Миранда Гриффин - охотница или добыча?Книга 1.

— Кинжал охотника, — сказал Александр, поворачивая его в руке. — Внутри — кровь всех охотников, что были до тебя. Твоей матери в том числе.

Моё сердце пропустило удар.

— Нет — прошептала я.

— Да, — он усмехнулся. — Каждая капля — чья-то жизнь. Чья-то смерть. Чья-то надежда, которая не сбылась.

Он схватил мою руку — я не успела отдёрнуть — и провёл лезвием по ладони. Острота была нечеловеческой — я даже не почувствовала боли сразу. Только тепло. А потом — жжение, такое сильное, что я закричала.

Кровь хлынула на камень.

Камень засветился — ярко, пульсирующе, как второе сердце. Он пил мою кровь, и я чувствовала, как что-то внутри меня перетекает в него.

— Хватит, — сказал Александр, убирая кинжал. — Теперь он заряжен. И готов убить бессмертного.

Он повернулся к Киану.

— Нет, — прошептала я. — Нет, пожалуйста. Не его. Кого угодно, только не его.

Александр не слушал.

Он двигался со скоростью света — я даже не успела моргнуть. Один миг — он стоял рядом со мной. Следующий — он был около Киану. Кинжал сверкнул в воздухе — и вошёл прямо в сердце.

Киану вскрикнул.

Это был не крик боли — крик прощания. Он посмотрел на меня — сквозь тьму, сквозь цепи, сквозь века. Его глаза — серые, с золотом — были полны любви.

Такой чистой, такой светлой, что у меня остановилось сердце.

— НЕЕЕЕТ! — закричала я.

Этот крик разорвал тишину. Я слышала его со всех сторон — от стен, от потолка, от пола. Мой собственный голос возвращался ко мне, умноженный болью, отчаянием, тем, что не имеет имени.

Маркус рванул цепи так, что они впились в его запястья до кости. Кевин злобно зарычал.

Но никто из них не мог ничего сделать.

Александр вытащил кинжал.

Из раны Киану не потекла кровь — оттуда шёл свет. Золотой, тёплый, живой. Он вытекал из него вместе с жизнью, с душой, с тем, что делало его Киану — не гибридом, не монстром, не зверем. А тем, кого я любила.

Киану открыл глаза — и в них не было золота. Только серая, умирающая сталь.

— Прости меня, Миранда, — прошептал он.

Его голос был тихим — тише шёпота, тише мысли, тише всего, что я когда-либо слышала.

Его голова опустилась на грудь.

Его глаза закрылись.

Моего Киану больше не было.

---

*Миг вечности.*

— Открой глаза, Киану, — прошептала я.

Никто не услышал. Мой голос был мёртвым.

— Ты же бессмертный. Открой.

Тишина.

— Мы создадим семью, — я слышала свои слова, но не верила, что это говорю я. — Помнишь? Ты обещал. Я стану Миранда Хантер.

Его лицо было спокойным. Он выглядел так, будто спал. Если не смотреть на рану в груди. Если не видеть свет, который всё ещё вытекал из него, рассеиваясь в воздухе золотыми искрами.

— Киану, пожалуйста, — я уже не кричала. Я шептала, умоляла, торговалась с Богом, которого никогда не знала. — Пожалуйста. Я не могу без тебя. Ты моя жизнь. Ты мой свет. Ты всё, что у меня есть.

Маркус плакал.

Я видела это — слёзы на его лице, кровавые слёзы, которые бывают только у вампиров, когда их сердце разбито по-настоящему.

Кевин отвернулся — он не мог смотреть. Не мог слышать. Не мог дышать в комнате, где умер его брат.

Александр стоял над телом Киану и улыбался.

— Как мило, — сказал он. — Вы хотели создать семью. Которую он у меня отобрал.

Он говорил о Лире. О матери Киану. О женщине, которую он убил своей любовью — или ненавистью — я уже не понимала.

— Ты не имеешь права говорить о семье, — сказала я, поднимая голову.

Александр посмотрел на меня. В его глазах было любопытство — и больше ничего.

— Ты чудовище, — сказала я. — Из-за тебя умерла Лира. Ты заточил сына на три тысячи лет. Ты внушил ему, что он убийца детей. Ты хуже любого демона. Ты хуже тьмы. Ты хуже всего, что я когда-либо знала.

— Возможно, — Александр кивнул стражникам. — Уберите мусор.

Они отцепили тело Киану от цепей. Оно упало на каменный пол — тяжело, безжизненно, как мешок с костями. Никто не подошёл, чтобы прикрыть его лицо. Никто не перекрестился — вампиры не верят в Бога.

— Выбросите, — сказал Александр равнодушно. — И уберите моих оставшихся сыновей в клетки. Пусть немного подумают. Пока я не решу, что с ними делать.

Стражники отцепили Кевина и Маркуса. Они не сопротивлялись. Они смотрели на тело брата, и в их глазах была такая пустота, что мне стало страшно.

— А тебя, Миранда, — Александр подошёл ко мне и взял за подбородок.

Я посмотрела на него с ненавистью.

Чистой. Светлой. Спасительной.

— Завтра тебя ждёт званый ужин, — сказал он. — Тебя многие попробуют. И тебе будет больно.

— Нет! — крикнул Маркус, дёргаясь в руках стражников. — Отец, нет! Не делай этого!

— Прекрати! — закричал Кевин. — Она ничего тебе не сделала! Убей нас, но отпусти её!

Александр не слушал.

— Нет, — сказала я. Это было единственное слово, которое я могла произнести.

— Нет, — повторила я, когда стражник схватил меня за руки. — Нет. Нет. Нет.

Александр наклонился ко мне — так близко, что я чувствовала его дыхание. Холодное. Мёртвое.

— Знаешь, Миранда, — сказал он. — Если не пить с твоей вены, к тебе не будет тянуть. Я научился контролировать это. Я убил не одного твоего сородича. Так же, как твою настоящую мать-охотницу.

Он кивнул на кинжал.

— Её остатки крови ты видела в камне.

Мир закружился.

— Её кровь в кинжале? — прошептала я.

— Да, — Александр улыбнулся — и в этой улыбке было столько же тепла, сколько в зимней могиле. — Я убил её, когда она пыталась спасти тебя. Ты была младенцем. Ты даже не помнишь её лица.

Я вспомнила портрет в его комнате. Женщину с зелёными глазами. Моими глазами.

— Ты чудовище, — повторила я.

— Да, — согласился он. — Но я — твоё чудовище. И ты будешь жить с этим до конца своих дней.

Он отвернулся.

— Уведите её.

Стражник ударил меня по голове.

Мир погас.

Последнее, что я помнила — тело Киану на холодном каменном полу. Его светлые волосы, разметавшиеся по крови. Его бледное лицо. Его губы, которые в последний раз прошептали моё имя.

— Прости меня, Миранда.

Я провалилась в темноту.

И в этой темноте не было ничего.

Ни надежды. Ни любви. Ни света.

Только боль. И тишина.

---

*Камера. Одиночество.*

Они бросили меня в каменный мешок.

Ни окон. Ни кровати. Ни воды. Только холодный пол и запах сырости.

Я сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту.

Киану мёртв.

Слово крутилось в голове, не желая укладываться в сознание. Мёртв. Его нет. Я больше никогда не увижу его улыбку. Не услышу его голос. Не почувствую его руку на своем лице.

— Это не может быть правдой, — прошептала я в темноту. — Он не мог умереть. Он бессмертный. Он древний. Он сильный.

Но я видела. Видела, как свет вытекал из его груди. Как его глаза закрылись. Как его губы прошептали моё имя в последний раз.

Я закрыла лицо руками и завыла.

Не плакала — выла. Так воют звери, потерявшие детёнышей. Так воют души, из которых вырвали сердце.

Я билась головой о стену, но боль не приходила — только тупая, всепоглощающая пустота.

— Зачем ты оставил меня? — спрашивала я его, хотя знала, что он не ответит. — Ты обещал. Ты сказал: «Мы вместе». Ты врал.

Я свернулась в клубок на холодном полу и закрыла глаза.

В темноте я видела его лицо. Его руки. Его улыбку.

Я поняла, что хочу умереть.

Не потому, что мне было больно. А потому, что без него жизнь потеряла смысл.

Но смерть не приходила. И я осталась — одна, разбитая, пустая — ждать завтрашнего дня, когда Александр приведёт своих гостей, чтобы они пили мою кровь.

Я не боялась.

Потому что хуже, чем сейчас, уже не могло быть.

Киану мертв

---

*Цитадель. Зал пыток. Ночь.*

Тело Киану лежало на каменном полу.

Стражники подошли, чтобы унести его — к обрыву, к воде, туда, где холодный океан примет то, что осталось от древнего гибрида.

Они уже взяли его за руки и за ноги.

— В воду, — приказал старший. — Чтобы никто не нашёл.

Но они не успели.

Дверь распахнулась, и в зал вошли двое.

Женщина — высокая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, в белом лабораторном халате поверх чёрного костюма. Её глаза были холодными, цепкими, как у хирурга, который видел слишком много смертей, чтобы бояться их. На шее — кулон в виде капли крови.

Рядом с ней — мужчина. Молодой, лет двадцати пяти, с растрёпанными тёмными волосами и безумным блеском в глазах. Он был худым, нервным, его пальцы постоянно дёргались, будто играли на невидимых клавишах. На нём были джинсы, растянутый свитер и очки в толстой чёрной оправе, которые всё время сползали на кончик носа.

— Доктор Стоун, — стражник склонил голову. — Вы не должны здесь быть. — Я должна быть везде, где есть научный интерес, — ответила Амелия Стоун, даже не взглянув на него. — А это — научный интерес высшей категории.

Она подошла к телу Киану и опустилась на корточки. Её пальцы — в тонких перчатках — коснулись его шеи.

— Пульса нет, — сказала она. — Но зрачки реагируют на свет. Он не мёртв. Он в анабиозе.

— Вы не можете его забрать, — стражник шагнул вперёд. — Александр приказал...

— Александр, — Амелия подняла голову, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное, — должен мне триста литров крови высшей пробы. Если он хочет получить свои образцы вовремя — он не будет перечить мне.

Элайджа тем временем уже разворачивал портативный стазис-контейнер — серебристый кейс, внутри которого пульсировал голубоватый свет.

— А вы знаете, доктор Стоун, — заговорил он, не глядя на стражников, его голос был быстрым, отрывистым, как пулемётная очередь, — если мы его заморозим сейчас, клетки сохранят пластичность на девяносто семь процентов. Девяносто семь! Это выше, чем у обычных вампиров. А если добавить сыворотку 114-B, то регенерация может запуститься даже в анабиозе. Я тут прикинул, у меня есть формула, смотрите...

Он достал из кармана мятый лист бумаги, исписанный мелким почерком, и начал размахивать им перед лицом стражника.

— ...если мы возьмём образцы тканей до разморозки и после, мы сможем выделить фактор бессмертия. Понимаете? Фактор! Это перевернёт всё!

— Элайджа, — Амелия остановила его, положив руку на плечо. — Помоги мне с телом.

Они вдвоём подняли Киану — удивительно легко, будто он ничего не весил — и уложили в контейнер. Крышка закрылась с герметичным шипением.

— А кровь? — спросил Элайджа, его глаза за стеклами очков горели лихорадочным блеском. — У нас же ещё есть запасы. Та, девушка Миранда Гриффин. Мы брали у неё каждый месяц, пока она не сбежала. Двадцать три литра замороженной крови высшей очистки!

— Кровь подождёт, — Амелия подняла контейнер. — Сначала — тело. Это важнее.

Они вышли из зала.

Стражники не посмели остановить их.

---

*Цитадель. Пир. На следующий день.*

Я очнулась в незнакомом месте.

Белый зал. Мраморные колонны. Высокий потолок с фресками, на которых вампиры пили кровь из золотых чаш. В центре — длинный стол, накрытый на двадцать персон. Хрусталь, серебро, красные розы в вазах.

Меня привязали к столу.

Руки — над головой, ноги — разведены в стороны. Белое платье — тонкое, почти прозрачное — висело на мне, как саван. Волосы распустили, и они рассыпались по столу, смешиваясь с лепестками роз. Я была блюдом. Главным блюдом. Александр стоял во главе стола и произносил речь. Я не слышала слов — только звон в ушах и стук собственного сердца, которое колотилось где-то в горле.

— ...союз, который скрепит кровь древнейшего охотника — долетели до меня обрывки.

— ...овая эра..

— ...никто не посмеет бросить вызов...

Гости — вампиры в старинных костюмах, оборотни с золотыми цепями на шеях, ведьмы в чёрных платьях — сидели по обе стороны стола и смотрели на меня. Голодными глазами. Хищными.

— Начинайте, — сказал Александр.

И они начали.

Первый укус — в шею.

Второй — в запястье.

Третий — в ногу.

Я закричала. Не от боли — хотя боль была нечеловеческой. От унижения. От того, что меня превратили в еду. В вещь. В расходный материал.

Вампиры пили мою кровь — кто из вены, кто из артерии, кто прямо из сердца. Оборотни вгрызались в мои руки, разрывая мышцы. Ведьмы прижимали холодные губы к моим вискам, высасывая магию, которая текла во мне с рождения.

Мир плыл.

Я теряла сознание — и приходила в себя. Снова и снова. Каждый раз — от новой боли.

Видения из лаборатории стали реальностью. Вспышка — я смотрю на себя сверху. Моё тело на столе. Кевин держит меня за руку. Маркус стоит в углу и отворачивается.

Вспышка — Дана смеётся. Её зубы в моём плече. Мария плачет — или делает вид.

Вспышка — Александр пьёт из моей шеи, и его глаза горят алым. Это не видение. Это явь.

— Довольно, — сказал чей-то голос. — Она умрёт.

— Не дайте ей умереть, — ответил Александр. — Влейте кровь. Кевина.

Я почувствовала, как в мои губы вливают что-то тёплое, густое. Кровь. Я глотала — не потому, что хотела, а потому, что инстинкт выживания оказался сильнее отвращения.

Кровь Кевина.

Она текла по моим венам, заживляя раны, возвращая меня с того света.

Я осталась жива.

И прокляла этот миг.

---

*Год пыток. 365 дней ада.*

Александр приходил каждый день.

Он садился на край моей постели — через месяц мне дали комнату. Не камеру. Комнату. С кроватью, с окном, с видом на океан. Красивую клетку.

Он брал шприц.

Я протягивала руку — наученная, сломленная, пустая.

Он втыкал иглу в вену — медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Кровь наполняла шприц — тёмная, алая, живая.

— Твоя кровь — самая сладкая, Миранда, — говорил он, поднося шприц к губам. — Я пробовал сотни охотников. Тысячи. Но ты — особенная.

Он пил.

Я смотрела в потолок и считала трещины.

Он наслаждался моими муками. Я перестала чувствовать.

Месяцы сливались в один бесконечный день. Зима. Весна. Лето. Осень. Снова зима.

Александр пил мою кровь. Я старела — не лицом, не телом, а душой. В моих зелёных глазах погас свет, который когда-то заметил Киану.

Меня больше не было. Была только оболочка. Источник. Консервная банка с редкой кровью. ---

*Освобождение Кевина и Маркуса.*

Через шесть месяцев Александр отпустил сыновей.

— Вы свободны, — сказал он, стоя у камина. — Идите. Живите. Но не смейте приближаться к цитадели.

Они ушли.

Кевин поселился в своем поместье. Он не пил человеческую кровь — только животных. Он не спал с женщинами — он не мог. Каждую ночь ему снилась Миранда. Её лицо. Её крик. Её зелёные глаза, которые гаснут с каждым днём.

Маркус вернулся к Марии.

Она встретила его на пороге их дома — замка, в котором они раньше жили. Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал:

— Я прощаю тебя.

Мария упала на колени и заплакала.

— Я не заслуживаю...

— Знаю, — сказал Маркус. — Но я устал ненавидеть. И ты устала. Давай просто попробуем жить дальше.

Она кивнула.

Он помог ей подняться.

Кевин не простил Дану. Он пришёл к ней в дом — один, без охраны — и сказал:

— Убирайся. Из города. Из страны. С этого континента. Если я когда-нибудь увижу тебя снова — я убью тебя. Без суда. Без пощады. Без права на искупление.

Дана собрала вещи и уехала в ту же ночь.

Они не мстили отцу. Не могли. Александр был слишком силён. И слишком древен. И они знали — если они убьют его, то станут такими же, как он.

А они не хотели.

Но они не могли забыть.

Ни Миранду — ту, которую оба полюбили.

Ни Киану — брата, которого они не знали, но который оказался лучше их.

Они встречались раз в месяц — в поместье Кевина, в кабинете с камином. Пили виски. Молчали. Каждый думал о своём.

— Ты чувствуешь её? — спросил однажды Маркус.

— Да, — ответил Кевин. — Каждый день. Каждую ночь. Она умирает заживо.

— Мы должны её спасти. — Не можем. Отец убьёт нас. И её — заодно.

— Тогда что нам делать?

Кевин посмотрел на огонь.

— Ждать, — сказал он. — Ждать шанса.

Они ждали.

Ждали год.

---

*Цитадель. Камера Миранды. Год спустя.*

Дверь открылась.

Я не подняла головы — зачем? Это снова Александр со своим шприцом. Или слуга с едой, которую я не ела. Или стражник с новой порцией унижений.

Но это была Моргана. Она вошла тихо — как тень, как мысль, как неизбежность.

— Встань, — сказала она.

Я не пошевелилась.

Она подошла и взяла меня за подбородок — её пальцы были холодными, как лёд.

— Я сказала — встань, охотница. Я поднялась. Ноги дрожали. Я была слаба — Александр брал кровь каждый день, и моё тело не успевало восстанавливаться.

Моргана смотрела на меня долгим взглядом. Потом достала из складок платья кинжал.

Тот самый. Чёрная рукоять. Красный камень. Лезвие с алыми прожилками.

— Убей его, — сказала она, вкладывая кинжал в мою руку.

Я посмотрела на оружие. Потом на неё.

— Почему? — спросила я. Голос был чужим — хриплым, мёртвым.

— Потому что он потерял бдительность, — ответила Моргана. — Год он пил твою кровь. Год он чувствовал себя бессмертным. Год он не ждал удара. Это наш шанс. Единственный.

— Ты хочешь, чтобы я убила его?

— Да.

— А потом?

— Потом — будь что будет, — Моргана отвернулась. — Он убьёт всех, кто тебе дорог. Он уже убил моего отца. Моего мужа. Пришло время платить по счетам.

Я сжала рукоять кинжала.

Внутри меня — глубоко, там, где год пыток не смог уничтожить самое важное — что-то шевельнулось.

Надежда.

Месть.

Любовь.

— Я сделаю это, — сказала я.

---

*Комната Александра. Час спустя.*

Он сидел в кресле у камина и читал старую книгу в кожаном переплёте. Увидел меня — и улыбнулся.

— Миранда, — сказал он. — Ты выглядишь лучше, чем обычно. Кровь восстановилась?

Я подошла ближе. Кинжал был спрятан в складках белого платья — того самого, в котором меня привязали к столу год назад. Я носила его как напоминание. Как клятву.

— Александр, — сказала я. — Я хочу задать тебе вопрос.

— Спрашивай, — он отложил книгу. — Ты жалеешь о чём-нибудь? О том, что сделал с Лирой? С Киану? Со мной?

Он помолчал.

— Нет, — сказал он. — Жалость — для слабых.

— Тогда умри слабым, — прошептала я.

Кинжал вошёл ему в сердце быстрее, чем он успел понять, что происходит.

Александр распахнул глаза. В них было удивление. Первое удивление за тысячи лет. — Ты — прохрипел он.

— Я, — сказала я, поворачивая лезвие. — Это за Киану. За Лиру. За мою мать. За каждый день, который ты украл у меня.

Кровь хлынула из его груди — чёрная, густая, древняя.

Александр упал на колени.

И умер.

---

*Дверь открылась.*

Кевин и Маркус стояли на пороге.

Они приехали в цитадель — почувствовали, что что-то изменилось. Связь, которая тянула их к Миранде, стала тоньше. Оборвалась.

Они увидели тело отца.

Увидели меня — в белом платье, с кинжалом в руке, всю в чёрной крови.

И Маркус сорвался.

— Ты убила его, — сказал он. Голос его был тихим — тише шёпота. — Ты убила нашего отца.

— Он заслужил, — ответила я.

— Кто тебя просил?! — закричал Маркус. — Кто дал тебе право?! Мы ждали год! Мы думали, ты страдаешь! А ты планировала месть!

— Я и страдала, — сказала я. — Каждый день. Каждую минуту. Но я не переставала думать о том, как его убить.

— Ты всех нас одурачила, — Маркус сделал шаг вперёд. — Меня. Кевина. Моргану. Ты использовала нас.

— Я использовала свой шанс, — мои пальцы сжали рукоять кинжала. — Того, чего не сделали вы.

Маркус зарычал.

Я не успела отшатнуться.

Он двигался со скоростью молнии — быстрее, чем я могла моргнуть. Его рука вошла в мою грудь — как нож в масло, как игла в вену, как смерть в жизнь.

Я почувствовала, как его пальцы сжали моё сердце.

— Маркус, нет! — крикнул Кевин, бросаясь к брату.

Но было поздно.

Маркус вырвал моё сердце.

Я упала на колени — как Александр минуту назад. Кинжал выпал из моей руки и покатился по мраморному полу.

Кровь хлестала из раны. Я смотрела на своё сердце в руке Маркуса — оно ещё билось. Слабо. В последний раз.

Кевин охнул и закрыл лицо руками.

В дверях стояла Мария — дочь Морганы — и улыбалась.

У неё были слёзы на глазах. Слёзы радости.

Они отомстили. За деда. За отца. За всё, что Александр сделал с их семьёй.

Я падала. Сквозь пелену я видела, как Маркус смотрит на меня — и в его глазах нет ненависти. Только боль. Только пустота. Только сожаление, которое пришло слишком поздно.

— Киану, — прошептала я, падая на спину. — Я иду к тебе.

Мир погас.

---

*Два года спустя. Тайная лаборатория Амелии Стоун.*

Моё тело лежало в криогенной камере.

Ледяной пар стелился по полу. Серебристый металл. Голубые огни. Трубки, датчики, провода — я была опутана ими, как паутиной.

Амелия Стоун стояла у пульта и смотрела на показатели.

— Мозговая активность нулевая, — сказала она. — Сердце не бьётся. Тело сохраняется, но не живёт.

— А если добавить сыворотку 207-С? — Элайджа подлетел к монитору, его пальцы забегали по клавиатуре. — Смотрите, доктор Стоун, я тут провёл расчёты. Если смешать кровь Киану — у нас же осталось три ампулы после разморозки — с кровью Миранды, и ввести внутривенно капельно, то может запуститься реакция гибридизации. Понимаете? Гибридизация! Она была охотником, но в ней есть кровь вампиров — Кевина, Маркуса и её отеца...Она — носитель. Если мы активируем спящие гены...

— Это убьёт её окончательно, — прервала Амелия.

— А если она уже мертва? — Элайджа посмотрел на неё безумными глазами. — Что мы теряем?

Дверь лаборатории открылась.

Вошел Кевин.

Он приходил каждый месяц. Смотрел на моё тело. Молчал. Уходил.

— Есть новости? — спросил он.

— Никаких, — ответила Амелия. — Она в стазисе. Ни жива, ни мертва. Кевин подошёл к камере. Положил руку на холодное стекло.

— Я не могу её отпустить, — сказал он тихо. — Даже мёртвую.

— Мы пытаемся, — Амелия посмотрела на него с сочувствием. — Элайджа придумал новый протокол. Но шансы...один к миллиону.

— Один к миллиону — это уже шанс, — сказал Кевин. — Делайте.

Он вышел.

Амелия и Элайджа остались вдвоём.

— Начинаем, — сказала она.

---

*7 февраля 2019 год*

Криогенная камера загудела.

Сначала тихо — потом громче, потом так, что задребезжали пробирки на стеллажах.

— Что происходит? — спросил Элайджа, вбегая в комнату.

— Не знаю, — Амелия смотрела на показатели. — Температура поднимается. Сердце сердце бьётся!

— Не может быть!

— Может!

Лёд внутри камеры начал таять. Пар клубился, закрывая стекло. Амелия протёрла его рукой — и отшатнулась.

Я открыла глаза.

Они светились белым.

Чистым, ослепительным белым — как свет, который шёл из груди Киану, когда он умирал. Свет истинного охотника. Древнего. Чистого. Рождённого убивать бессмертных.

А потом белое сменилось алым. Красным — как кровь, как рубины на кинжале, как глаза вампира. Я подняла руку — и из моих пальцев выросли когти. Чёрные. Острые. Смертельные. Я открыла рот — и клыки удлинились.

— Она...гибрид, — прошептал Элайджа. — Охотник и вампир. Одновременно. Это невозможно.

— Это произошло, — Амелия смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я разбила стекло камеры одним ударом.

Осколки разлетелись по лаборатории. Я шагнула на пол — босая, в белом платье, с белыми волосами, которые рассыпались по плечам.

Мои глаза горели — белым и алым одновременно.

Я огляделась.

Белый свет. Металлические стены. Пробирки. Провода. Двое незнакомцев смотрят на меня с ужасом и восхищением.

— Ты...ты помнишь себя? — спросила женщина в белом халате.

Я попыталась заглянуть внутрь себя.

Пустота.

Ни имён. Ни лиц. Ни боли, которую я должна была помнить. Ни любви, ради которой стоило бы жить.

— Нет, — сказала я. Голос был чужим — низким, вибрирующим, с двумя тонами сразу. — Я ничего не помню.

— А Миранда? — быстро спросил мужчина в очках. — Имя Миранда тебе о чём-то говорит?

Я покачала головой.

— Кевин? Александр? Киану?

— Никто, — ответила я. — Я никого не помню.

Во мне что-то дрогнуло — глубоко, там, где память должна была быть. Но это было похоже на отражение в разбитом зеркале: осколки, которые невозможно собрать.

Я повернулась к выходу.

— Подожди! — женщина шагнула ко мне. — Ты не можешь просто уйти. Твоё тело прошло через смерть. Ты нуждаешься в наблюдении. В тесте крови. В...