Сорока-огневица
— Эй! — рявкнула Василиса. — Не смей!
На миг ей показалось, что рёбра витой рукояти впились ей в кожу так глубоко, что сталь ножа коснулась костей, и тогда они с Пером стали единым целым. Даже не просто целым — цельным, завершённым, настоящим. Она нацелила остриё ножа на полудницу, и почувствовала, что нож, оставаясь у неё в руке, помчался вперёд, прямо на застывшего на противоположном берегу врага. И языком пламени, упругим, почти материальным и видимым, вонзился чудовищу в тыльную сторону запястья. Полудница заверещала ещё громче и отшатнулась, падая на спину.
— Я тебя помню! — крикнула Василиса так громко, что ей отозвалось эхо.
Мужики с Мишаней во главе как раз подхватили Степана, успевшего подгрести к берегу поближе, и его на берег, в безопасность. Василиса заметила это краем глаза, отвернулась от полудницы — и Перо в тот же миг превратилось просто в стиснутый в руке нож. Чувство единения с клинком исчезло, оставив после себя лишь сухость во рту и слабую дрожь в коленях.
Издав последний пронзительный клёкот, полудница подняла руки над головой, как будто замахиваясь тяжёлым камнем, и резко их опустила. Вода в реке взбурлила, моментально закипая, наплевав на законы физики и логики, и над ней взметнулось густое облако пара, непроницаемого для взгляда. Через секунду он рассеялся, но чудовища на берегу уже не было.
Василиса отвернулась от реки, поймала изумлённые взгляды деревенских и резко наклонилась. Её тошнило желчью, пока в глазах не стало темнеть.
***
Лис и Брысь остались с толпой деревенских и русалок. Просто для спокойствия, чтобы никто не наломал дров. А Степан, Василиса и Мала отправились к дороге. Василиса даже не стала спрашивать, зачем им туда надо. Она шагала, глядя на мокрую спину Степана и слушала, как он отчитывает её:
— Нельзя не предупреждать. Мы должны знать, кто и что делает, должны планировать, должны контролировать ситуацию. Быть героем — очень хорошо, но ещё лучше быть живым героем.
— Можно подумать, — вполголоса ответила Василиса. — Вы бы согласились.
— Не согласились бы. — прямо ответил Степан, даже не замедлив шаг.
Он помолчал секунду и добавил:
— Но спасибо, Сорока.
Мала у Василисы за спиной хмыкнул, но Степан этот звук проигнорировал, а Василиса вдруг почувствовала себя девочкой, как будто снова в школе оказалась. И среагировала так же:
— Сорокина внучка ещё скажи. Сначала лесной дедушка, потом русалки…
— Ты, смотрю, всю нечисть собрала уже? — заметил Степан вместо ответа, и Василиса поправила, не задумываясь:
— Навичей.
Он замедлил шаги и, нахмурясь, посмотрел на Василису через плечо. Она пожала плечами и повторила:
— Навичи, а не нечисть.
— Ага.
Кивнув, Степан снова пошёл вперёд. Василиса тоже ускорила шаги, поравнялась с ним и сказала:
— Почему меня все Сорокиной внучкой зовут? Двадцать пять лет я Сорокина внучка, а тут…
Степан перебил её:
— Василиса, давай чуть позже.
Но вопрос, который она задала, уже тянул за собой другие, и остановиться Василиса уже не могла. Даже если бы захотела. Она встала, всплеснула руками, потопталась на месте и выкрикнула:
— Да кто вы вообще такие?!
Степан повернулся к ней, показав раскрытые ладони, и начал успокаивающим тоном:
— Сорока…
— Василиса меня зовут! — она перебила его и ткнула пальцем в грудь: — Кто вы такие? Появились тут, что-то про бабушку, потом… — воздух в лёгких закончился, и она быстро, со всхлипом, втянула его носом, прежде чем продолжить: — Потом пропал, а там эти отморозки дом сожгли! И Пал Саныч, а они про Анку, так что я убежала…
Мысли скакали у неё в голове, налетая одна на другу, и Василисе никак не удавалось их поймать и выстроить в ряд, так что она просто прижала кулаки к вискам и провыла, опускаясь на корточки:
— Твою ма-а-ать… Что происходи-и-ит?!
Злые непрошенные слёзы выступили на глазах, она шмыгнула носом и проговорила, едва двигая губами:
— Вы мне. Можете. Объяснить. Наконец?
Рация Степана пискнула, оживая:
— На месте, Красный.
— Минута. — отозвался Степан и присел напротив Василисы: — Василиса, нужно идти. Мы тебе объясним, что сможем, только не здесь. И не прямо сейчас. Идём. Нас машина ждёт. Идём.
Василиса встала, не поднимая головы, и позволила довести себя до дороги, уже показавшейся впереди. На обочине их ждал массивный внедорожник с открытым кузовом — почти близнец того, на котором Степан явился к дому Василисиной бабушки.
Внутри оказалось ещё два человека, одетые так же, как Лис, Брысь и Мала. Один сидел за рулём, второй — на переднем пассажирском сидении. Василиса и Степан расположились на заднем, а Мала запрыгнул в кузов и устроился там, привалившись спиной к задней стенке кабины.
— Как у нас? — спросил Степан, когда машина сорвалась с места.
— Тут пока тишина, откинули. — отозвался водитель. — У вас там полдень был?
— Да. — коротко ответил Степан, но в подробности вдаваться не стал.
Поморщившись, он закинул руку за голову, сунул её под бронежилет, и поморщился, потрогав спину. У Василисы и самой спина горела, так что она даже почти ему посочувствовала. А Степан сел поудобнее, внимательно оглядел мелькающие за окном пейзажи, — водитель к тому моменту успел свернуть на просёлок, и пикап теперь петлял, пробираясь через ямы и кочки, — и посмотрел прямо на Василису:
— С чего бы начать… Короче, мы — «Круг».
***
Степан явно старался говорить чётко и по делу, но при этом он с серьёзным лицом вываливал на Василису такую информацию, что в голове она всё равно никак не желала укладываться.
Сперва он вернулся к тому, что в мире существует волшебство. Настоящее, но не такое, как в фильмах.
— Огненные шары — это сказка. — пояснил он сразу. — Такого никто не может.
Зато ведьмы и колдуны, самые настоящие, умели многое другое: проклинать и дарить удачу, искать потерянное и защищать от чужой магии, предугадывать события (не как в книгах, на сто лет вперёд, но на часы и даже сутки, при должном таланте — вполне) и некоторые другие вещи.
— Погоди, но там на реке… — Василиса показала Степану Перо и продолжила: — Я как будто смогла её ранить. Это…
— Это талант и мотивация. — отрезал Степан, резко мотнув головой, и продолжил рассказ.
Ведьм и колдунов на свете немного, на сто тысяч человек — не больше полутысячи обладающих талантом. По-настоящему сильных — и вовсе единицы. И как всякое меньшинство, оказывающееся, в зависимости от веяний моды, то в опале, то в фаворе, они предпочитали хранить своё существование в тайне.
— В Тульской области было… — Степан осёкся и поправился: — Есть всего пять ведьм. Единственная по-настоящему сильная — твоя бабушка. И они все сейчас у Анки.
Василиса насупилась, чтобы глаза не начало щипать от слёз, и кивнула. Всего пять ведьм, все у Анки. Да кто такая эта Анка? Чего она хочет? Судя по тому, что видела Василиса — ничего хорошего…
Но много времени на размышления Степан ей не дал, продолжив рассказ.
С его слов выходило, что в Москве существует маленькое, но очень мощное объединение ведьм и колдунов, называющееся просто: Круг. Чем занимается Круг? Всем, чем в любое время занимается любая группа, спаянная общей тайной: политикой, торговлей, интригами… и войной.
— Так вы все?.. — вопросительно произнесла Василиса, и Степан кивнул:
— Так точно. Мы — люди Круга. Некоторые из нас — так называемые «видящие». Мы что-то видим, что-то чувствуем, но не умеем колдовать.
Василиса медленно кивнула, укладывая в голове новую информацию.
— А большая часть из нас — вообще простые люди. Просто мы больше обычных людей знаем о ведьмах и нечи… навичах.
— Инквизиция. — ляпнула Василиса, и мужчина на переднем сиденье хохотнул.
Но Степан к её фразе отнёсся серьёзнее.
— И да, и нет. Волшебство — это палка о двух концах, как и всё в мире. Магией можно спасти жизнь, а можно вызвать вспышку неизвестного заболевания в центре мегаполиса. И мы следим, чтобы между первым и вторым выбирали первое. — он пожевал губами и добавил: — Или не выбирали вообще. Как ты до недавнего времени.
Василиса поёжилась, повернувшись к окну. До недавнего времени… А что она выбрала? Первое или второе?
— Загрузил девчонку, Красный! — добродушно усмехнулся водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Сюда бы Анну Сергевну, она бы объяснила, что к чему…
— Анны Сергеевны тут нет. — коротко ответил Степан и добавил тише: — К сожалению.
— Так значит, твоё удостоверение… — Василиса повернулась к Степану и нахмурилась.
— Ксива настоящая. — Степан прикоснулся к груди, где под бронежилетом в кармашке пряталась красная корочка. — Люди знают про Круг. Не все и не всё, но знают. И сотрудничают. В том числе — обеспечивая прикрытие.
— Хм…
Василиса прикусила губу, снова отвернувшись к окну. Вопросов стало меньше. Старых вопросов. Но новых появилось в разы больше.
Возможно, Степан хотел сказать что-то ещё, но в этот момент пикап вылез с просёлка на асфальтированную дорогу, зарычал двигателем, набирая скорость, и влетел на парковку небольшого придорожного отеля. Василиса с удивлением посмотрела на обшитое белым сайдингом двухэтажное здание с серой крышей. Аршинные алые буквы, намалёванные прямо на стене второго этажа, гласили: «ОТЕЛЬ КАФЕ ЗАПРАВКА ДУШ».
— Приехали! — сообщил водитель, кажется, окончательно расслабившись, и заглушил двигатель, припарковавшись рядом с несколькими такими же пикапами.
— Штаб. — пояснил Степан Василисе и первым вышел из машины.
9
Пройдя вслед за Степаном мимо двоих вооружённых людей на входе, Василиса как будто оказалась в каком-то новом, снова непонятном и чуждом ей, безумном на свой манер мире. В просторном зале кафе разместилось десятка полтора человек. Кто-то был одет в то, что Василиса уже начала про себя называть формой Круга, кто-то ходил во вполне обычной гражданской одежде. Несколько человек горбились перед ноутбуками, натянув на головы гарнитуры. На стене за прилавком висели большие карты Тульской и Липецкой областей, исчерканные красным маркером: кружочки и стрелочки, как в кино.
Насколько поняла Василиса, у которой от резкой смены обстановки голова шла кругом, крупные города Анке оказались не по зубам, но несколько сёл и деревень очутились в тревожных кровавых кружочках. Она отыскала на карте знакомую точку и выдохнула с облегчением: Дергуны не обвели. Пока не обвели.
Ладонь Степана легла Василисе на плечо, вернув в реальность, и он проговорил:
— Здесь все наши, можешь расслабиться. Я б тебя поспать отправил, но времени нет.
Василиса хотела было ответить, что всё равно не смогла бы уснуть, но решила не врать. Смогла бы, ещё как. Только голову на подушку положить… Хотя можно и без подушки. Эти мысли, видимо, отразились на лице, потому что Степан хмыкнул понимающе и указал в угол переоборудованного в штаб кафе:
— Вон там кофе есть, можешь налить себе.
Он покрутил головой и указал в противоположный угол:
— А там эксперт про Анку сейчас рассказывать будет. А я вернусь через пару минут.
И Степан исчез, мгновенно слившись с людьми в зале. Василиса потопталась на месте, пока на неё не начали коситься, потом налила себе полный картонный стакан приторно пахнущей бурды из огромного кофейника. Следом за ней к кофейнику подошли несколько человек со спущенными на шею полумасками. Они смерили Василису недоверчивыми взглядами, но всё же кивнули, будто признавая за свою. Василиса кивнула в ответ, вообще не чувствуя себя в своей тарелке.
Штаб неведомого «Круга» жил своей жизнью, наполненной щелчками клавиш, запахом кофе и пота, короткими отрывистыми фразами, брошенными сквозь зубы и приправленными крепкими выражениями.
— Полдень в поле, — донёсся до неё голос одного из сидевших перед ноутбуком людей. — Далеко от населёнки.
Василиса вздрогнула, чуть не расплескав кофе, и навострила уши, но больше ничего о полуднице не услышала. Сквозь фоновый шум пробилась другая фраза, произнесённая быстро и сухо, как обычно сообщают самые плохие новости, когда эмоции только мешают:
— Эля, Света и Таня упали в аптечку, Зоя в ноль. Ворон, работаешь без ведьм.
Сленг Василиса не поняла, но и по тону, и по контексту догадалась: четверым ведьмам пришлось туго. И теперь какому-то Ворону, очевидно, придётся ещё хуже. Она торопливо отошла подальше от людей за ноутбуками, опасаясь услышать ещё что-нибудь, и торопливо сделала большой глоток кофе. Кофе оказался, что называется, утилитарным: ни вкуса, ни аромата, но пары глотков оказалось достаточно, чтобы прогнать сонливость и вернуть какое-никакое ощущение реальности происходящего.
Эксперт, о котором говорил Степан, оказался перепуганным мужчиной лет шестидесяти в широкополой соломенной шляпе и двубортном пиджаке поверх цветастой гавайки. Он в обстановку не вписывался так же, как и сама Василиса, если не больше. И перед несколькими молодыми парнями и девушками в гражданском, сидевшими напротив него спиной к Василисе, явно робел.
— Поймите, — говорил эксперт чуть дрожащим голосом. — Анка-разбойница — это личность легендарная, выдумка, фикция! И более того, в Липецкой, Воронежской, Тульской областях о ней рассказывают разное!
— Это понятно, — перебила его одна из девушек. — Но давайте предположим, чисто теоретически, что она реальна. И что она смогла, не суть важно как, возродиться в наше время. Что бы она делала? Куда бы направилась?
— Ну… — эксперт замялся, пожевал губами и продолжил, мелко тряся головой, как будто сам не соглашался с тем, что говорил: — Если мы допустим, если мы предположим и примем за правду…
— Ну! — едва слышно выдохнул слушавший его парень, подавшись вперёд.
И эксперт выпалил, сдавшись:
— Конь-камень!
Василиса поперхнулась кофе. Легенды о несметных сокровищах, спрятанных под Конь-камнем, умы дергуновцев будоражили поколениями, она даже слышала о семьях, в которых за разбойничьим золотом охотились и деды, родители и дети, вместе и по отдельности. Эксперт посмотрел на своих слушателей, задержав взгляд на Василисе, и продолжил:
— Самая популярная версия легенды гласит, что колдун и атаман Кудеяр, умирая, дал Анке-разбойнице наказ отплатить за его смерть. Отплатить не конкретному лицу, не солдатам, которые его поймали, а…
— А при чём тут Конь-камень? — снова перебила его девушка, торопливо черкая что-то в блокноте.
Эксперт поджал губы, поправил шляпу, одёрнул пиджак и продолжил словно нехотя:
— Под Конь-камнем Анка перед смертью спрятала что-то ценное. Не просто золото, а некий таинственный…
Девушка, уже подпрыгивающая на стуле от нетерпения, выпалила:
— Артефакт!
Она повернулась к своим коллегам и затараторила:
— Нужно выяснить, что это может быть.
Её фразу явно восприняли как приказ. Парень, недавно так же сгоравший от нетерпения, сорвался с места и бегом помчался к ноутбуку. А девушка повернулась обратно к эксперту и спросила:
— Где находится этот Конь-камень?
Эксперт смерил её недовольным взглядом, приосанился и спросил, явно наслаждаясь своим превосходством над неосведомлёнными:
— Который из? Мне известно не менее восьми камней, претендующих…
И Василиса выпалила:
— На берегу Дона.
Все разом повернулись к ней, она разглядела даже презрительную гримасу на лице эксперта.
— Мне… — она замялась, чувствуя себя максимально глупо, но всё же продолжила: — Мне лесной дедушка рассказал. Не знаю, где конкретно, но на берегу Дона.
— Лесной кто? — выдохнул эксперт.
— А вы у нас?.. — настороженно произнесла нетерпеливая девушка, но за Василису ответил Степан, вернувшийся, как и обещал:
— Она внучка местной ведьмы. А лесной дедушка — это местный дух.
Презрение на лице эксперта сменилось ужасом, будто он в этот самый миг понял, что его окружают сумасшедшие.
***
Оглушённая происходящим в штабе «Круга» и придавленная речами эксперта, который, кажется, жизнь прожил, не зная, что его знания имеют отношение к реальному миру, Василиса не заметила, как переменилась атмосфера в кафе. А за её спиной в какой-то момент началось оживление, болезненно заметное даже на фоне того, что она уже видела.
— Новая информация появилась. — пояснил Степан.
Заметив, как зажглись глаза Василисы, он торопливо добавил:
— Прости, посторонних нужно убрать. Можешь наверх пойти, там диваны есть, а можешь на улицу.
Василиса не помнила, чтобы выбирала, но как-то так оказалось, что они синхронно шагнули к двери, ведущей на задний двор кафе, и уже возле самого выхода Степан добавил вполголоса:
— Если будет что-то про твою бабушку, я тебе передам. Не переживай, просто подожди там.
И Василиса кивнула, позволив вывести себя наружу и закрыть за собой дверь. И пробормотала:
— Вообще на диван я бы не против…
Но возвращаться уже было бы глупо, так что она шагнула из-под навеса, защищавшего заднее крыльцо кафе от непогоды, и очутилась посреди небольшого дворика. Пространство окружали стены из фанерных ящиков с цветастыми наклейками на боках. В дальнем углу ворчала и звякала цепью, не выходя из будки, дворняга, ошалевшая от происходящего в мире, а по центру двора сидели на грубо сколоченных табуретках двое в привычном уже хаки и с полумасками, спущенными на шею. Закопчённая бочка лежала на боку подле них, и один из бойцов «Круга», здоровяк с косматой бородой, закинул на неё ногу, стянутую окровавленным бинтом. У сидящего напротив него такой же бинт охватывал голову, закрывая левый глаз.
— Главное, зараза, с виду — ботан ботаном! — жаловался здоровяк. — А попорол — моё почтение, до кости!
— Ага… — вяло согласился второй, кончиками пальцев касаясь того места, где под бинтом должен был прятаться глаз, и только в этот момент заметил Василису. Он кивнул в её сторону, и ей немедленно захотелось отступить обратно под навес крыльца. Но вместо этого Василиса кивнула и произнесла:
— Здравствуйте!
— Привет… — так же вяло отозвался раненный в голову, а здоровяк пробасил:
— Здоров, коли не шутишь.
Он ещё раз просканировал Василису внимательным взглядом и поинтересовался:
— Это ты с Красным приехала?
Полсекунды у Василисы ушло на то, чтобы соотнести прозвище с именем, и она кивнула:
— Ага.
Небольшое напряжение, не успевшее толком повиснуть в воздухе, исчезло. Раненный в голову подвинулся на широкой табуретке и похлопал по ней ладонью:
— Садись, место есть. Тоже набегалась, да?
С этим Василиса спорить не стала, как и играть в скромность. Ответив на приглашение коротким кивком, она села, и здоровяк приложил ладонь к груди:
— Я Варяг. А это Руна.
— Василиса. — представилась Василиса и, подумав, добавила: — Очень приятно.
— Взаимно. — отозвался Руна.
— Ты из местных? — спросил Варяг.
Василиса пожала плечами:
— Вообще в Москве живу. Бабушка тут почти всю жизнь жила, папа тут родился.
— Корни здесь — значит, местная, хоть где живи. — рассудил Варяг.
Спорить было не с чем, да и не за чем. Так что Василиса кивнула ещё раз, отпила кофе и постаралась расслабиться, глядя на собачью будку. Пегая дворняга высунула голову из своего жилища, робко гавкнула для проформы и спряталась обратно. А бородач, на секунду отвлёкшийся на собаку, повернул голову к Василисе и спросил:
— А бабушка твоя не из ведьм случаем?
Буднично, будто интересовался, не художница ли она или писательница, то есть, не занимается ли чем-то довольно редким, но всё же не исключительным. Василиса посмотрела на него внимательно, по привычке ища насмешку в этих словах, но Варяг, кажется, не шутил. Да и Руна на фразу не среагировал вообще никак. Для них обоих вопрос был частью светской беседы, не более. И Василиса ответила:
— Говорят да. Она из Дергунов, Клавдия Ивановна её зовут.
— Сорока?
Насмешки в голосе Варяга всё ещё не было, зато интерес казался подлинным. Интерес и мелькнувшая нотка уважения. Василиса поёрзала, почувствовав такой же заинтересованный взгляд Руны.
Не дождавшись ответа, Варяг продолжил:
— Хорошая фамилия. Сорока — птица непростая, но не как Гамаюн, она к людям поближе…
— Ну началось… — вздохнул Руна и Варяг, с улыбкой нахмурив брови, пихнул его ногой в колено:
— Разговорчики!
Руна увернулся от пинка и фыркнул:
— Щас он ещё и споёт, у него песня про сороку есть.
Это, очевидно, был удар ниже пояса. Варяг как-то разом растерял свою уверенность, стал уже в плечах и ниже ростом, а из его голоса пропали раскатистые громовые нотки.
— Да хорош, Руна, говорят тебе!
Руна поднял руки, сдаваясь, но Василиса выпалила, посмотрев Варягу прямо в глаза:
— У вас правда песня про сороку есть?
— Ну как песня, это… — он помялся, пока краска заливала кожу над густой русой бородой. — Это стих скорее. Я пишу иногда. Ничего серьёзного, так, баловство…
Над двориком повисла тишина. Василиса поёрзала, чувствуя себя виноватой, и зачем-то призналась:
— Я в детстве терпеть не могла свою фамилию. Меня все считали сплетницей и воровкой. Даже учителя. Если что-то пропадало в классе — сразу меня первой подозревали. А в институте я чуть со всеми девчонками не перессорилась, потому что чуть какая сплетня — сразу Сорока выдумала. Хотя я вообще не при чём. Я даже думала: ну почему не Сорокина?
Она замолчала, и тишина вернулась. Василиса залпом допила остывший кофе и собралась уже встать, как будто её было, куда идти, как Варяг коротко бросил:
— Ладно, спою!
Он выпрямился, старательно глядя в сторону, и расправил плечи. Пальцы, которыми он вцепился в лавку, побелели и чуть подрагивали. Прочистив горло, Варяг начал, негромко и чуть нараспев, размеренным речитативом:
Взмыли над сосной птицы чёрные, Замолчали вмиг ветры вольные. Песни не слыхать, да над реченькой, И мертвы огни в старых печеньках.
Громче пьяный смех, чем стук молота, Люди празднуют жир и золото. Правду вешают, восхваляют ложь, А в земле пустой загнивает рожь.
Ты, сорокушка, птица вещая, Кривда тут царит человечия. Ты лети-лети, за Калинов мост, Алатырь тебе пламя даст на хвост.
И неси тогда искру ясную, Вспыхнет истина зарёю красною. Вступятся за нас ветры-молодцы И погонят тьму до околицы.
Как ударил гром, била молния, Это правда нам слово молвила. И пылал в огне мёртвый идол их, И испил до дна волхв последний стих.
Закончив, он протяжно выдохнул, и осторожно приоткрыл глаза. Посмотрел на Руну, потом на Василису, которая как замерла в начале стиха, так и сидела, комкая в руках пустой стаканчик. Потом поглядел поверх её головы и сказал, заливаясь краской ещё сильнее:
— Здоров, Красный!
— Здоров, Варяг. Руна, привет. — отозвался Степан и добавил: — Василиса, нам пора.
***
Против ожиданий, в штаб Степан её не повёл. Выйдя через боковую дверь, спрятавшуюся между штабелями ящиков, они с Василисой обогнули здание по кругу. У глухой боковой стены они встретили ещё двоих людей «Круга», девушку в гражданском и парня в форме, куривших с видом сбежавших с урока школьников. Степан кивнул обоим.
Уже садясь в машину, он ответил на невысказанный вопрос Василисы:
— Надо кое-что проверить. С тобой вместе, ты же местная. Ну и ты…
Василиса кивнула:
— Внучка Сорокина, понятно. И для этого я не посторонняя уже, да?
Она сама удивилась яду в своих словах, но Степан его проигнорировал и ответил серьёзно:
— У нас должно было быть четыре ведьмы в оперативной группе. Но им хватило ума добираться до штаба в одной машине. В итоге три в больнице, а одна…
Он замялся, и Василиса закончила за него шёпотом:
— В ноль.
Степан кивнул, и Василиса отвернулась к окну. Двигатель машины заурчал, и она проговорила:
— Я домой хочу. В Москву. С бабушкой. И я не умею ничего.
Она услышала, как Степан побарабанил пальцами по рулю, не спеша трогаться. Потом вздохнул и проговорил:
— Я понимаю. Правда, я понимаю. Я бы тебя не потащил никуда, если бы был выбор.
Василиса повернулась к нему, и он торопливо повторил:
— Я всё понимаю. Но сейчас без тебя никак. С твоей помощью, может, всё закончится гораздо быстрее, понимаешь?
У Василисы защипало глаза, и она быстро потёрла их пальцами. Обратила внимание на забившуюся под ногти грязь, и от этого плакать почему-то захотелось ещё сильнее. Она буркнула:
— Я этого не хотела.
И Степан повторил снова:
— Я понимаю. Никто не хотел. Но так уж вышло. И ты многое уже умеешь. Полудницу твоя граница остановила, а не Лиса. И от берега ты её прогнала. Без тебя… Кто его знает, чем бы всё закончилось?
Василиса не среагировала, и он добавил:
— Я обещаю, там не будет драк. Мы уже далеко откинули Анку и её людей, они сопротивляются, но они в кольце. Я тебе слово даю, это безопасно.
Он дождался, пока Василиса не кивнула, и спросил мягко: