Сорока-огневица

2

Вода лилась тонкой струйкой прямо на голову. Прохладная, живая…Василиса вытянула губы трубочкой и с наслаждением проглотила несколько капель,попавших в рот. По горлу словно наждаком прошлись, в животе забурлила тошнота.Она фыркнула, дёрнула головой и к тошноте добавилось головокружение.

— Москвичка, — раздался голос у Василисы над головой. —Внучка Сороки.

Услышав фамилию, Василиса попыталась открыть глаза, но неразглядела ничего, кроме цветных пятен. На голову вывалилась новая порция воды,а тот же голос продолжил:

— Под полудницу попала.

— Полудница так себя не ведёт! — попыталась выдохнутьВасилиса, но из глотки вырвался только тонкий и надсадный, как гудение ветра встарой трубе, свист.

— Чего говоришь?

Кто-то наклонился над ней и слабо похлопал её по щеке.Василиса попыталась оттолкнуть руку, но тело слушалось с большим опозданием,поэтому она только махнула руками перед собой. И повторила, изо всех силстараясь говорить отчётливо:

— Полудница так себя не ведёт!

— Вам-то откуда знать, как… — её собеседник осёкся ипротянул таким тоном, будто случилось что-то важное: — Та-а-ак, понятно.

Он снова похлопал Василису по щеке, но на этот раз онауспела отпихнуть его ладонь и с громким стоном села, помогая себе руками. Идобавила, уже понимая, что вообще не стоило заводить этот разговор:

— Это не полудница была.

Человек, ливший ей воду на голову, присел напротив. Сперваона различила лишь его силуэт, но, стоило ей несколько раз моргнуть, как разглядела,пусть и будто сквозь мутное стекло, черты лица. Краснов, Степан Николаевич.Капитан, или кто он там, майор? Звание почему-то совершенно вылетело из головы.

— А вы, — вкрадчиво поинтересовался он. — ВасилисаВасильевна, откуда знаете, как полудница себя ведёт и как выглядит?

Василиса поглядела на него хмуро, пытаясь сфокусироватьзрение, и буркнула:

— Бабушка рассказывала. Она у меня сказки любит.

—А сами видели её хоть раз до этого? — не отстал Степан.

Василиса не ответила. Она потёрла лицо ладонями и жестомпопросила бутылку, которую полицейский держал в руке. Он терпеливо дождался,пока она напьётся, и спросил снова:

— Василиса Васильевна, видели вы когда-нибудь полудницураньше? Своими глазами.

Зрение пришло в норму окончательно, горло перестало саднить,будто она закусывала битое стекло наждачкой. Василиса на пробу повела плечами ипопыталась встать. Тело ныло, как после долгой тренировки, но неплохослушалось, так что хоть это ей удалось.

Она представила, как отвечает ему честно. Говорит, чтовидела, один раз, в детстве. Когда только-только стало известно, что отецпогиб, и она останется у бабушки не до конца лета, но куда дольше. Когда онавыбежала в поле, зарёванная, и бежала, путаясь ногами в траве, пока не рухнулабез сил на пригорке. Когда над ней показалась высокая фигура в белом платье, сраспущенными волосами, почти до белезны выгоревшими на солнце, с венком изполевых цветов на голове. Когда она почувствовала жаркое прикосновение еёладони к макушке и услышала мягкий, похожий на шорох лёгкого ветра в траве,голос, поющий без слов…

Представила — но не сказала ни слова.

— Василиса Васильевна. — Степан поднялся следом и вздохнул.— Нам с вами нужно серьёзно поговорить.

Василиса рассеянно улыбнулась и поглядела влево и вправо,будто прикидывая, куда бежать. И проговорила, виновато опустив глаза:

— Полудница — это оружие какое-то? Я-то про другую, из мифовговорила. Мне бабушка рассказывала. Но я понимаю, что их не бывает, так что…

— Полудница, — перебил её полицейский. — Это полудница. Тасамая. Вы её раньше уже видели?

Возможно, начни он задавать эти вопросы чуть раньше,Василиса ответила бы ему честно. Но она уже достаточно взяла себя в руки, чтобыначать осознавать, в каком мире находится. И что в этом мире бывает с теми, ктовидит мифических существ в поле. Поэтому она ответила, встряхнув и пригладивмокрые волосы:

— Степан Николаевич, я прекрасно знаю, что никаких полудницне бывает. И леших, и водяных. И нет, не видела я ничего своими глазами. У меняпропала бабушка, я не спала, я устала. Мне стало плохо в поле. Вот я исболтнула чего-то непонятного. Спасибо вам, что вы меня спасли.

— Я вас услышал. — Полицейский холодно улыбнулся в ответ имахнул рукой в сторону машины: — Садитесь, я вас отвезу домой.

Василиса заколебалась, и он добавил с нажимом:

— Вы не дойдёте сами, а у меня нет времени вас пешкомсопровождать… Пожалуйста, садитесь.

В его словах была доля правды — Василиса действительночувствовала, что она не в силах идти обратно в Дергуны пешком, поэтому кивнулаи направилась к внедорожнику. Уже садясь внутрь, она увидела, что Степан сноваговорит с кем-то по телефону, но не стала даже пытаться прислушиваться.Навалилась усталость, руки и ноги стали словно варёные.

Она уселась на заднее сиденье и откинула голову на спинку.Мягко гудел кондиционер, гоняя по салону охлаждённый воздух, и можно было бырасслабиться…

Но одна мысль не давала ей покоя: это не могла бытьполудница. Полудница выглядела не так. Полудница может быть страшна, да, но она— не чудовище. И она не вела себя таким образом. То, с чем ей пришлосьстолкнуться в поле, было каким-то монстром, а не духом, оберегающим поля отсглаза, а людей — от работы в солнцепёк.

И всё же…

Василиса повертелась, оглядываясь. В поле никого не быловидно, только Степан продолжал разговаривать с кем-то, жестикулируя свободнойрукой.

И всё же то, что она испытала прямо перед появлением чудища,«полуденный ужас», был тем же, что и в детстве. Мир выцветает, теряет объём,небо становится тяжёлым, твёрдым и низким, воздух превращается в кисель, а вголове не остаётся ни единой мысли, ничего, кроме панического желания бежать.Или прятаться. Отрывочные воспоминания, становились ярче, объёмнее. Становилисьнастоящими.

Полудница так себя не ведёт!

— Василиса Васильевна…

Степан запрыгнул на водительское место и хлопнул дверью,заставив Василису вздрогнуть. Он привычным движением завёл двигатель и положилруки на руль, но трогать машину с места не торопился, задумчиво барабаняпальцами по мягкой оплётке и задумчиво глядя на виднеющиеся вдали деревенскиедома, перед которыми мельтешили крохотные человеческие фигурки.

— Василиса Васильевна, — начал он по новой. — Я хочу, чтобывы меня выслушали. И очень внимательно. Хорошо?

Василиса повернулась к нему и натолкнулась насосредоточенный, серьёзный взгляд. И разглядела, сколько усталости плещется вего глазах — он явно не спал куда дольше, чем она, и, хотя скрывал эмоции подмаской сосредоточенности, явно давно уже пребывал в напряжении. Одного этоговзгляда хватило, чтобы она поняла: происходит что-то очень серьёзное.

А Степан тем временем продолжил:

— Я понимаю, в каком мире вы жили до этого. Духи — бабушкинысказки, магии не бывает, всё имеет рациональное объяснение, а если думаешьиначе — сходи полечись. Но!

Он стукнул по рулю всеми пальцами одновременно и продолжил:

— Духи реальны. Магия реальна. То, с чем вы столкнулись —это полудница. — он заметил, что Василиса готовится ему возразить, и повысилголос: — Я знаю, что она ведёт себя и выглядит неправильно! Просто поверьте, — Степанснова заговорил спокойнее. — Что это она.

Он снова посмотрел в сторону деревни, его рука легла нарычаг переключения передач, но трогаться он всё ещё не торопился:

— И самое важное, Василиса Васильевна. Ваша бабушка непотерялась. Она не заблудилась в лесу, ей не стало плохо в поле. Она пропалатолько потому, что она — ведьма. — Василиса попыталась возразить, но он поднялруку, прерывая её: — Это правда. И вы это знаете. И то, что вы — её внучка,вполне может означать, что и вы в опасности тоже. И это…

— Я не ведьма! — резко оборвала его Василиса. — Что вывообще… Вы о чём вообще говорите? Я просто… Просто…

— Вы просто кое-что знаете и кое-что видите. — мягко перебилеё Степан. — И ваша бабушка тоже кое-что видит. А ещё она знает кучу странныхприсказок, вся деревня бегает к ней лечиться, и иногда она может чувствоватьопасность, которая кому-то в деревне угрожает. — он выдохнул носом и повторил:— Вы можете сказать, что это совпадения — хорошо, пусть будут совпадения. Но выэто знаете, что я говорю правду. И я это знаю. Вы — с очень высокойвероятностью ведьма, Василиса Васильевна. Может, не такая опытная, как вашабабушка. Или не такая сильная. Может, отрицающая, такое часто бывает. Но вы —ведьма. И это может означать, что вы тоже в опасности.

Василиса почувствовала, как по спине побежали мурашки, а вруках и ногах поселился зуд. Она повертела стопами, по очереди подняв ноги, инесколько раз с силой сжав и разжала кулаки, после чего проговорила мягко, какстараются говорить с умалишёнными:

— Хорошо. — она улыбнулась одними губами. — Хорошо, какскажете. Не буду с вами спорить.

— Зря вы так. — вздохнул Степан.

Он всё же переключил передачу, и внедорожник, переваливаясьс боку на бок, пополз по заросшей травой колее через поле. Василиса схватиласьза ручку над окном и хмуро уставилась в окно. Слишком много на неё нацепилиярлыков за один день. Сперва кликуша, теперь вот — ведьма.

— Вы можете со мной не соглашаться, ваше право. Мне, вобщем-то, особенной разницы нет. Но вас ведьмой считаю не только я, и это уже —проблема.

— Что с бабушкой? Куда она пропала? — выпалила Василиса,резко повернувшись к Степану.

Но в ответ пусть только покачал головой:

— Просто запомните, что вы не в безопасности. Запритесьдома, никуда не ходите. Я с вами свяжусь.

— Шикарно… — буркнула Василиса, снова отворачиваясь к окну,и выпалила: — Вы точно из полиции?

— Да. — быстро ответил Степан, но тут же мотнул головой: —Нет. Не совсем.

На это Василиса ничего ответить не успела — дорога впоследний раз вильнула на въезде в деревню, и машина вдруг оказалась посредитолпы. Деревенские, молодые и старые, собрались возле дома деда Пети и бабыКати, и у Василисы сердце запнулось от радости: нашли?! Но через миг онасообразила, что обрадованными деревенские не выглядят. Скорее даже наоборот.

Она выскочила из машины ещё до того, как Степан успел затормозить,ввинтилась в толпу и протолкнулась к самому её центру. И замерла, не в силахвдохнуть.

Пузатая кружка, которую она принесла деду Пете из его дома,разбитая валялась на земле. А на лавке лежал Петрушка. Пётр. Обезображеннаяшрамами рука свешивалась до самой земли, а на белой футболке, в которой онавидела его утром, цвели алые пятна крови. Дед Петя стоял на коленях. Он то идело вытягивал руки вперёд, но тут же отдёргивал их, словно не смелприкоснуться к бледному, без кровинки, лицу внука. Рядом, понурясь, стоял ПалСаныч, засунув руки глубоко в карманы брюк.

— Что случилось? — спросила Василиса, повернувшись кстарушке, оказавшейся ближе других, но та шарахнулась от неё, как отзачумлённой, мелко крестясь и беззвучно шевеля губами.

— Что случилось?! — повторила Василиса громче, и вокруг неёвдруг появилось пустое пространство.

Она посмотрела на Пал Саныча, тот беспомощно развёл руками ивдохнул, собираясь что-то объяснить, но над толпой вдруг прозвучал громкийвизг:

— Вот она! Вот она, гадина, кликуша!

Баба Катя, красная и заплаканная, со сбившейся на сторонукосынкой, неожиданно прытко подскочила к Василисе и влепила ей пощёчину.Василиса отшатнулась, запнулась о траву и села, больно ударившись копчиком.

— Змеища, тварь, Петеньку убила! Ты убила!

Василиса прикрыла голову руками, но баба Катя успелавцепиться ей в волосы и дёрнула, всем телом подавшись назад. Василисавскрикнула, и старуха заверещала, изо всех сил пытаясь прижать Василису лицом кземле:

— Накликала, накликала! Как ты явилася, так и началось у настут беззаконие! У-у-у, змеища!

— Да прекратите вы! — вышел из ступора Пал Саныч, но робко,будто и сам не до конца верил, что надо прекращать.

— Убью! — взвыла баба Катя. — Убью стерву!

— Прекратите, ну что же вы…

Звук выстрела, сухой и резкий, словно обрезал все звукиразом. Пальцы бабы Кати исчезли с волос Василисы, толпа отхлынула от неё ещёдальше. Василиса подняла голову, вытирая слёзы боли и незаслуженной обиды, иоглянулась через плечо. Степан опустил руку с пистолетом, сунул его в кобуру набедре и медленно, пружинистой походкой хищного зверя подошёл ближе. Он медленнообвёл столпившихся взглядом, задержавшись на покойном, и спросил:

— Что случилось?

— А вы, собственно… — подал голос Пал Саныч, и Степанпродемонстрировал тому корочку:

— Капитан Краснов. Что у вас происходит?

— А, слыхал, да. Предупреждали, что из Москвы группа…

— Что случилось? — настойчиво перебил его Степан.

— Да вот… — участковый нервным движением поправил фуражку ипроговорил, пока Степан помогал Василисе подняться на ноги: — Искали КлавдиюИвановну, ребята ходили по лесу. Клавдия Ива…

— Я в курсе. — перебил его Степан. — Что с парнем?

— Пырнули его. — развёл руками Пал Саныч. — В лесу. Какие-топарни, вроде местные, а вроде и чёрт его знает. Друзья его попытались спасти,да куда там, принесли уже покойного, а мы…

— Ясно.

Степан крепче сжал предплечье Василисы и снова посмотрел насобравшихся. Под его взглядом люди отступили ещё на полшага, а причитания,снова поднявшиеся было после слов участкового, стихли.

— Все расходимся по домам. Прямо сейчас. В области ЧП,действует организованная группа террористов. Повторяю: никто никуда не ходит!Никто никого не ищет! Это понятно?

Толпа заколыхалась, как заросли тростника на ветру, но никтоне двинулся с места, так что ему пришлось повысить голос:

— Все, кто останется на улице, будут задержаны, каксоучастники!

Угроза подействовала. Люди стали разбредаться, тихопереговариваясь, и Пал Саныч подошёл ближе к Степану.

— Капитан, мы Скорую вызвать не можем. Телефоны…

— Я вызову всех, кого надо. Телефоны работать не будут. —оборвал его Степан. — Тех, кто был с ним, соберите у себя, я подойду,побеседую. Задача ясна?

Участковый кивнул и отправился к своему дому, на ходууспокаивая стариков и старух, беспокойно вертящих головами. Степан проводил еговзглядом и повернулся к Василисе:

— Идёмте. Вам тоже пора домой.

Он потянул её в сторону дома, но замер, когда голос подалдед Петя:

— Василиса…

Она повернулась на голос. Дед Петя всё так же стоял наколенях, глядя на лицо мёртвого внука. На лице его не было ни кровинки, чертызаострились, и он будто разом постарел лет на двадцать, превратившись изпожилого, но ещё полного сил мужчины в глубокого старика.

— Ты не виновата. — глухо проговорил он. — Мы знаем, что тыне виновата.

Василиса не нашлась с ответом, и вместо неё ответил Степан.Его голос впервые прозвучал мягко:

— Идите в дом. Пожалуйста. Мы во всём разберёмся, мы поймаемтех, кто это сделал.

— Я останусь с Петру… с Петром. — проговорил дед Петя, иникто не стал спорить.

***

Степан ушёл, попросив Василису никуда не выходить, никому неоткрывать и ничего не предпринимать. Да у неё и сил не оставалось, чтобыдвигаться с места — она упала на диван в комнате и затихла, как только закрыладверь на замок. Портреты родственников со стены смотрели строго, но спониманием.

Тело ломило после встречи с тем, что Степан упорно звалполудницей. Голова пухла от его рассказов о том, что волшебство реально. А душурвало на части после встречи с деревенскими.

Пётр…

Василиса крепко зажмурилась, прижала ладони к глазам идавила, пока не исчез вставший перед глазами образ мёртвого тела на лавке и непоплыли под веками разноцветные пятна. Проверенный способ бороться сподступающими слезами.

Но от мыслей так просто было не избавиться. Глупые, горькие,они ползали в её голове по кругу. А вдруг и правда? Вдруг она виновата в гибелиПетра? Вдруг накликала беду? Вдруг она — кликуша? Или ведьма? Раз уж целый несовсем капитан не только полиции сказал, что это всё правда…

С протяжным стоном поднявшись с дивана, Василиса подошла кшкафу и распахнула дверцу. Покрытое тёмными пятнами зеркало на её обратнойстороне отразило комнату, окна с распахнутыми по случаю жары форточками, стол сзасыхающим чабрецом… И Василису. Бледную, осунувшуюся, с тёмными синяками подглазами. Растрёпанные русые волосы торчали нелепым гнездом, губы дрожали.

Это так ведьма выглядит?..

Часть сознания, исковерканная фильмами, подсказывалаВасилисе, что ведьма должна быть либо молодой красоткой, перед которой такие,как Степан, падают штабелями, либо отвратительной древней старухой, без среднихвариантов. С другой стороны, что-то, воспринявшее всё сказанное Степаномудивительно серьёзно, упорно нашёптывало, что ведьма может выглядеть вообще какугодно. Был и третий вариант. Если бабушка — ведьма, то она должна быть мудрой,сильной, знающей.

Но стоя перед зеркалом, Василиса не ощущала себя ниобворожительной, ни древней и злобной, ни тем более мудрой и сильной.Испуганной, усталой и растерянной — это да, это сколько угодно…

А если не ведьма, а…

— Кликуша? — произнесла Василиса вслух и наклонилась ближе ксвоему отражению.

Она заглянула самой себе в глаза и ощутила, как по кожепобежал мороз. То, что плескалось в глубине её зрачков — что это? Страх,скорбь, усталость? Или одержимость? Или безумие? Резко отпрянув от зеркала,Василиса вышла в прихожую, подхватила рюкзак и вернулась с ним на диван. Потомзарылась внутрь, вытаскивая сменную одежду, бабушкин любимый кофе, который непродавался в местном магазине, яблоко, которое брала в дорогу… и нож в кожаномчехле.

Массивный кованый нож — широкое толстое лезвие и тонкийчетырёхгранный хвостик, закрученный вдоль своей оси и загнутый в вытянутуюпетлю, формируя рукоять. Такие ножи зовут куябриками, а если стесняютсястранного слова — белёвскими ножами. Василиса свой звала Пером, имея в виду небандитское «перо под ребро», а птичью фамилию. Чем ещё владеть Сороке?

Нож-спаситель. Нож-оберег. Коснёшься рукояти — и тьмаотступает.

— Привет, Перо. — прошептала Василиса.

Если её обрывочные воспоминания о детстве чего-то стоят,если Краснов — не вооружённый безумец с поддельной корочкой, если она кликуша —нож обожжёт. Как тогда, в детстве. Но ничего не произошло. Перо отозвалось наприкосновение потной ладони приятной мягкой прохладой и только. Что тогда?

Василиса вытащила нож из потёртого кожаного чехла и сноваподошла к зеркалу.

— Тогда я ведьма? — произнесла она тихо.

Ветер тихонько отозвался, зашуршав в печной трубе. Или неветер.

И Василиса повторила снова:

— Ведьма?

***

Бабушка никогда не учила Василису чему-то загадочному и так,как это обычно представляют: рассказывая, показывая и объясняя. Никогда непроизносила чего-то вроде «Мы ведьмы, внученька!» Она даже наотрез отказываласьобсуждать с ней то, что произошло в детстве. Было и было, чего мусолить? КлавдияИвановна, которую знала вся округа, просто жила, предоставляя Василисе правонаблюдать и запоминать. Или не наблюдать и не запоминать.

И теперь, стоя в пустом доме на окраине притихшей, будтовымершей, деревни, Василиса изо всех сил прислушивалась к собственнымощущениям. И поблекшим воспоминаниям.

Первым делом она разожгла печь, несмотря на то что дом и такпрогрелся за летний день. Печь и огонь в ней — сердце дома, то, что делает егоживым. Коротать время можно в любом сарае, случись такая необходимость, но безхоть какого-то пламени он так и останется просто стенами и крышей. Затем онавыбрала из бабушкиных вещей платок. Не парадный, с хитрым узором и из яркойткани, а повседневный, просто квадрат белой ткани, обмётанный по краям. Тот, чтовпитал в себя и пот, и кровь, и каждодневные мысли своей хозяйки. Не самыйнарядный, но родной и уютный.

Потом Василиса долго сидела возле печи, комкая платок вруках, думая о бабушке и наблюдая, как медленно опадают за чугунной дверцейязыки пламени. И убеждая себя, что не сходит с ума. Что она просто пользуетсялюбыми возможностями узнать что-то о бабушке. Когда же от нескольких поленостались лишь раскалённые чёрные угли, переливающиеся то рыжим, то алым, онаизогнутой кочергой распахнула дверцу и протянула к жару руку с зажатым в ней кускомматерии… и замерла.

Требовалось что-то сказать. Прошептать, как шептала бабушка,заветное слово.

Только вот какое?..

Василиса закрыла глаза и глубоко вдохнула. На выдохемедленно раскрыла веки и поглядела на угли по-новому. Не так, как смотрел бы наних человек, выросший в городе, привыкший прятаться за бетонными стенами и отпалящего солнца, и от колючего ветра, и от дождей, и от снега. МысленноВасилиса вернулась в прошлое, на много столетий назад, когда жар печи былединственной преградой между лютым холодом, беспощадным голодом и людьми. Когдапечь была спасительницей и хранительницей, а не приятной экзотикой. Она облизнулагубы и автоматически, даже не задумываясь о своих действиях, склонила голову.Потом снова посмотрела на угли и прошептала:

— Это я, Василиса… — голос прервался, и печь одобрительнозагудела трубой, словно подбадривая. Василиса продолжила, робея, как передкем-то старшим и мудрым: — Помоги! Расскажи, что с бабушкой. Пожалуйста…

Она аккуратно расправила платок и положила его нараскалённые тлеющие угли. Уголки ткани затрепетали, сделав его похожим напытающуюся взлететь птицу, затем задрожал весь платок… Ткань вспыхнула, словнобыла пропитана бензином. Жадные языки пламени вырвались из топки, раскрылись ввоздухе двумя ослепительно яркими крыльями, потянулись к Василисе, словнонамереваясь её обнять. Взвизгнув, она отскочила, и оранжево-алые крылья опали,плюнув искрами. Нервно дрожа всем телом, Василиса перехватила кочергу и осторожно,стараясь не приближаться к печи, захлопнула дверцу топки.

С кружащейся головой и на ватных ногах она дошла до дивана исела на него, откинув голову на спинку. Протяжно выдохнула. Перо словно самоскользнуло ей в ладонь, и Василиса с благодарностью стиснула знакомый изгибрукояти.

Где-то вдалеке завыла, хрипло и надсадно, сирена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.