Мертвая тишина. Том 1

Иступленный наш крик вырвался за пределы квартиры. Кто-то из молчунов наверняка среагировал на него, услышав даже при закрытых окнах. Но вот сейчас было все равно. Все, кроме истинного счастья, что ощущали мы, люди, выжившие, способные начать жить сначала. И не только свою, но и всего человечества.

— Я тебя люблю! – сказала Настя, закатывая глаза от удовольствия.

— И я тебя, – ответил я.

Мы еще с полчаса пролежали. Вот так, голышом, исследуя тела друг друга. Потом... вновь был закреплен результат. Но дело... Прожить в своем мирке, когда внешний разрушен, нельзя. Нужно возвращаться в реальность.

— Я хочу повторить! Не сейчас, но всегда, – деловым тоном, словно бы предлагала мне сделку, сказала Настя. При этом быстро, как не быстрее меня, и не скажешь, что девушка, одевалась.

— Всенепременно, мадмуазель. Согласно графику. Самок много, я один, – пошутил я, получая чувствительный тычок в спину.

Скоро мы вернулись. Уже сидели в полумраке чьей-то бывшей гостиной, жадно и торопливо поглощая еду. Все поели, а мы еще наиграли аппетит.

Ели молча, тяжело пережевывая пищу, глядя в одну точку. В воздухе висело гнетущее напряжение грядущей ночи. Такое контрастное, эмоциям, что были недавно. Мы в новом мире. И нам предстоит вновь преодолеть множество испытаний.

Детей и подростков мы жестко заставили спать днем, загнав в самую глухую комнату без окон. Они еще и сопротивлялись!

Опыт подсказывал, что с наступлением темноты вероятность нового всплеска тварей возрастет в разы. По логике выживания, сейчас нам следовало пожрать и рухнуть в спальники, чтобы хоть как-то восстановить силы перед ночным дежурством. Часть, вторая команда зачистки, пошла работать.

Тишину разорвал резкий, агрессивный треск статических помех.

— «Волк» вызывает соседей… — хриплый, лязгающий металлом голос из динамика рации ударил по нервам так, что все вздрогнули.

Реакция была мгновенной, вбитой рефлексами: ложки замерли на полпути ко ртам, кто-то поперхнулся, руки синхронно потянулись к оружию. В комнате повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением эфира.

— Ответьте, мать вашу, пока я еще настроен на разговор, — процедил невидимый «Волк». – Это же ваша частота? Мы слушали вас раньше.

Черный пластиковый прямоугольник рации, лежащий в центре стола, казался сейчас гранатой с выдернутой чекой. Я медленно поднял глаза. Переглянулся с Седым, затем перевел взгляд на Полковника.

Мне не нужно было их разрешение, решение я уже принял, но в стае, которой мы по сути стали, молчаливое одобрение вожаков, старейшин, мне, вождю, дорогого стоило. Старики почти незаметно кивнули, не сводя тяжелых взглядов с рации.

Я протянул руку, взял тангенту и нажал кнопку. Щелчок показался оглушительным.

— «Волк», я майор госбезопасности Корзун. Слушаю тебя, — мой голос прозвучал ровно, холодно, без единой эмоции. Звание и фамилия были брошены на стол, как тяжелый калибр, обозначая статус.

В квартире наступило такое гробовое молчание, что я слышал, как учащенно бьется пульс у сидящей рядом Насти. Все взгляды скрестились на мне. Тени от единственной свечи плясали на изможденных, покрытых серой пылью лицах.

Рация молчала несколько долгих секунд. Он переваривал информацию.

— Нам бы встретиться. Да поговорить… Без стволов, — наконец выдал динамик. Голос «Волка» стал ниже, с явной хрипотцой — дешевый, но рабочий трюк, чтобы нагнать жути на собеседника. – Ну или со стволами, все же людского зверья еще хватает. Но не палить по друг другу. Если ты умный, ты примешь мои предложения.

Я усмехнулся, хотя глаза остались холодными. Нажал кнопку.

— Чтобы ты вновь оптикой меня считывал и в спины моим людям целился? — бросил я в эфир. – Не так действуют, если хотят мирных соглашений.

Сказал — и боковым зрением уловил, как изменились лица моих людей. Настя резко повернула голову, ее глаза расширились от шока. Только сейчас до нее дошло, почему тогда, во время нашего маневра от магазинов, я так грубо и внезапно дернул ее вниз, вжимая в грязный асфальт. Я никому не говорил про снайпера. До этого момента.

— Давай без обвинений, майор. Ну если ты все же майор... Я знаю гэбню в городе. Корзуна не слышал... — голос в рации неуловимо напрягся, потеряв часть вальяжности. Мой выпад достиг цели: он понял, что мы не слепые котята. — Встретимся, поговорим, порешаем. Об этом и предмет разговора.

Явная, плохо скрываемая агрессия перла из каждого его слова. Он не пытался играть в добрососедство. И это было хорошо. Враг, который не прячет клыки, оставляет меньше пространства для смертельных иллюзий. К такому разговору мы будем готовы.

— С рассветом. У магазина «Соседи», — сухо продиктовал я, назначая нейтральную территорию и время, когда темнота уже не сможет скрыть засаду.

— Не утруждайся, майор, — тут же перебил «Волк», перехватывая инициативу. В его голосе скользнула жесткая ухмылка. — Я сам к тебе подъеду. Куда нужно для переговоров. В пять утра. Где вы живете, я знаю.

Эфир сухо щелкнул и умер. Диалог был окончен. Он оставил последнее слово за собой, навязывая свои правила игры. То ли самоуверенный соперник, то ли уже смертельный враг.

Я медленно опустил рацию на стол. Окинул взглядом комнату. Лиза нервно теребила ремень автомата, пришедший в себя Лейтенант хмурился, оценивая тактическую расстановку, Борец с Рыцарем замерли, как натянутые струны, ожидая приказа.

В повисшей тишине все ждали моей оценки происходящего.

— Это враг, — констатировал я, разрубая тишину. Слова упали тяжело, как камни. — Есть иное мнение?

Мнений не было. Взгляды серой массы, не боевого крыла, метнулись к нашим «ветеранам». Седой и Полковник переглянулись. В их глазах не было страха — только мрачное, рабочее понимание того, что завтра снова придется убивать.

Полковник тяжело оперся локтями о стол. Густые седые брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он посмотрел на меня взглядом, от которого в мирное время подчиненные теряли дар речи.

— Таких друзей — за хрен да в музей, — пророкотал Полковник своим низким, прокуренным басом. Затем он чуть подался вперед, вперив в меня требовательный взгляд: — А теперь давай-ка выкладывай, майор. Что там за история с оптикой была? И какого дьявола ты раньше молчал?

Я рассказал всё ровным, лишенным эмоций голосом. Выложил на стол факты: и про отблеск линзы в окне, и про рассчитанный угол обстрела, и про то, почему тогда жестко уронил Настю на асфальт. Объяснил и причину своего молчания.

— Паника нам была ни к чему. Потому и смолчал. Дело бы не было сделано. Но увел нас всех оттуда, — я обвел взглядом напряженные лица. — У нас на руках были «Молчуны» и недочищенные этажи. Нам нужен был магазин.

Да они и сами понимали, что вкидывать информацию о том, что нас держит на мушке неизвестный снайпер, значило разрушить концентрацию группы. Моя задача — стратегия и выживание отряда, а вы — оперативники, работающие в поле. Если люди каждую секунду будут ждать пули в спину, они начнут совершать ошибки. А за этот гуж взялся я, и слабость сейчас — непозволительная роскошь.

Полковник медленно потер поросший жесткой щетиной подбородок. Глубокие тени от единственной свечи резкими морщинами изрезали его лицо.

— Есть тут одни отмороженные… Знаю я их, в разработке были уже когда я служил, — заговорил он низким, вибрирующим басом, глядя куда-то сквозь стену. — Два брата. Начинали еще в девяностых: то браконьерством промышляли по-крупному, то цветмет составами в Россию гоняли. В нулевых попытались вскочить в последний вагон бандитской романтики, сколотили свою ОПГ. Только времена уже изменились, и таких бандосов силовики тогда просто в асфальт закатывали, даже до суда не доводя. Я сам таких стелил. Сейчас-то об этом уже можно сказать. И не жалею ни на грамм. Только о том, что не добили сволоту эту.

— Подожди-ка, — Седой прищурился, подавшись вперед. — Это не те ли дебилы, которые в Беловежской пуще зубров из карабинов настреляли, а потом при задержании пачками долларов кидались, штрафы оплачивая?

— Они самые, — мрачно кивнул Полковник. — Один из этих братьев держит большой особняк у самого леса. И я вам так скажу: договариваться с этими отморозками — дохлый номер. Там полный неадекват и звериные инстинкты. Я точно знаю, что в последние годы на них велась плотная оперативная разработка, но всё каждый раз срывалось в последний момент. Имели серьезные связи в нужных кабинетах. А для нашей страны, где за деньги решается далеко не всё, это серьезный показатель. У них есть крыша и есть зубы.

— Но говорил он уверенно, спокойно, как готовый к диалогу, – озвучил я свои мысли.

— Это старший Волков. Он – Волк, его брат – Волчок. Да, мягко стелет, жестко спать придется. Если ты с ним на договоре, то без меня. Да и меня он первым делом порешит. Некоторых братков егошних я кончил. Иногда встречались в магазине, так чуть не стрелялись. А тут, в безнаказанности... – полковник пожал плечами.

Я слушал, а в голове, как холодный метроном, отсчитывал ритм тактический компьютер. Судя по всему, эти двое братьев и есть тот самый силовой костяк. Тот альтернативный полюс силы, к которому могут переметнуться слабые.

Я незаметно сканировал взглядом своих людей. Кто уйдет, если запахнет жареным? Настя — нет, она теперь привязана ко мне кровью и пережитым страхом. Ну и не только этим. Еще и чувствами.

Лиза и Лейтенант — ведомые, но у них в подкорке еще живет понимание государственности. Для их психики подчиняться мне, майору госбезопасности, морально приемлемо. А вот лечь под откровенных уголовников — нет. Если только учат и в этом времени правильно.

Рыцарь? Этот вообще отморожен на всю голову. Бандиты его дикие выходки терпеть не станут, да и он под чужую дудку плясать не будет. Тут ему какая-никакая, но вольница.

Остальные — серая масса. Куда повернет дышло, туда и пойдут. Мой взгляд скользнул по Лысому. Он сидел нахохлившись, желваки ходили ходуном. Ему явно претила сама мысль быть у кого-то в подчинении. Я не строил здесь тиранию, принимал решения жестко, но никого не унижал. Однако чужая власть всегда давит на гордость.

— Что скажешь? — я внезапно обратился к мужику из второго подъезда.

Тому самому, который в первые часы знакомства казался самым разговорчивым и адекватным, строил из себя бывалого бойца. Сейчас от его бравады не осталось и следа. Кровь, грязь и зачистка этажей смыли всю спесь.

— Как скажешь, майор, так и сделаем, — потупив взгляд, пробормотал он. Его хваленая психологическая устойчивость оказалась дешевой подделкой.

В комнате снова повисла тяжелая тишина. И вдруг ее разорвал хриплый голос Лысого. Он тяжело оперся локтями о колени и исподлобья посмотрел на меня.

— А я уже не хочу бегать под кем-то, — выплюнул он слова, словно горький табак. — А то чувствую себя дешевой шалавой, которая никак не может определиться, под какого мужика лечь. Я сказал, что буду с тобой, командир. Всё. Точка.

Настя посмотрела на мужика странным взглядом. Потом на меня. Даже не хочу думать, какие мысли в ее воспаленном воображении могли появиться.

Он замолчал, тяжело дыша. В этот момент я понял — ядро группы окончательно выковалось.

Я коротко кивнул Лысому, принимая его присягу, и мгновенно переключился на сухую тактику. Время психологии вышло, началось время войны.

— «Сайга» с оптикой у вас? — я перевел жесткий взгляд с Полковника на Седова.

— А то как же, — усмехнулся Полковник, и Седой молчаливо, но веско кивнул.

— Значит, с рассветом садитесь на прикрытие, — я начал расставлять фигуры на мысленной доске. — Пусть этот «Волк» подъезжает. Пусть даже срисует отблеск вашей линзы. Мне это и нужно. Он уверен в себе, будет перестраховываться и пытаться давить. А я хочу, чтобы он кожей почувствовал, что сидит у нас под прицелом. Ну и не только сайги.

Напряжение уходящего дня отказывалось отпускать, въевшись в мышцы спазмом и отдаваясь глухой пульсацией в висках. Примерно к девяти вечера я рывком вынырнул из тяжелого, липкого полусна. За окном еще держались бледные, пепельные сумерки. Я осторожно растолкал сопящую рядом Настю.

Зачистку оставшихся этажей мы перенесли на завтра. Сил не было ни у кого. Да и пусть были бы они. Но завтра утром нужна кристальная ясность ума и концентрация. А еще, теперь перед нами встал куда более страшный вопрос, чем недобитые твари в подъезде: как нам спать? И не обернется ли эта ночь новым ударом, когда люди, провалившись в сон, окончательно переродятся и начнут рвать друг друга на куски прямо в квартирах?

В качестве «подопытных» спать легли все измотанные мужики и женщины из второго подъезда — они держались на одном упрямстве и падали с ног. К ним неожиданно присоединился Полковник. Старик мрачно заявил, что неизвестность хуже пули: он хочет лично поэкспериментировать на себе, чтобы мы наконец поняли, можно ли вообще здесь спать без последствий. Расстелил спальник, положил рядом пистолет и закрыл глаза.

Что ж... не время для экспериментов, но неизвестность давит.