Назад к человечеству

Аврора

В дорогу отправились на рассвете, наспех перекусив протеиновыми батончиками. Ренате они очень понравились — пару оставшихся она бережно припрятала в сумку «для братишки», как с улыбкой пояснила сама.

Довольно долго мы шли под палящим солнцем, пока тучи не принесли спасительную прохладу. Широкая тропа, на которую вывела меня спутница, петляла меж редких перелесков. По словам Ренаты, именно по ней пролегала большая часть пути до поселения.

Вдруг девушка резко остановилась и прислушалась. Я тоже замер, но, кроме щебета птиц, ничего не разобрал. Рената стояла не шевелясь, напряженно вглядываясь вдаль.

— За мной, — бросила она и метнулась прочь от дороги, к густым зарослям неподалеку.

— Ты что творишь? — окликнул я её.

— Чёрные всадники, — ответила она, не сбавляя шага.

— И что с того?

Она остановилась у кустов и обернулась:

— Пожалуйста. Сюда. Быстрее.

Я пригнулся рядом с ней и шепотом спросил:

— Ты их боишься?

— Это плохие люди. Нам нельзя показываться.

Мы притаились за кустами, наблюдая за приближающимся отрядом. Я насчитал девятерых. Все они были закутаны в чёрные плащи с капюшонами, у каждого за спиной висел автомат, что говорило о хорошем технологическом оснащении. Может, они смогут помочь мне?

Я привстал, готовясь выскочить из зарослей, но Рената схватила меня за руку и прошептала жалобным голосом:

— Не надо, прошу. Они убьют нас.

— С чего бы им убивать нас? — удивился я.

— Тсс! — Рената прижала палец к губам. — Они убивают всех, кого встретят.

Замыкающий внезапно осадил коня. Поднявшись на стременах, он медленно оглядел местность.

Рената замерла, сжав мою руку. Лидер отряда жестом остановил остальных, развернул коня и подъехал к отставшему.

— В чём дело? — раздался молодой женский голос.

— Не могу понять, — ответил наездник. — Ощущение, будто за нами наблюдают.

Он ещёе раз огляделся, затем зачем-то посмотрел в небо.

— У нас нет времени, Кирилл, — всадница тоже взглянула вверх. — Мы и так опаздываем. За мной!

Она пришпорила лошадь. Остальные тотчас двинулись следом, быстро удаляясь к горизонту.

— Объяснишь теперь? — спросил я, когда они скрылись из виду.

— Все, кто попадается им на пути, пропадают без следа.

— Это что, какие-то местные разбойники?

— Не знаю. Никто из Авроры с ними не заговаривал.

— Откуда ты тогда знаешь, что они убивают всех? — взвился я, коря себя за то, что послушал девчонку и не вышел к всадникам.

— Люди говорят, — опустив глаза, тихо произнесла Рената.

— Люди говорят, — буркнул я. — Кто говорит-то, если они всех убивают?

Девушка так и стояла, низко опустив голову. Я устыдился своей вспышки: всё-таки я здесь человек новый, и не мне решать, во что людям верить и чего бояться.

— Извини, — сказал я. — Двинем уже, а то стоим тут как…

Мы продолжили путь. Время от времени Рената оглядывалась — было видно, что она всё ещё волнуется.

— Ты чего-то боишься? — спросил я, вытаскивая флягу и протягивая ей.

— Я боюсь, что они вернутся, — после паузы ответила она, беря флягу и делая несколько глотков.

У меня мелькнула мысль, заставившая меня остановиться.

— Почему ты рискнула спасти меня? Я ведь мог оказаться таким же, как те всадники.

Рената тоже замерла.

— Ты был ранен. А я не привыкла оставлять людей в беде. К тому же ты неплохо сражался, хотя и выглядел немного растерянным…

— Ты была там? — ошарашенно перебил я. — Видела весь бой?

— В общем, я не почувствовала в тебе агрессии и решила помочь, — скороговоркой бросила она, ускоряя шаг. — Надо идти. Скоро стемнеет.

Мы шли весь день. Моя спутница оказалась девушкой немногословной, предпочитая слушать окружающий мир, а не сотрясать воздух разговорами. Выносливости ей было не занимать: не показывая усталости, Рената двигалась как заведенная. В отличие от меня.

Мои ноги, не привыкшие к таким переходам, гудели всё сильнее. К вечеру я начал буквально засыпать на ходу и готов был рухнуть под первым же деревом. Поэтому слова «Мы дома» показались мне лучшими из всех, что я когда-либо слышал.

Перед нами раскинулось бескрайнее пшеничное поле. Набухшие колосья качались в такт ветру, словно волны небольшого, но бурного моря. Приятный шелест высоких стеблей разносился по округе, успокаивая мои натянутые нервы.

В центре виднелся хутор, обнесенный высоким частоколом из цельных бревен. Толстые стволы были плотно пригнаны друг к другу, соединяясь по углам башнями со смотровыми площадками. Заостренные концы бревен смотрели прямо в небо, создавая вид неприступной крепости.

От кого поселению требуется такая надежная ограда? Что, кроме диких зверей, может угрожать поселку, раз для защиты от них возвели столь мощные стены?

До массивных ворот, обшитых железными полосами, оставалось метров пятьдесят, когда раздался радостный крик:

— Рене-е-е!

Я поднял голову и увидел, как со стены машет ребенок. Через пару секунд из приоткрытых ворот к нам выбежал мальчишка лет десяти и с разбегу повис у Ренаты на шее. Она обняла его и закружила, а когда опустила на землю, мальчик вдруг отстранился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты ворожила! — заявил он с твёрдой уверенностью.

— Мне пришлось, — Рената заметно побледнела. — Совсем чуть-чуть.

— Ты ведь знаешь, что нельзя, — мальчик оставался непреклонен. — Отец будет недоволен.

— Я знаю, братик, — она присела перед ним. — Но у меня не было выбора.

— Почему нельзя? — влез я. — Существует какой-то запрет?

А про себя подумал: «И как этот пацан вычислил, что Рената использовала магию?»

Мальчик внимательно оглядел меня и спросил, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе:

— А ты кто такой?

— Миша, давай дома, — прошептала Рената. — Пойдемте, сейчас закроют ворота.

Взяв с меня обещание предстать утром перед старостой, охранник впустил нас за ограду. Все дома на хуторе были деревянными срубами под соломенными крышами. Фонарей на улицах не было, лишь в окнах тускло мерцал свет.

У одного из домов нас встретил бородатый, коротко стриженный мужчина лет сорока. Он хмуро смотрел на нас.

— Привет, папуль! — Рената подбежала к нему и затараторила: — Извини, я припозднилась. Знаю, ты волновался, но со мной всё в порядке, видишь — цела и невредима…

— Не тарахти попусту, — буркнул он. — Всё равно будешь наказана.

Она поникла. Отец обнял её, а затем мягко отодвинул в сторону и шагнул ко мне.

— Пап, это Максим, — шёпотом представила меня Рената. — Он из прошлого.

Я протянул руку, и мужчина крепко сжал её. Ладонь у него была жилистой и мозолистой. Он молчал, в упор разглядывая меня.

— Из прошлого?

Его зрачки быстро задвигались, будто он читал невидимые строки в моих глазах. Брови хозяина дома хмурились всё сильнее.

— Папа, — предостерегающе шепнул мальчик.

Мужчина вздрогнул и отпустил мою руку.

— Заходите, — он придержал дверь, приглашая внутрь.

Убранство дома выглядело спартанским. Из сеней мы сразу попали в просторную горницу. Напротив входа чернели две двери, ведущие в глубь дома. Посередине комнаты стоял массивный деревянный стол с приделанными к нему лавками. В левом углу высилась небольшая печь, чуть дальше — добротный буфет. Правую стену целиком занимало оружие: от ножей и кинжалов до луков, арбалетов и охотничьих карабинов.

Я невольно присвистнул, оценив арсенал. Хозяин мазнул по мне взглядом. Он уже не хмурился, но и особого дружелюбия в его лице я не заметил.

— Василий, — представился он.

— Спасибо за гостеприимство. Обещаю, Василий, я не доставлю вам неудобств.

— Иначе я бы тебя не пустил.

Полчаса спустя мы сидели за столом, на котором остались лишь кувшин с квасом да два стакана. Рената и её брат Михаил, наскоро поужинав, ушли спать.

— Что привело тебя к нам? — спросил всё ещё с подозрением хозяин.

— Хотел узнать, что это за место, — я покрутил пальцем в воздухе. — Ну и разобраться, что случилось с миром.

— Магия случилась, — со злостью выпалил Василий.

— И что? Разве это так уж плохо?

— А ты видишь улучшения в жизни? Сразу видно, что ты не из нашего времени.

— Почему? — удивился я.

— Потому что сейчас никому не надо объяснять такие базовые вещи.

— Василий, в мое время волшебство было лишь в сказках и фэнтези. Я улетал из технологического мира с компьютерами и ракетами, а прилетел в мир магии и колдовства.

— Раньше не было, сейчас есть, — буркнул Василий. — Много чего появилось, чего раньше не было.

— И много исчезло, — не удержался я. — Где машины, самолеты, тракторы, наконец, которые обрабатывали поля? — Я указал на коптящую масляную лампу. — Электричество? Куда это всё делось? Что случилось с цивилизацией?

— Магия случилась! — повторил Василий.

Я тяжело вздохнул и обхватил руками голову. Пульсирующая боль, возникшая где-то в глубине, принялась захватывать всё сознание.

— И что? Магия магией, но при чём здесь технологии?

— Ты сам подумай, Максим, — уже мягче сказал собеседник. — Зачем изобретать что-то, если можно наколдовать?

Действительно, зачем разрабатывать сложные механизмы для облегчения жизни, если каждый способен мановением руки устроить себе райские условия?

— У тебя есть машина времени? — неожиданно спросил Василий.

Я удивленно взглянул на него.

— Ну да, я читал Уэллса, — он встал и подошел к окну.

— Есть, но ей требуется мелкий ремонт.

— Сможешь починить?

— Если подскажете, где можно раздобыть электронные компоненты, то да.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать, — он распахнул ставни, впуская в дом ночные звуки: трель сверчков, шорохи мелких грызунов и шелест спелых колосьев за оградой. — Но тут ты точно ничего не найдешь.

— А город? Где ближайший большой город?

— Городов давно нет, — Василий задумался. — По крайней мере, в нашей округе. Есть развалины к северу отсюда, там полно бетонных скелетов, но мы туда не ходим — слишком опасно из-за постоянных обрушений.

— Почему? — прошептал я, массируя пульсирующие виски.

— Почему не ходим?

— Почему заброшен город?

— А кто там будет жить? Сейчас жизнь такая. — Он развел руки. — Земледелие и охота.

— Зачем охотиться или в земле копаться, если можно наколдовать всё? — вырвалось у меня. Оглядев скудную обстановку дома, я добавил: — Почему же вы тогда так плохо живёте?

— Потому что хотим остаться людьми, — спокойно и терпеливо, будто ребенку, сказал Василий.

Помолчав и видя мой непонимающий взгляд, он продолжил:

— Не всё так просто, как кажется на первый взгляд, Максим.

— Да уж, — ухмыльнулся я. — Тут куда ни плюнь, везде загадки.

— Если у тебя получится починить свою машину, возвращайся в своё время и постарайся не допустить…

Его слова прервал звон колокола, донесшийся с улицы. Василий застыл как истукан.

— Три удара, — взволнованно прошептал он.

— Что это значит? — спросил я.

Василий резко обернулся. Брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Быстрым, отработанным движением он шагнул к стене с оружием. Походка стала пружинистой, спина выпрямилась, словно на плацу. Передо мной стоял человек, мгновенно изготовившийся к бою.

— Три удара, — повторил он, снимая со стены мачете. — Нападение.

Поселение ожило: слышались топот множества ног и отчаянные крики людей. Я поспешил на улицу, а за моей спиной уже звякало железо — Василий лихорадочно срывал оружие со стены. Его зычный голос перекрывал нарастающий шум:

— Дети, будьте дома!

Со всех сторон к воротам бежали вооруженные мужчины. Где-то в глубине хутора захлебывался плачем ребёнок. Я взлетел на стену к собравшимся там бойцам и посмотрел вниз. Из поля на нас катилась живая лавина. Заросшие, в грязном рванье, босые — они мчались напролом, нещадно втаптывая пшеницу в грязь.

Такие же, что напали на меня у вертолета.

Луки щелкали без умолку. После каждого залпа кто-то падал, но остальные не замедлялись: они спотыкались о тела, вскакивали и снова бежали вперед.

— Кто это? — спросил я лучника, стоящего рядом и посылающего стрелы одну за одной с поразительной скоростью.

— Пустые, — удивленно глядя на меня, ответил он. — Не видишь, что ли?

— Пустые?

— Уйди, парень, не мешай! — гаркнул тот, хватая новую связку стрел.

— Арбалет! — крикнул я вниз мужчине, держащему сразу два самострела.

Мне ловко бросили оружие и связку болтов.

Первые ряды нападавших с разгона ударились в ограду. Стена ощутимо вздрогнула.

— Если навалятся все вместе — брёвна не выдержат, — бросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мы стреляли почти в упор. Болты и стрелы входили в лица, в горло, в грудь, но нападавших становилось только больше. На стене высокий крепкий мужчина раздавал короткие команды. Ограда дрожала непрерывно, мешая лучникам целиться. Пустые остервенело лезли вверх, сдирая кожу с пальцев и ломая ногти о сухое дерево. Брёвна быстро окрасились в багровый цвет.

— Ворота! — донеслось снизу.

Створки трещали, но пока держались. Василий спрыгнул внутрь периметра, за ним — ещё несколько человек. Вспыхнула сталь мечей и топоров: бойцы выстроились полукругом перед входом. Староста снял часть стрелков с позиций и перебросил их на крыши ближайших срубов.

Тяжёлый засов лопнул. Удар. Ещё один. Массивные створы с громким скрипом поддались.

Внутрь хлынула безумная масса вперемешку с трупами.

Я бросил опустевший арбалет, отстегнул топор и сиганул вниз.

Земля словно ходила ходуном. Крики, стоны, утробное рычание — всё слилось в один оглушительный гул. Невозможно было понять, где заканчивается ярость и начинается боль. Нас стремительно теснили от ворот вглубь поселения. Ещё шаг — и они прорвутся к жилым домам. Люди падали один за другим.

Я подхватил мачете из чьих-то мёртвых рук и начал рубить наотмашь — нападавших было столько, что промахнуться казалось невозможным.

— Сюда! — услышал я сквозь грохот отчаянный крик Василия.

Он оказался впереди, слишком далеко от остальных, отбиваясь от десятков лохматых дикарей одной рукой — правая висела плетью. Вдруг Василий споткнулся и рухнул. В ту же секунду на него навалились сразу несколько нападающих, вгрызаясь в плоть зубами и терзая ногтями.

Я оставил клинок в ключице тощего дикаря, выхватил пистолет и рванулся на помощь, паля на ходу. Выстрел — один упал, ещё выстрел — второй. Но их было слишком много.

Мне удалось прорваться к Василию… спустя секунды или целую вечность. Он лежал неподвижно, а непрекращающиеся атаки не позволяли даже склониться над ним. С крыши донесся отчаянный крик:

— Староста, нам не справиться! Их без счёта! Сделай же что-нибудь!

Староста выпрямился во весь рост и широко развел руки. К нему тут же подскочили трое дюжих мужиков, топорами отсекая всё, что пыталось приблизиться.

Внезапно пришел холод. Сначала лёгкий, затем — резкий, ледяной. Воздух мгновенно загустел, каждый вдох обжигал лёгкие.

— Поберегись! — прогремело над двором. Мужчина не кричал, но его голос отозвался в сознании каждого.

Над головами закружилась колючая ледяная крошка. Вихрь быстро набирал силу, пока видимость не упала до нуля. Мир исчез в ревущем белом мареве.

И так же внезапно наступила абсолютная тишина. Метель рассеялась.

Перед воротами раскинулось море трупов. Все пустые были буквально изрублены, словно по ним прошлись тысячи невидимых лезвий.

Староста продолжал медленно вести руками, и я ощутил, как по телу разливается живительное тепло. Раны затягивались на глазах, боль отступала, но на её место приходила свинцовая усталость. Невыносимо хотелось спать, будто я неделю не смыкал глаз.

Вокруг поднимались люди. Волна исцеления оказалась массовой: у мужчины рядом кости срастались с сухим треском — через мгновение он, целый и невредимый, уже твёрдо стоял на ногах.

Когда последний раненый поднялся, староста застонал и рухнул навзничь. К нему тут же подбежали. Кто-то приложил ухо к его груди и коротко кивнул:

— Жив.

Мужчины о чем-то быстро заспорили и, придя к тяжёлому компромиссу, связали своего лидера по рукам и ногам. Спустя минуту его уже спешно несли вглубь поселения.

Навалившаяся усталость не позволяла даже возмутиться таким отношением к человеку, спасшему хутор от уничтожения. Но я всё равно попытался что-то крикнуть, впрочем — безрезультатно. Хуторяне просто проигнорировали мои выкрики, даже не замедлив ход, а сил бежать за ними не было. Решив, что они сами разберутся со своим главой, я поплелся искать Василия. В сон клонило так сильно, что сопротивляться не получалось, и я шел, еле передвигая ноги.

Василий был мёртв, о чем свидетельствовали многочисленные глубокие рваные раны по всему телу, включая растерзанное горло. И всё же я присел перед ним, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии, хотя и понимал, что бесполезно ждать чуда.

Оставлять его под горой трупов я не мог. Василий не заслужил такой участи. С огромным трудом — ноги подкашивались и не слушались — я оттащил его к ближайшему дому, останавливаясь через каждые пять метров. Рухнув рядом, я прислонился спиной к бревенчатой стене. Он погиб как герой, защищая свой дом и детей.

«Как они воспримут гибель отца, единственного родного человека?» — мелькнула последняя мысль перед тем, как я отключился.

Очнулся я, когда солнце уже клонилось к закату, и тут же вскочил, испуганно оглядываясь. Тела Василия на месте не было, как и тел других защитников. Жители споро выносили убитых пустых за ворота, и внутренний двор уже почти полностью очистили.

— Где тело Василия? — закричал я.

Люди, тащившие трупы врагов, оглядывались на меня, но ничего не отвечали, лишь сурово бурчали что-то под нос.

Сплюнув от досады, я помчался к его дому. Там, сидя за пустым столом, находились Рената и Михаил.

— Все погибшие на центральной площади, перед домом старосты, — негромко сообщила Рената, стоило мне вбежать в горницу.

Я удивленно глянул на не.

— Мы слышали, как ты искал его, — пояснила она, и новая слеза скатилась по её щеке.

На девушке был чёрный траурный платок, а глаза покраснели от долгого плача. Михаил, понурив голову, никак не реагировал на происходящее. Значит, мне это не приснилось и Василий действительно погиб.

Я присел напротив них и вдруг осознал, что только вчера здесь, на этом самом месте, сидел Василий и, пожимая руку, пытался поверить в мою историю. Вот даже его кепка, забытая в спешке, так и лежит на краю лавки, словно ждёт, когда хозяин вспомнит о ней.

Передо мной, уставившись в стол мокрыми глазами, сейчас сидели его осиротевшие дети, а я не знал, что сказать им, как утешить.

Никогда не умел выражать соболезнования, но, собравшись с духом, хрипло произнес:

— Ваш отец сражался храбро. Но их было слишком много. Мне очень жаль, Рената, Миша. Он до последнего защищал вас.

Прощание началось, когда солнце коснулось горизонта. Проводить павших в последний путь собралась вся община. Тела, завёрнутые в белоснежные саваны, покоились на высоком бревенчатом помосте. Девятнадцать человек встретили сегодня свою смерть. Вокруг, сжимая в руках горящие факелы, замерли их родные.

Среди них стояли Рената с братом, крепко взявшись за руки. Девушка беззвучно плакала, Михаил что-то отрешенно бормотал себе под нос. За всё время он не проронил ни слезинки, хотя я видел, как тяжело ему это дается. Возможно, ночью, оставшись один, он даст волю горю, но сейчас мальчик решил, что его долг — быть опорой для сестры.

Я держался чуть в стороне. По обрывкам фраз было ясно: люди обсуждали набег. Меня поразило почти полное отсутствие детей. Не считая Ренаты и Миши, в толпе я заметил всего троих: младенца на руках у молодой женщины и двоих ребят лет шести и двенадцати. Если такая ситуация везде, то человечество действительно на грани вымирания. В этом мире, куда ни глянь, — одни пепелища.

Тяжёлая дверь дома старосты со скрипом отворилась, и на площади воцарилась мёртвая тишина. Из дома вышла группа мужчин — они несли носилки со связанным человеком. Тот бился в путах, извивался и издавал утробное рычание. Сдавленный вздох ужаса пронёсся над общиной. Со всех сторон послышался шёпот, переходящий в гул:

— Староста… Опустошился… Пустой!

У меня волосы встали дыбом. Вот откуда взялись пустые. Такова цена магии? В конце концов превратиться в безумную тварь? И тут слова Василия, сказанные накануне: «Потому что мы хотим остаться людьми» — заиграли новыми красками.