным безмерным счастьем с Суржевым… Конечно, и между ними случались свои ссоры и драчки. «Да, да! Два-три раза он мне выписывал такие пощечины, аж искры сыпались из глаз!..»

После чего Карина, явно успокоившись и оказав помощь в приготовлении «оригинального ужина», вдруг пожаловалась на головную боль, спустилась вниз в аптеку за таблетками да где-то рядом прихватила еще бутылочку, после чего обе они, сморенные вином, мило расстались, и она, Лоли, прилегла чуть-чуть отдохнуть на любимой диванной подушке… И забылась этим странным и тяжелым, неожиданно ей самой принесшим большое беспокойство и несчастье сном.

– Конечно, подруга, у меня все будет очень и очень хорошо! – теперь слышала она голос Карины из этой самой тяжелой трубки, до неузнаваемости измененный, в этой своей, показавшейся чуточку чужой квартире, на этой вот, столь знакомой и родной, но ставшей чуточку чужой кухне, где все еще витал, казалось теперь, совершенно неуместный запах приготовленной Кариной долмы: мясного фарша, завернутого в виноградные листья.

VI

– Господи, как ты меня напугала! Раз уж ты так за меня переживаешь, могу сказать, что я только что испытала ужас! Ты представляешь, – торопливо заговорила Карина, – сижу, отмываюсь в ванной, и тут звонок! Это еще до тебя! Я вскакиваю, несусь голая и мокрая по паркету. Чуть не убилась, ей богу! Хватаю телефон, голос незнакомый. И вкрадчиво так: помнишь ли, дескать, меня? То есть его?! И называет: «Крошка»! Я тут же перебираю все возможные варианты. Ничего не пойму и не вспомню. И тут он мне заявляет!.. Впрочем, я умолкаю! Ты, подруга, сама должна захотеть об этом узнать! Не хочешь – забудем! Но это связано с тем, о чем я тебе никогда бы прежде не рассказала.

«Прежде чего? До того, как не произошло измены Суржева?!..» – отчего-то шоркнуло в ее голове, что она аж невольно зажмурилась; рука, державшая трубку, чуть побелела.

– Если это связано с чем-то страшным, то лучше не надо! – заспешила она, уже ища пути к немедленному отступлению ото всего, что было связано, казалось, с мимолетной товаркой. Но у нее хватило мудрости и хитрости, чтобы не выдать себя и продолжить беседу все с тем же голосом заботливой подруги, если вовсе не матери: – Хотя, если тебе станет от этого лучше, Кариночка, конечно же, я готова выслушать все, что угодно! О любых твоих неприятностях и несчастьях!

«Вот еще история! – тем временем думала она. – И что мне было влезать в чужой сексуальный конфликт! А итог – никакого покоя! Даже от собственного мужа, мужа-изменника! Да, пусть он изменил ей пока только во сне, но ведь так натурально, будто кто-то сделал видеозапись, и пока она спала подключил к ее либидо всю эту мерзость!.. Но, погоди, так ли уж мерзость?! – тут же спросила себя Лоли, и что-то в ее либидо хищно улыбнулось. «Признайся, – спросила она себя – разве не оттого ты близка к бешенству, что все это, в принципе, для мужчины совершенно естественно и, я бы сказала, настолько просто, что, в принципе, и не за что так сильно осуждать и ненавидеть друг друга, чтобы смертельно рассориться и навсегда избавить себя друг от друга! Разве сама ты, Лоли, в постели с Суржевым, будь ты вместо этой разлучницы, была бы принципиально иной?!.. Погоди, погоди!.. Что за мысли?! Не их ли пытался внушить тебе добрый дедушка Мефодий Арианович, когда любую ссору своего сына, то есть, ее, Лоли, отца с ее матерью, то есть, со своею снохой, он всегда пытался примирить своей, как говорила мать, «животной» философией. И если в чем-то дед был и прав, а флирт или случайная измена – не причина для окончательного приговора и казни, все же систематически прощать, для того чтобы потворствовать повторению обидным и унижающим достоинство проступкам, это глубоко безнравственно, аморально и опасно. Бесчеловечно!.. Постой, постой! – затем сказала себе Лоли, – так не позиция ли родной матери по отношению к отцу, когда по природе своей он не мог не изменять ей хотя бы мысленно, и там же, в воображении, уж точно позволял себе не только чуточку флирта, но и много запретного, иначе что же он за мужик; не та ли позиция сделала ее, Лоли, в эту минуту такой несчастной?!

Да, теперь и ей, Лоли, не хватает слова доброго дедушки. Он бы, несомненно, утешил ее, внушив, что и ей, ставшей женщиной, для чего-то природой дан непокой! Да, да, и те же гнев, и зависть, и готовность в своей мести пойти до конца! Но есть что-то выше этого: рассудочность, милосердие и любовь. Человеку необходимо войти в рассуждение и простить точно так же, как сам хотел бы, чтобы простили его самого.

Да, но как трудно простить, особенно сейчас, своих исчезнувших из поля связи родных: мать и отца, ту же сестру… «Ха! Как бы не так!..» Лоли передернула белыми плечами; ей невыносимо было даже подумать о принявшей философию деда младшей сестре, вздумавшей пожалеть ее, Лоли, психику, вообразив себя инженером человеческих душ и страстей! Разве что есть какой-то толк от четырнадцатилетнего Павлика!.. Да и тот!.. Вешается ей на шею так, будто прощает преступницу, и рад, что только что, до суда, ее выпустили из камеры предварительного заключения на удивление пока еще целой и невредимой; а потом берет ее за запястья, точно ищет следы свинцовых наручников; и может даже расчесать ей волосы и заплести их в косы; и тоже так, будто в последний раз, перед тем, как ей выбреют голову, чтобы затем отсечь ее на плахе. И такая у него к ней жалость, такая любовь и такое всепрощение! «Все, все, все, что ты сделала подлого и жестокого, все, все, все я прощаю тебе, моя родная сестра! И, глядя на занесенный над твоей шеей топор, помни: что никогда, никогда, никогда я ни разу на тебя не обиделся! Ну, нисколечко! Так завещал нам любимый дедушка! Он был против жестоких казней изменниц! Ах, дорогая моя душа! Если бы только нам дали шанс искупить твою настоящую вину и прежние прегрешения, да с тем бы обоих и отпустили домой! Ай, ай, ай! Я бы никогда, никогда, никогда больше даже не мечтал, чтобы ты меня забрала на шикарной машине из школы, свозив по пути домой в зоопарк, а дома через игровую приставку подсказала бы выход знаменитой рыбке Фредди, каким образом ей надуть воздушный шарик в затонувшем пиратском паруснике, чтобы отправить его на поверхность и спасти застрявший в рубке аквариум с рыбками!..» Да!.. А ведь эта детская сказка о тебе, моя дорогая, создающей собственную искусственную жизнь в пику той, что существует вокруг тебя сама по себе! Вокруг тебя – живительный океан! Так пользуйся всем, что превратило тебя, крохотную икринку, в то, чем ты стала! Иначе для чего ты столько старалась в жизни, миллион раз проделав дефиле, и столько же раз позволив оскорбить себя похотью взоров бесконечно предсказуемых мужчин!

У Лоли даже слезы навернулись от этой жертвы. Но в то же время непонимание ее размеров родило очередной приступ ощущения одиночества. Наверное, было бы лучше, если бы Карина сейчас поведала ей о своем новом несчастье, чтобы несчастье ее, Лоли, показалось ей сущим пустяком! Как и завещал ей ученый дед!

В ушах из трубки задевал струны нервов чуть хриплый голос Карины:

– Да нет, ты не подумай ничего такого! Стала бы я загружать тебя!.. Ты у нас птица особого полета!.. Потому и спросила: посвящать ли тебя в свою жуткую тайну отношений с другим мужчиной, чтобы первому отомстить за причиненное мне зло?! Но, как я и сказала, я посвящу тебя в это, если только на это ты решишься сама! – все еще убеждала в невинности своего предложения бывшая подруга, может, и желая помочь, понимая, что творится сейчас у нее, Лоли, на душе. – Да, это, безусловно, мое личное дело, я все понимаю!.. Но все же!.. Когда ты мне вдруг позвонила, я ведь думала: это он!.. Знала бы ты, о каких достоинствах идет речь! Это золотых дел мастер! Это не иначе как чудо, когда он соглашается на твой самый заветный каприз! Да, Лоли, это мало представить и даже увидеть, это можно лишь ощутить, когда целиком и полностью ты становишься беззащитной! Беззащитной как никогда! В то время, когда оказываешься в его руках, и он окольцовывает тебя, как птицу, фиксируя время, чтобы затем другой орнитолог, обнаружив тебя в любой точке земли, точно знал, откуда ты прилетела, чего стоишь и для чего создана в своем теплом гнезде! О, Лоли!.. Все это совершенно невообразимо! Я без тебя, наверное, все же не отступлюсь! Но если сейчас ты приедешь ко мне, то, возможно, тебе удастся уговорить меня и спасти! Ведь ты знаешь, как бывает в отношение нее несправедливо и жестоко мужское наказание!

«О! Как ты хочешь сохранить верность мужу! – кажется, воскликнула в трубку Лоли. – Но в то же время, я вижу как ты могла бы быть счастлива, открыв дверь своему чудесному мастеру! Но ты сама, только сама должна сделать свой единственно правильный и полный опасностей выбор!»

– Ты слышишь меня, Лоли?.. Только что вспомнила что было дальше. Ну, когда я с ужасом бросила трубку!.. Мокрая, я рухнула на диван… Обхватила мокрые волосы руками… С них вода по лицу ручьями… И тело бросает, как в жар… Я тебе, конечно, не говорила, было вроде ни к чему! – торопилась Карина сказать еще что-то. – Но после того случая в стриптиз-баре, ну, понимаешь, о чем я?..

– Кажется, понимаю…

– …Я все еще вспоминала об этом. Не знала: зачем, для чего? Думала о нем милом, а что-то в сердце тикало, тикало, как часики, как заведенный будильник, и вот – он позвонил!

VII

К концу сказанного Карина даже воодушевилась. Чувствовалась, что ей теперь надо было высказаться до конца. И она, Лоли, подвернулась ей как нельзя более кстати. Еще бы: она только что кому-то поплакалась в плечо, потом призналась, что в самом деле грешна, а теперь еще нашла ту, с кем готова была не только поделиться радостью, но и чуть ли не предложить ей самой адюльтер. Еще мгновение, и Карина скажет, что была влюблена в него, неизвестно в кого, с детства, но забыла об этом, а как свершилось то, что «про это» дядюшка с Кавказа напомнил ей, что это была ее первая любовь. Интересно, какое наказание бывает за первую любовь на Кавказе?.. А за измену? Может, как у древних греков за это выкалывают глаза или как у древних римлян изгоняют, отрезав уши и нос, либо же, зашив в мешок, бросают в море?.. Но при этом, кто больше виноват: Карина или ее любовник? Впрочем, с ним поступят как древнем Египте: ей отрежут нос, а он отделается ударами тысячи плетей, если, конечно, выживет!..

Она, Лоли, убеждена, что Карина тут ни при чем! И он смоет свою вину только в том случае, если в лучших традициях современной армяно-индийской эротической драмы, никогда прежде не знав любовницы и лишь случайно познав ее в постели дешевого борделя, вдруг воспылал желанием на ней жениться! Да, да, скорее всего, именно так все и было. Карина ликовала:

– Ну да, представляешь! Сначала я была как в бреду. Мне дали какой-то отравы, и я ничегошеньки не помнила! Только счастлива была, что, в конце концов, обошлось той же ночью всего лишь постелью с самым приятным и обходительным незнакомцем!

– А-а, теперь я точно вспомнила этого твоего проходимца! – вдруг с явной усмешкой сказала Лоли, выполнив первый прием защиты, хотя история и не была лишена своего интереса. Но продолжение ее, казалось, Карине было неведомо, хотя ей, Лоли, понять, зачем ей звонил этот супчик, не требовалось слишком большого ума: в теории ее дедушки это должно было бы именоваться инстинктом, рефлексом, бессознательным и прочим, что составляет у мужчин их моногамную суть, а у женщин – последствие матриархата; и пока те и другие не повенчаются, никто из них ни в чем не виноват. Правда, она, Лоли, добавила бы и добровольное влечение к наказанию, имеющим двойную природу. Она, Лоли, всегда тайно страдающая от того, что бедра ее были слишком уж велики, и в дефиле ее содержали, казалось ей, как диковинку, если бы пришлось пострадать за неверность, она выбрала бы то наказание, которое придумали древние израильтяне. Лоли уже не раз заглянула в этот пункт записей деда, хотя могла бы найти его и в Ветхом Завете: подозреваемая в измене жена подождет, как «возьмет священник святой воды в глиняный сосуд, и возьмет с земли с полу скинии и положит в воду». И пока она, Лоли, пьет эту воду, тот читает молитву, и если она, Лоли, виновата, то ее живот должен раздуться, а бедра уменьшиться. Бр-р!.. Если бы только не нужно было трогать живот!.. И если бы можно было обойтись без того, чтобы из избы выносился сор, да еще, может, до самых небес, раз уж и казнь благословляет священник!..

Карина, видно, спокойно может пережить публичный позор, если вновь готова оказаться в объятиях того, кто в первый же вечер заснял их интимную связь на видео и, возможно, держит его в своих руках, как провокацию! А вот она, Лоли!.. Нет, нет и нет!.. Ей такого не пережить!.. То, что в своей интриге наслала на свою голову ее бывшая подруга, – поскольку та была очевидно счастлива и в этом состоянии теперь не нуждалась в советах, – ей, Лоли, отныне должно быть совсем безразлично! Надо закругляться, а Карина пусть продолжает сидеть раздетой на диване, где ее разгоряченное тело уже высушило ее волосы, и она, включив врученную ей любовником-провокатором кассету с напоминанием счастливой ночи, предалась сладким грезам, прерванным ее, Лоли, неосторожным звонком. Ни сцены воспоминаний их похода в стриптиз-бар, ни видеозаписи, видно, отосланные Карине с определенной целью стать пешкой в чьей-то игре, и никакого чуда какой-то новой тайной сексуальной игры, в которую так старалась посвятить Лоли ее, бывшая подруга, ни вспоминать, ни тем более видеть желания не было. Но все же она добавила:

– Я так поняла, что ты счастлива, раз караулишь звонок! – вырвалось у Лоли.

– Ну, не знаю… Должна же я была взять эту чертову трубку! Мало ли кому вздумалось мне позвонить! – Кажется, Карина опомнилась: зря она играла с Лоли, как со своею товаркой. Но и отступать, по крайней мере не оставляя за собой права распоряжаться собственным временем по своему усмотрению, в том числе, и карауля у телефона кого ей угодно, ей не хотелось. Какая-никакая, но она не дешевая шлюха! А ситуации в жизни бывают всякие. И не захочешь, а влюбишься! Так что ж, тебя за то и казнить?!.. – И потом, зря, зря ты, Лоли, принялась меня утешать! – мстительно про себя кричала Карина. – Взяв сама же интимный тон и узнав все мои тайны, ты теперь строишь из себя герцогиню, решившую порицать шалости придворной куртизанки!..» Эта мысль невыносимо остро уже обжигала ее сознание. Но ее оскорбленное эго могло быть раздавлено одним лишь невинным опечаленным вздохом бывшей подруги, скажи она просто, с показавшейся в ее распрекрасных глазах горькой слезой: «Как же я тебя понимаю! Ведь и я тоже вся хожу в синяках!» А иначе?!.. Разве хоть одна женщина хочет, чтобы своих даже бывших подруг понимали, как терзаемых мужьями и забитых любовниками шлюх?! Лишь та, кто, говоря: «Как я тебя понимаю!», и признавая тем самым, что сделана из того же самого теста, и при этом в самом деле познав науку безумной любви, лишь та имеет право дать тебе дельный или бесполезный совет! А та, кто, услышав о щепетильных вещах, округлит от удивления глаза, а затем сделает вид, что пришел благоверный и требует срочно яичницы, та – обманщица и трусиха и достойна даже проклятий, каких только способно наслать уязвленное женское самолюбие. Разве она, Лоли, испытала бы другие чувства, если бы поведав о сокровенном, интимном, разрушающим жизнь, тут же услышала в ответ: «Я все поняла! Ну, пока, мне пора заварить виноградные листья»?! Ладно бы еще чуточку человечней: «Ну, подруга, пока, меня требуют исполнить мой супружеский долг!»

VIII

«Как бы мне сейчас пригодился мой Суржев! – подумала, нервно сжимая трубку, Лоли. Ведь ничего такого, чтобы оборвать беседу и поспешить восвояси, на ум не приходило. Да, этот несносный Суржев отсутствовал, хотя в любых затруднительных обстоятельствах должен бы был стоять возле своей Лоли. И она сейчас дала бы ему немного подслушать этого разговора, когда бы Карина, угадав рядом мужское дыхание, не сочла бы это предательством, а, напротив, приняв за глубокое участие друзей, чтобы описать свои чувства со всеми подробностями. В этом случае друзья на разных концах провода вступают в нечто схожее с адюльтером, и не пострадало бы самолюбие ни одной из сторон. Оно, самолюбие, могло бы быть даже совершенно утешено, если бы и сами они, Лолита и Суржев, специально подставились бы под спрятанный в их спальне глазок видеокамеры, а потом помахали бы оба руками, в знак солидарности с другим бойцом интимного фронта, ибо идеальных отношений в любви никогда не бывает.

Все это схватывала про себя Лоли, в то время как Карина, более жесткая, незнакомая и даже в своем внезапном напоре дерзкая, не желавшая поражения, в своем уязвленном самолюбии шла до конца, как на таран.

– Да, я за деньги участвую в оргиях! – вдруг заявила она. – Но не в тех, о которых ты, наверное, про себя решила! Нет, нет, это только массовки! Как в кордебалете! Но только с ритуальными сценами наказаний неверных супругов! И строго без убийств!

Лоли еле удержалась, чтобы не отбросить от себя трубку, словно, змею. «Что значит, строго без убийств?!»

– Я участвовала в наказании по-шумерски, то есть так, как наказывали неверную женщину еще до евреев. Ну, ты знаешь, там что-то такое про бедра, о чем ты сама рассказывала мне, еще в школе, помнишь? А тут бросили женщину в Москва-реку, в районе Филей и подождали: если бы потонула, то оказалась бы виноватой, но она выплыла!.. Да нет!.. Ты не думай!.. Иначе и быть не могло!.. Если захочешь сама, тоже можешь попробовать. Заплатят хорошо. Но только… Только наденут пояс верности. Сами! Такие условия! Но это удивительно!

– Ты участвуешь в мучениях женщин?! – ахнула, все осознав, Лоли.

– Не только женщин, Лоли!.. И не в мучениях!.. Вот, накануне наказали двоих по законам народа бантала, ну, это в Конго. Он женатый, она замужняя, сошлись и совершили измену. Так их только заставили пожениться!..

– А их верные половины?

– А они по их закону в этой ситуации вообще лишены права голоса!

– Ну, ты, подруга, и влипла!.. Но зачем все это тем, кто за это платит?

– Ну, подумай сама! Все это снимается в цифру, а затем, вероятно, выносится в интернет!.. Правда, лично я этого пока не видела!

– И этим ты мстишь мужу?

– Да, это моя месть!

Как же, как же мне прекратить этот бред?! – лихорадочно соображала Лоли, поневоле ярко, вблизи, представляя себе лицо Карины. И именно в том образе, в котором она представала в стоп-кадре, который прислала ей, как фрагмент фильма, посланного ей любовником-провокатором с напоминанием о бурной ночи. Теперь завеса тайны прогресса порчи Карины значительно приоткрылась. Несомненно, этим ее и заставили идти дальше: участвовать в съемках наказания неверных супругов; но пока, слова богу, без ритуальных убийств. В этом образе она представала: с влажными спутанными волосами, падающими на лицо, и усталыми, удивленными, счастливыми глазами. Но только сейчас в одной руке она должна была зажать телефон, а другой ей было необходимо привычно темпераментно жестикулировать. Не иначе! Настолько порывистым, издевательским над собственной безопасностью и над безопасностью той, кому она предлагала эти «легкие» деньги, прозвучало ее новое откровение. Боже, какая хитрая игра! Стон в груди Лоли мог бы сломать ее ребра, если бы она изо всех сил не старалась взять себя в руки. Под конец в откровении армянки послышалось больше акцента, за которым проявлялась возможность взрыва темперамента девушки юных кровей, и вместе с тем все больше женского торжества Лоли расслышала в ее голосе.

– Ты слушаешь, Лоли?

– Да, Карина, конечно!

– Так и быть, расскажу о том, как все было!..

– Может, не стоит?

– О! Уж теперь потерпи до конца!.. Ты решила, что я оказалась в лапах дикого зверя? Так нет!.. Тот фрагмент, что я послала тебе, был финалом той схватки, в которой я одержала победу!.. Он привел меня в свою мастерскую, где на стенах развесил свои чудные изделия – пояса верности на разный вкус, с драгоценностями из чистого золота тоже!.. Но больше всего мое внимание привлек пояс верности для мужчин! И я, поставив ему условие, что позволю себя раздеть и облачиться в его изделие, если прежде он сам облачится в такое же! И едва на нем ниже пояса защелкнулись эти железные латы, я произвела свою незаметную съемку и позволила ему облачить и себя в золотой пояс, тут же выхватив из его рук его ключ, размыкающий этот интимный капкан, и, выбросив его в форточку на балкон, сама бросилась вон!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.