Мертвая тишина. Том 1

Седой тяжело сглотнул. Он с ненавистью посмотрел на меня, но затем медленно, через силу кивнул. Аккуратно оттолкнул от себя внука, втолкнул его в безопасную квартиру Дмитрия и с глухим лязгом захлопнул за ним дверь. Затем подошел к Лизе и молча вырвал из её рук кувалду.

— Через минуту начинайте бить по трубам и стене. Работайте перфоратором! Громко! Противник должен подумать, что бы ломаем несущую стену, чтобы прорваться к ним в подъезд, — приказал я, окидывая взглядом свою штурмовую группу.

Димитрий с зажатым в руке клинком. Настя, глаза которой уже превратились в две узкие, ледяные щелки. Она шла с луком, но и закинула катану в ножнах за спину. Не удобно же, хотя красиво, эффектно. И угрюмый Седой, сжимающий рукоять кувалды так, что побелели пальцы.

— Пошли, — выдохнул я.

И мы, стараясь ступать совершенно бесшумно, начали свой подъем на десятый этаж, навстречу неизвестности. Хотя... слушали же, стучали, знаем, что в квартире, куда мы собирались пробраться не менее двух молчунов. И что они, раз не вышли из жилища, заперты.

Там, в разгромленных квартирах нашего подъезда, мы разжились настоящей тяжелой артиллерией — мощными перфораторами и тяжелыми кувалдами. Благо, многие соседи всё еще делали ремонт, и этого добра на этажах хватало с избытком.

А еще… Слава богам, или Господу Богу — хотя в этом кровавом, сошедшем с ума мире уже не верилось ни во что святое, ни в высшие силы, ни тем более в человечность — казалось, что уже мертвые провода вдруг ожили.

Электричество, погасшее словно бы навсегда внезапно вернулось. Надолго ли? Этого не знал никто. Инфраструктура города умирала в агонии. Вода в трубах уже иссякла, по крайней мере, здесь, на верхних этажах, хотя внизу краны еще плевались ржавой, булькающей жижей. Но гул тока в розетках давал нам шанс. Нам должно было хватить этого времени, чтобы перфоратор сделал свое дело.

Рушить несущую стену мы не собирались. Даже в моем воспаленном мозгу эта идея казалась бредовой, а Седой, окинув бетонный монолит профессиональным взглядом, только мрачно подтвердил: чтобы пробить здесь сквозной проход, нормальной бригаде здоровых мужиков с хорошим инструментом понадобилось бы несколько часов непрерывной, адской работы. У нас этого времени не было.

Поэтому мы устроили спектакль. Мы должны были заставить соседей за стеной поверить, что идем напролом, в лоб. Пусть стягивают силы к вибрирующей стене, пусть ждут нас там. А мы пойдем иным путем.

В гробовой, мертвой тишине лестничной клетки внезапный, пронзительный визг работающего перфоратора и первый, впечатавшийся в стену удар кувалды прозвучали как разрыв артиллерийского снаряда. Эхо заметалось по бетонной трубе подъезда, многократно усиливаясь.

Реакция последовала незамедлительно.

Там, внизу, где-то на уровне седьмого этажа, в квартирах, которые мы так и не смогли вскрыть, спали «молчуны». Они отреагировали на вибрацию и шум, как акулы на кровь. Сквозь перекрытия донесся глухой, ритмичный стук, скрежет когтей и первобытный вой. Твари начали исступленно лупить изнутри по дверям.

К счастью, там стояло тяжелое, добротное железо, которое не поддавалось ни ногам, ни какой-то матери. Пока мы туда не лезли, эти бронированные створки были защитой — той самой преградой, через которую обратившиеся нелюди прорваться не могли. Пусть беснуются. Доберемся и до них.

Мы же в это время, стараясь дышать через раз, стояли на тесном, продуваемом сквозняком балконе десятого этажа.

Нас от чужой территории отделяла лишь тонкая, декоративная бетонная перегородка, примыкающая к балкону соседнего подъезда. Мы замерли, прижавшись спинами к холодной стене, и прислушались к тому, что происходило по ту сторону.

Сквозь стеклопакеты соседней квартиры доносилась возня. И это были нелюди.

Влажное шарканье, глухое рычание, звук падающей мебели.

Это меняло дело. Прежде чем мы доберемся до людей и сможем посмотреть им в глаза, нам предстоит прорубиться сквозь стаю «молчунов» в замкнутом пространстве чужой квартиры. Потом откроем квартиру изнутри и... здрасти вам... хен де хох, православные.

Моя рука инстинктивно скользнула к карману разгрузки, где тяжелым, ребристым свинцом оттягивала ткань граната. Одна из трех, что у нас были. Пальцы легли на холодное кольцо чеки. Искушение швырнуть ее туда, в комнату, и решить проблему разом, было велико. Но я заставил себя разжать ладонь. Нет. Только на самый крайний случай. Подобный боеприпас в нынешних реалиях — это сокровище, абсолютно невосполнимый ресурс. Тратить его сейчас — непозволительная роскошь. Справимся сталью.

Я перехватил рукоять сабли поудобнее, чувствуя, как адреналин ледяной волной расходится по венам. Посмотрел на Настю, крепко сжимающую катану, на бледного, но решительного Димитрия и на угрюмого Седого, приготовившего свой ломик.

Я кивнул на тонкую бетонную перегородку балкона.

— Давай.

Я кивнул Седому. Тот перехватил ломик поудобнее. Я включил перфоратор, тут же, рядом, врубился в бетон подобным инструментом и Димитрий. Дырка, еще, еще... в смысле, что отверстия.

Дед коротко замахнулся и с глухим хрустом всадил стальное жало прямо в стык тонкой бетонной плиты, между проделанными нами отверстиями. Посыпалась серая крошка. Еще два тяжелых, размеренных удара — и в перегородке образовалась неровная, зияющая чернотой дыра.

Мы не успели даже отступить на шаг.

Оттуда, из полумрака чужого балкона, не издав ни единого звука, в эту щель ринулись твари. Сразу двое. Молчуны поперли вперед с такой тупой, животной яростью, что даже не пытались протиснуться. Ими двигал только безумный голод.

Их бледные, покрытые трупными пятнами руки с выпученными почти черными венами, просунулись в дыру, слепо шаря в воздухе. Твари рвались к нам, напрочь игнорируя то, что проем слишком узок. Они обдирали собственную плоть об острые сколы бетона и ржавую арматуру.

Я с содроганием смотрел, как мясо лоскутами повисает на краях плиты, обнажая белые кости предплечий, как густая, почти черная кровь брызжет на пластиковую обшивку нашего балкона. Но они даже не замедлились. Ни крика. Ни стона боли. Только тихое, влажное шипение и клацанье челюстей.

— Назад! — рявкнул я, оттесняя Седого плечом.

Тяжелая сабля со зловещим свистом разрезала воздух. Я ударил не раздумывая, сверху вниз, вкладывая в удар всю массу тела. Удивительно острое лезвие вошло в мертвую плоть с отвратительным, сочным хрустом, перерубая кости, как сухие ветви.

В лицо брызнула теплая, воняющая железом и гнилью дрянь. Отрубленные по локоть конечности шлепнулись нам под ноги, пальцы на них еще конвульсивно скребли по линолеуму.

Упыри за стеной дернулись, но тут же в пролом с маниакальным упорством полезли их изувеченные культи.

— Ломай шире! — заорал я Седому, отступая на шаг, чтобы взять замах.

Седой обрушил ломик на край плиты, откалывая сразу здоровый кусок бетона. Тут же, рядом стал скалывать перфоратором бетон Димитрий. Дыра стала вдвое больше. И в ту же секунду в неё, сдирая кожу с ушей и скальпа о верхний край проема, просунулась голова одного из «молчунов». Залитые кровью бельма, пасть тянулись прямо к моему лицу.

Саблей тут было уже не размахнуться — слишком тесно. Но если приловчиться и отойти на шаг...

— Хртс, – сабля ударила по черепу твари.

Встретив препятствие, пробив кость, лезвие резко, словно бы в пустоту, вошло в голову. Вот и хорошо. И патрон сохранил. А то уже думал стрелять.

Труп обмяк и тяжелым мешком осел вниз, закупорив пролом своими плечами. Второго за ним уже не было видно — видимо, отступил или упал под тяжестью убитого. Вряд ли. Они не оступают... надеюсь. Иначе, если у таких тварей появится интеллект... Нам хана.

Мы вдвоем с Димитрием навалились на мертвое тело, брезгливо вытолкали его обратно и, переступая через битый бетон и скользкие лужи крови, шагнули на чужую территорию.

— Арх, – тут же в проем устремилась другая голова.

— Вжух! – стрела ударила бывшую когда-то женщину в голову.

— Наконец-то и я не только красивая жопа, – радосно сказала Настя.

— Ты теперь смертоносная жопа, – сказал я.

— Озабоченные... – прокомментировал эту перепалку Седой, продолжая работать ломом.

Скоро мы осторожно прошли через разбитую балконную дверь внутрь. Первым был я. Держал на изготове автомат, но было понятно, что молчуны давно бы это... сагрились, как говорит Димитрий.

Наверное это была среднестатистическая, типовая «трешка», хозяева которой явно не бедствовали, но и не хватали звезд с неба. Для того времени, что я помню – тут несметные богатства, а не ремонт. Но вот у Лены было лучше. Лена...

Огромный плоский телевизор на стеклянной тумбе, диван из экокожи. На кресле небрежно брошен плед. На полу разбросаны яркие пятна детского конструктора и перевернутый игрушечный самосвал. Островок банального человеческого уюта, который в одночасье превратился в преисподнюю.

Запах ударил в нос сразу. Сладковатый, тошнотворный дух свежей крови и распоротых внутренностей.

Они лежали в центре гостиной, прямо на светлом ворсистом ковре, который теперь превратился в багровое, пропитанное жидкостью болото. Два тела. Не обратившиеся монстры. Просто люди.

Сухонькая старушка в цветастом домашнем халате. Ее седые волосы слиплись в кровавый ком, горло было вырвано с корнем, а костлявые пальцы всё еще сжимали кухонный нож — она пыталась защищаться. А рядом с ней…

Я отвернулся, тяжело сглотнув подкативший к горлу ком тошноты. Можно ли к такому когда-нибудь привыкнуть? Рядом лежал ребенок. Мальчик лет семи в пижаме с человеком-пауком. Их не просто убили. Их растерзали. Разодрали на куски те самые упыри, что только что лезли к нам на балкон.

Моя рука в перчатке сжалась на эфесе сабли так, что затрещала кожа. Я посмотрел на Настю — она побледнела как полотно и отвернулась к стене. Седой глухо выругался сквозь зубы.

— Теперь так будет всегда, – сказал я.

Потом я вдохнул-выдохнул и направился ко входной двери. Прислушался. Знаками показал, что за дверьми есть люди. Ну что ж... Будем драться, раз на разговор с нами не идут. Или нет?