Господин прокурор
– В каком смысле? – непонимающе захлопала глазами Пейдж, все более нервно теребя пальцами подол. Требований становилось уже так много, что она действительно захотела иметь под рукой блокнот.
– Мой последний помощник слетел с лестницы, потому что продался адвокатской конторе и слил дело. – Вроде бы вот он, момент, когда Лэйку стоило выразить искреннюю злость, однако бледное узкое лицо так и осталось непроницаемым. – Это не только запрещено законом, но и бьет по моей репутации. Преступники от меня не уходят. Но если вам, мисс Эванс, в вашу кудалатую головушку придет идея предать меня подобным образом…
– Я поняла, – дерзнула продолжить за него Пейдж, начиная помаленьку осознавать, что ухаживать за стариками действительно было бы куда проще. – Шахты. Вряд ли мне будет что противопоставить представителю закона, если он решит, что я нарушила контракт.
Лэйк удовлетворенно кивнул: казалось, впервые за их разговор он остался доволен ответом, а напряжение в салоне скинуло пару критичных градусов.
– Вы действительно быстро учитесь. Если к вашим мозгам прилагается умение варить сносный кофе – думаю, мы сработаемся. Со своей стороны я обещаю полную субординацию и не намерен как-либо подчеркивать ваш статус в дальнейшем. Более того, мне было бы комфортно, если бы о нем не знали посторонние. Для всех окружающих вы просто моя новая помощница, и только. Никому не сообщать, что вы у меня в рабстве, – это еще одно важное условие и приказ.
Пейдж с подозрением прищурилась, но ни на октаву не изменившийся голос, ни расслабленная поза господина никак не выдавали того, что она услышала подтекстом в этих словах: ему неловко, что он докатился до использования рабыни. Вряд ли хоть кто-то в Доме правосудия брал в подчиненные человека без юридического образования, жертвуя этим критерием в пользу верности и беспрекословного подчинения. Господи Боже, да что же за работа у него такая, что никто не выдерживал?
При новом взгляде на будто отлитое в воске лицо Лэйка и на его тонкие сухие губы, словно не знающие улыбки, Пейдж вдруг увидела другой ответ: не столько сложна работа, как невыносим сам начальник. Явно не просто так от него сбегали и предавали доверие.
– Что ж, мне все более-менее ясно, – постаралась соответствовать его официальному тону Пейдж, понемногу входя в роль живого блокнота – посыльного – бариста. – Постараюсь оправдать ваши ожидания. Как мне следует к вам обращаться?
– Мое имя Киллиан, но от вас я бы предпочел слышать только «мистер Лэйк» или «сэр», – сухо обозначил он границы, бросив на нее мимолетный взгляд, и едва заметно нахмурился. – Так не пойдет. Заедем кое-куда по дороге.
Пейдж густо покраснела, сообразив, что его не устроил ее внешний вид. За короткие полчаса знакомства она успела уловить редкостную педантичность господина, и ее пусть и чистая, но слишком много раз залатанная одежда явно не соответствовала образу тени самого коронного обвинителя.
Действительно, спустя десять минут машина тормознула на оживленной Дарлен-драйв, и Киллиан, не сказав ни слова, подхватил трость и вышел из салона. Что она должна молча следовать за ним, Пейдж уловила легко и старалась не идти даже вровень. Это оказалось непросто, потому что шагал хромающий господин медленно, а она привыкла к быстрому темпу ходьбы и жизни.
На Энфорт уже спускались сумерки, и вдоль пешеходной части улицы понемногу загорались чугунные двухрожковые фонари, через кованую паутинку освещая мощеную дорогу. Дарлен-драйв располагалась почти в самом центре города, радуя глаз обилием освещения и вывесками всевозможных мастерских и лавочек. Аппетитный аромат свежего хлеба доносился из ближайшей пекарни, отчего желудок Пейдж жалобно заворочался, напоминая, что с самого утра во рту не было ни крошки. У ступеней в ювелирный салон натирал лаковые ботинки пухлого джентльмена чумазый мальчишка, высунув язык от усердия. Люди сновали туда-сюда, и тут уже перед коронным обвинителем не расступались, но и не толкали, будто чувствуя, что от мрачного господина с тростью лучше держаться подальше.
Киллиан уверенно отворил стеклянную дверь в ближайший магазин одежды, и Пейдж невольно подметила название: «Уилфред и Бастингс». Плечи свело от напряжения. Именно такие заведения когда-то вытеснили старые добрые ателье и привели к разорению дело ее отца. Одежда тут была недорогая, штампованная и очень востребованная средним классом, ведь куда проще прийти и купить все необходимое в готовом виде, чем ждать работу от портного. И это напрочь лишало людей малейшей индивидуальности. Но, кажется, именно личность помощницы Киллиан и намеревался стереть без остатка, когда подошел к мило улыбающейся продавщице за прилавком и, не отреагировав на ее приветственный щебет, сухо обозначил:
– Нужны белые блузы – пять штук. Черные юбки на ладонь ниже колена – столько же. Не длиннее, не короче. Пара ботинок, туфли. Ну, и все, что там полагается дамам по нижней части.
Даже говоря про «нижнюю часть», он не моргнул и глазом, зато Пейдж хотела провалиться сквозь землю. Щеки горели, и было неловко даже дышать. Она угрюмо сунула руки в карманы пальто, сжимая в кулаки взмокшие ладони.
– Поняла вас, сэр, – спокойно кивнула с дежурной улыбкой пожилая продавщица, кинув оценивающий взгляд на Пейдж. – Подберем полный комплект. Верхняя одежда тоже требуется?
– Да, только ничего яркого. Практичное, неброское, теплое.
– Предложить вам кофе, пока ожидаете даму?
– Нет. Вернусь через пятнадцать минут, постарайтесь управиться. – Приподняв рукав пальто, Киллиан посмотрел на блеснувшие в свете ламп магазина наручные часы и вышел на улицу, оставив Пейдж в полном смятении задыхаться от смущения.
Ясно, почему у него не задерживались помощники: да кто вообще вынесет этот мерзкий характер и сможет додумывать все его неозвученные пожелания? Впрочем, для опытной продавщицы это труда не составило. Выйдя из-за прилавка, она кивнула Пейдж на завешенную шторой примерочную и довольно приветливо пригласила:
– Прошу, мисс. Нужно вас немного обновить, верно?
Стоило отдать этой особе должное: в пятнадцать минут она уложилась без труда, с ходу определив размер и накидав вариантов гардероба на каждодневную носку. Следуя указаниям господина, Пейдж смиренно выбрала самые строгие блузки с минимальным количеством рюш и юбки свободного кроя желаемой им длины, пару скромных комплектов белья и чулок и простое пальто в крупную черно-серую клетку. Это его обязанность по контракту – обеспечить ей базовые потребности, и все равно было жутко неприятно. Особенно когда она облачилась в полный наряд помощницы и взглянула на себя в зеркало.
От озорной конопатой девчушки с еврейскими корнями мало что осталось – разве что копна волос курчавилась все так же задорно, да мамины старинные серьги в ушах в виде потемневших от времени лилий напоминали о доме. А вот блеклость одежды моментально погасила блеск в мятной зелени больших глаз, превратив Пейдж в типичного усталого клерка. Ну, зато в удобных ботинках стало теплее.
Киллиан вернулся минута в минуту и, кинув беглый и совершенно безразличный взгляд на выбранные покупки, тут же их оплатил, скупо поблагодарив продавщицу.
– Сделайте одолжение, выбросите все, в чем она сюда пришла, – небрежно отмахнулся он от последней проблемы, добавив сверх оплаты еще одну купюру.
– Разумеется, сэр. Хорошего вам вечера.
Закончив с внешним видом своей тени, Киллиан сунул ей в руки новенький пухлый блокнот в кожаном переплете и футляр с парой перьевых деревянных автозаправляемых ручек, а также коробочку с только что купленными механическими наручными часами – явно мужским аксессуаром с крупным циферблатом. Для женщин подобного в принципе не производили, но с каждой секундой у Пейдж крепло ощущение, что теперь она и не женщина вовсе: скорее предмет для использования, как та же ручка или стул.
– Благодарю за… – хотела было она соблюсти приличия, однако Киллиан уже направился к машине, уделив ей не больше внимания, чем луже под своими ботинками.
Пейдж сунула все врученные им покупки в бумажный пакет с одеждой, попрощалась с продавщицей и поспешила нагнать господина, изо всех сил перебарывая вставшую во рту горечь. Ощущать себя мебелью было отвратительно, и не менее отвратно крутило тошнотой желудок.
Долго продолжать путь на «остине» не пришлось: Пейдж только и успела затянуть на запястье ремешок часов, когда машина остановилась на соседней Роуд-стрит – улице плотной рядовой застройки с двухэтажными домами под одинаковыми, сливающимися в единое целое серыми черепичными крышами. Признаться, удивило это до крайности, – как-то слабо верилось, что люди с должностями, как у мистера Лэйка, жили настолько просто. Видимо, он и правда не брал взяток.
Подтверждая все предположения, Киллиан запер машину и прошел к одной из одинаковых ореховых дверей с резной ручкой и металлическим номерком – шестеркой. Открыл ее без ключа и, едва переступив порог, громко стукнул кончиком трости по железной вешалке в узком коридорчике:
– Мадам Морель!
Походя он повернул переключатель, зажигая верхний свет – небольшую круглую люстру, и Пейдж несмело ступила следом за ним, прикрыв входную дверь. Удивление нарастало: никакой роскошной обстановки не было и в помине. Из коридора на второй этаж вела прикрытая бордовым ковром деревянная лестница, а также виднелись три полукруглые арки в разные части дома. По своему опыту в период учебы, когда частенько бегала в гости к подругам чуть более высокого класса, чем она сама, Пейдж могла предположить, что прямо можно попасть в гостиную, левое крыло обычно отводилось под кухню и прочие подсобные помещения, а справа, откуда и вышла невысокая полноватая женщина средних лет в глухом сером платье, располагались слуги.
– Допрэй вэчьер, сьэр, – вышколенно поприветствовала она хозяина с таким сильным французским акцентом «в нос», что ее речь с трудом можно было разобрать.
Киллиан достал из кармана контракт, а затем скинул пальто и шляпу в моментально подставленные руки мадам и поковылял к лестнице. Его черные волосы были зачесаны назад и настолько зализаны, что казались приклеенными к затылку. Ступив в родные пенаты, он явно немного расслабился и теперь каждым шагом выдавал, насколько ему на самом деле непросто ходить. Почти незаметная на людях, тут хромота стала бросаться в глаза.
– Познакомьтесь – это моя новая помощница, мисс Эванс… – Киллиан кивнул себе за спину и открыл рот, явно собираясь продолжить представление, но запнулся и был вынужден обернуться на пугливо жмущуюся спиной к двери помощницу, прижимающую к груди пакет.
– Пейдж. – Она поняла, что он напрочь забыл ее имя, и слабо улыбнулась новой знакомой. – Пейдж Эванс, очень при…
– Да, – перебил ее Киллиан. – Для удобства работы мисс Эванс любезно согласилась пожить у меня. Отведите ей гостевую спальню и убедитесь, что там исправен телефон.
– Дга, мгистэр Лэйк, – кивнула ему прислуга, аккуратно расправляя пальто и даже не поведя тонкой светлой бровью. Ее треугольное лицо было столь же невозмутимо, как и его, и Пейдж вздрогнула: она словно попала в музей восковых фигур.
Уже ступив на лестницу, Киллиан устало продолжил:
– Мисс Эванс, это моя домработница Жаннет Морель, убедительно прошу по всем бытовым вопросам обращаться только к ней и не беспокоить меня по пустякам. Пока что можете отдыхать, но будьте готовы к вызову в любой момент.
Посчитав свой хозяйский долг выполненным, он продолжил тяжело подниматься по ступеням, а Пейдж все так же стояла, не в силах шелохнуться или хотя бы снова подать голос. Зачем, если все равно ее слова никому не интересны и не важны?
– Ох, мадэмуазелле, – вздохнула вдруг мадам Морель, жалостливо глянув на нее чистыми голубыми глазами. – Очгень вгам сочьюствую.
Глава 2. Коды
Пейдж показалось, что она успела лишь на секунду прикрыть глаза, как прямо над головой громко и противно затрезвонил с прикроватной тумбы телефон. Звук больно ударил в уши, да и напугал вдобавок: спросонок было невозможно сообразить и вспомнить, где она вообще находилась и что надо делать. Трель продолжалась, и, с трудом разлепив веки, Пейдж потянулась к трубке и прижала к уху холодный металл.
– Код два-четыре, два-восемь, семь-одиннадцать, время вызова два сорок три. У вас пять минут, мисс Эванс, – механически протараторил абсолютно не заспанный голос господина, и он тут же закончил вызов гудками.
– Два… четыре… черт, подождите! – простонала она уже в пустоту.
Включаться пришлось резко: щелкнув тумблером, Пейдж зажгла на тумбе лампу и раскрыла блокнот. К счастью, на память она никогда не жаловалась, но запомнить столько цифр, находясь практически во сне, оказалось тяжело. Быстро – и не факт, что полностью верно, – записав услышанное, она вскочила с кровати и пригладила растрепавшиеся вихры. Как удачно, что не стала переодеваться в одолженную мадам Морель ночную рубашку: теперь не придется терять на это время.
С вечера домработница Киллиана покормила ее пресным жарким и отвела новенькую в небольшую крайнюю комнату на втором этаже, аскетично безликую, с одним узким, вытянутым окошком без штор. Из мебели тут были только старенький комод, односпальная кровать у стены, тумба, письменный стол и стул у окна. Даже в их с Гейлом родном доме уголок Пейдж был капельку больше и уж точно – уютнее. Но что-то подсказывало: находиться здесь слишком долго и не придется, это скорее ее норка для переодеваний и сна.
Не тратя ни минуты, Пейдж накинула пальто, сунула ноги в ботинки и подхватила блокнот с ручкой. Вылетев в коридор, она как раз увидела, как уже ковылял к лестнице не сменивший костюма Киллиан с чуть менее приглаженными волосами, без шляпы. Выбивающаяся на лоб прядь приятно преобразила его лицо, скинув лишнюю официозность, вот только во взгляде и строгом голосе ее не убавилось нисколько.
– Уложились, мисс Эванс. Похвально. Не забывайте писать, – бросил он ей мимоходом, довольно быстро для своего недуга спускаясь по ступеням.
Незаметно вытирая из уголков глаз сонные крошки, Пейдж проследовала за ним до самой машины, вновь удивляясь, как сильно изменилась походка господина на улице. В такой час тут не было ни души, а весенняя прохлада лизала кожу, и все равно Киллиан заметно выпрямился и шагал нарочито легко, лишь слегка перенося вес на трость. Полы пальто свободно развевались за ним, как крылья пикирующего на добычу орла.
Едва ключ повернулся в зажигании, а «малютка остин» тронулся с места, Пейдж раскрыла блокнот и попыталась с помощью уличных фонарей рассмотреть свои корявые записи.
– Какие были коды, мисс Эванс? – вдруг нарушил тишину Киллиан, краем глаза уловив ее жест.
Сообразив, что это явно проверка, она, прищурившись, вчиталась в криво начирканные цифры, но безрезультатно из-за темноты. Прикрыла веки, быстро воспроизводя в уме его звонок: слуховая память у нее всегда была лучше, чем зрительная.
– Два-четыре. Два-восемь, – нахмурившись, пробормотала Пейдж и решилась спросить: – Что это значит?
– Это полицейские коды, – спокойно пояснил Киллиан, сильнее утопив в пол педаль газа: на пустых ночных улицах можно было прибавить скорость. – Выдам вам потом полный перечень, нужно будет выучить его наизусть. Коды, начинающиеся на двойку, – убийство.
– Почему их сразу несколько?
– Два-четыре: тело со следами насильственной смерти. Два-восемь: убийство без Права. Надеюсь, объяснять вам основы британского законодательства не нужно и вы в курсе, что такое Право на убийство.
Пейдж туго сглотнула. Конечно, насколько бы мирную и тихую жизнь она ни вела, но про ответственность за все свои поступки знала с пеленок. На системе Права много лет строился порядок в стране, да и не только в Британии, но и на континенте. Любой человек мог защищать свою жизнь, имущество и родных, любимых людей, не оглядываясь на последствия. Если вам угрожал грабитель с ножом – что ж, это его грязный выбор, а вы получали Право на любую самозащиту, включая умерщвление нападающего. Если кто-то поднял руку и причинил серьезный вред вашему ребенку, Право будет неоспоримо. Под него также попадали случаи публичного оскорбления чести, но тут простолюдину доказать возникновение Права было почти невозможно, это обычно касалось аристократии. Последним случаем, когда применялось Право, было письменное согласие жертвы: иногда его писали безнадежно больные, желающие избавиться от мук, и обязательно давали гладиаторы перед выходом на смертельный поединок.
– И как же, по-вашему, можно с ходу понять по телу, убит человек с Правом или без? – удивилась Пейдж.
Киллиан снисходительно фыркнул, но все-таки удосужился пояснить преподавательским тоном, как для несмышленого первокурсника:
– Мисс Эванс, попробуйте сначала думать, а потом спрашивать. Если убийца действовал по Праву, ему нет никакой нужды бежать и скрываться. Он спокойно подождет или сам вызовет констебля, составит с ним протокол, при необходимости укажет свидетелей и будет совершенно свободен. Бегут или прячут тело те, у кого не было Права. И кстати, я говорил вам еще один код, самый важный. Иначе бы никто не стал сразу вызывать меня. Вы забыли или не записали?
Пейдж стушевалась, снова уперев взгляд в свои каракули. Да, что-то там явно значилось. Но что именно… из головы стерлось начисто.
– Простите, сэр, – с тяжелым вздохом признала она оплошность. – Это мой первый день, я только учусь. Такого больше не повторится.
Ни малейшего следа раздражения на лице господина она не заметила: он все так же непринужденно вел автомобиль и лишь мимоходом зачесал назад пальцами непослушную прядь.
– Хорошо, что вы можете признавать свои ошибки. Но в следующий раз за подобное будет наказание, – с едва ощутимым властным нажимом предупредил он, заставив Пейдж напряженно вжаться в сиденье. – Код семь-одиннадцать – контрабанда. Иначе бы констебли разобрались без коронного обвинителя. Дело касается путей международной торговли, а это уже исключительно мои полномочия.
Что еще входило в круг его обязанностей, кроме как представлять обвинение в суде, Пейдж уточнить постеснялась. Похоже, помимо полицейских шифровок ей предстояло выучить еще бесконечно многое. И она очень рассчитывала, что вызовы падали на ее хозяина не каждую ночь, иначе от недосыпа можно начать сшибать стены.
Между тем машина остановилась на пустующей площади, и Пейдж с любопытством выглянула в окно, заметив снаружи на подсвеченных тусклым фонарем кованых воротах слегка покореженную железную вывеску «Причал № 7». В общем-то, это не лишено логики: дело о контрабанде привело в порт Энфорта, буквально растянутый по береговой линии множеством таких вот причалов. Некоторые предназначались для пассажирских лайнеров, другие для частных судов, третьи – для грузовых. Девчонкой Пейдж частенько там играла в прятки с другими детьми, скрываясь между мешками и бочками. Но до давно не действующего седьмого причала они никогда не добирались, слишком уж удален он был от жилых застроек.
Киллиан вышел из автомобиля и на секунду остановил взгляд на черном полицейском фургоне с соответствующей надписью – единственной машине на парковке помимо его собственной. Пользуясь светом от фонаря, Пейдж сверилась с часами и записала время их прибытия и номер экипажа – велено же было фиксировать каждую деталь. После чего последовала за господином через ворота, ведущие непосредственно к берегу.
Океанский бриз пронизывал холодом насквозь и трепал подол юбки. Шмыгая моментально потекшим носом, Пейдж бежала за довольно прытко несущимся Киллианом: она уже видела впереди, у темнеющих волн, ярко горящие фонари, высвечивающие большую лодку без паруса. Рядом кучковались трое констеблей в теплых форменных серых шинелях и шлемах с кокардами.
– Доброй ночи, господа, – негромко поприветствовал их Киллиан коротким официальным кивком. – Коронный обвинитель Лэйк, принят вызов пять-три-один. Докладывайте, инспектор Уайт.
Судя по всему, он прекрасно знал присутствующих, а вот Пейдж принялась быстро записывать имена и обстановку: ночь, причал, прикрытая брезентом лодка…
Старший экипажа, статный и широкоплечий мужчина с седыми усами, выступил вперед. С легким сомнением он покосился на зябко мнущуюся за спиной прокурора девчушку, которую ему даже не потрудились представить, но все-таки отозвался хриплым, сильно прокуренным голосом:
– Приветствую от лица дежурного экипажа третьего полицейского отделения Энфорта, мистер Лэйк. – Он принялся рапортовать официально, по строгому протоколу. – В час десять в отделение прибежал мальчишка из местных рыбацких детишек. Перепуганный, начал плести что-то о трупах, и мы отреагировали. Оказалось, эта лодка тут уже два дня, никуда не уходит с ночи субботы. Парнишка решился полюбопытствовать, и вот… Констебль Гловис, будьте любезны. – Уайт махнул рукой младшему по званию, и тот послушно откинул с лодки брезент, открыв ее почти наполовину.
Пейдж спешно зажмурилась. Она уже поняла, что зрелище будет тошнотворное, и занесенная над блокнотом рука задрожала, перестав вести запись. Нет, трупы ее не пугали – хотя она и не так часто их видела, однако все-таки ее ранняя юность пришлась на военные годы, когда по улице со стабильностью раз в пару дней прокатывалась похоронная процессия. Да и родителей к своим девятнадцати ей уже выпало проводить в мир иной.
Но то подготовленные в ритуальном бюро покойники – омытые, одетые, причесанные, уложенные в гроб и больше похожие на кукол. А не распластанный на дне лодки очевидно несвежий труп молодого мужчины, залитый давно засохшей на куртке кровью и источающий сладковатую мерзкую вонь.
Все-таки взглянув на тело, Пейдж усилием воли подавила рвотный позыв и постаралась дышать мельче и чаще, ловя дуновения соленого бриза и успокаивая нервы шумом плещущих о берег волн. Киллиан же буднично натянул кожаные перчатки и прошел к лодке.
– Ничего не передвигали? – уточнил он у полицейских, и те отрицательно покачали головами, убирая брезент до конца. – Коронера, надеюсь, вызвали?
– Разумеется, но вы прибыли быстрее.
За распластанным телом громоздились деревянные ящики без опознавательных знаков, о содержимом которых можно было только догадываться. Разум Пейдж отчаянно пытался спастись от мыслей о гниющем трупе, и она как-то совершенно бездумно пробормотала:
– Неужели за два дня никто не растащил товар…
– Отличное замечание, мисс Эванс, – неожиданно довольно похвалил ее Киллиан, без видимого труда перемахнув через борт лодки и присев перед несчастным. – Пишите. Мужчина, ориентировочно от двадцати пяти до тридцати лет, европейской наружности… Документов при нем не было?
Инспектор Уайт лишь пожал плечами:
– Только бумажник, причем с деньгами. Его даже не обворовали. В том и загвоздка, прокурор Лэйк: зачем убивать контрабандиста, но при этом не тронуть его груз?
– Согласен, нестыковка есть. – Задумчиво нахмурившись, Киллиан осторожно повернул голову трупа набок, открывая взгляду широкую темную щель, которой стала за два дня резаная рана. – Мисс Эванс, вы еще тут?
– Да, – выдавила она, сглатывая тошноту.
– Причина смерти – перерезанное горло… Оружие широкое, что-то вроде охотничьего ножа. – Он не без труда расстегнул верхние пуговицы на раздутой разложением груди покойника, обнажив светлую некогда кожу, и через пару осторожных нажатий на натянувшуюся плоть продолжил: – Посмертные пятна и окоченение не менее чем на двое суток. Инспектор Уайт, мне нужен полный перечень всех судов, которые отправлялись из Энфорта два дня назад. Эту лодку наверняка ждали на одном из них.
– Сделаем, сэр.
– Мисс Эванс, продолжите описание тела самостоятельно – одежда, поза и остальные детали, – небрежно кинул Киллиан, потеряв интерес к убитому и поднявшись.
Пейдж совершенно не понимала, как он мог сидеть перед трупом на корточках, с его-то хромотой неизвестной природы. Но работа словно стирала всю предполагаемую боль, оставляя только профессионала. Он лишь едва заметно передернул плечами, когда вставал на ноги, чуть сильнее надавив на трость. Моментально собрался, прошел к ящикам и с громким скрипом откинул крышку на верхнем.
– Мисс Эванс, вам нужно особое приглашение? – не оглянувшись на нее, повысил голос Киллиан.
Преодолевая мелкую дрожь и чувствуя на позвонках ледяную испарину, Пейдж несмело подошла ближе к лодке и принялась записывать дальше. Поза… морская звезда, только с изломанными конечностями. Кровь… пусть засохшая, просто темные пятна, но много. И на дне лодки, и на классической клетчатой куртке лесоруба из добротной плотной макино[1]. Не из дешевых. Тонкая нашивка из багряного атласа на рукаве, которую тяжело было разобрать под коркой крови, и все-таки, заставив себя присмотреться, Пейдж ее разглядела. Какая странно знакомая ей деталь.
– Он из клана Соланесов, – прошептала она, и вряд ли ее было кому-то слышно за бряцанием стекла: Киллиан достал из ящика пузатую бутыль квадратного сечения с золотистым содержимым.