Господин прокурор

Машина притормозила на излюбленном господином месте на Роуд-стрит, почти напротив входной двери. Киллиан расстегнул пальто, достал бумажник и не глядя вытащил довольно внушительную пачку купюр под недоумевающим взглядом помощницы.

– Мне нужно что-то для вас купить? – уточнила она, на что он коротко кивнул и – вот уж невероятно – замялся, тщательно подбирая слова.

– Не для меня. Для вас. Сегодня я подметил, что вам кое-чего может не хватать… Я не мог этого предположить просто в силу неосведомленности… Подумал об одежде, о питании, но не о важных для женщины мелочах. Что там… предметы личной гигиены… платок… Боже, вам действительно виднее, – устало закончил он, окончательно потеряв способность изъясняться, что Пейдж откровенно насмешило.

Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться при виде его чисто мужской неуклюжести. Вспомнила, как смело он запросил в магазине одежды «все по нижней части», – тогда она и подумать не могла, насколько ему на самом деле это чуждо. Но она и впрямь не отказалась бы от некоторых необходимых вещей.

– Спасибо, сэр, – прозвенела она, улыбнувшись. – Приятно, что вы так заботитесь… об имуществе.

– Я просто хочу, чтобы вам было комфортно. К тому же завтра предстоит поездка – купите все, что может пригодиться в дороге. Вам нужны карманные деньги, в конце концов. Я подумаю, как в дальнейшем это устроить более упорядоченно и какую сумму выделять на месяц.

Пейдж слабо кивнула и взяла предложенные деньги, которые Киллиан положил на приборную панель. Ситуация действительно странная, ее рабство все меньше походило на таковое и все больше – на обычный наемный труд, но с той лишь разницей, что нельзя уволиться или отказаться выполнять какое-то поручение.

Киллиан ушел в дом, а Пейдж предстояло пройтись по магазинам на соседней Дарлен-драйв. Краснеющие солнечные лучи освещали дорогу с быстро снующими мимо прохожими, наливались зеленой дымкой деревья, и настроение не могло не улучшиться само собой. А после первой же покупки – удобной дамской сумочки, похожей на миниатюрный портфель с одной пряжкой, куда как раз помещался блокнот, – все расстройства и неурядицы отошли на второй план.

Как же давно она не могла себе позволить ничего подобного. Просто прогуляться, не укоряя себя за взятое у лоточника печеное яблоко на палочке, покрытое густой карамелью. Конечно, первой же мыслью было навестить семью, узнать, как там Сью. Но засветло вернуться из Нижнего квартала она не успела бы, даже если бы наняла кеб, а транжирить выданные Киллианом деньги Пейдж не хотела, как и шататься по ночным улицам. Она обязательно доберется до родных в следующий раз, а пока что – капелька женских радостей…

Расческа, зубная щетка, носовые платки. Сорочка, халат, пара носков и тапочки. Пудреница, баночка вазелиновой туши[17], помада оттенка «пыльная роза». Гигиенический пояс и отрез ткани, чтобы не просить у мадам Морель, когда придут дни ежемесячного недомогания[18]. Мятное масло для рук, ромашковый шампунь и приятно пахнущее сиренью мыло, напоминающее о скором приходе более яркой, цветущей весны.

Уже взяв было направление обратно к дому господина, Пейдж тормознула у неприметной вывески со скрещенными мечами. Оружейная лавка. Сегодняшняя неприятная ситуация моментально воскресла перед глазами, на секунду окатив ледяной дрожью позвонки. Завтра она поедет в обитель возможного убийцы Торреса без защиты Киллиана. Да, с ней будет полицейский… И все же…

После недолгих колебаний она все-таки зашла в лавку и купила у пожилого торговца небольшой перочинный нож, который как раз было удобно спрятать в новенькой сумочке. Работа у нее становилась все опаснее, так что такие меры предосторожности лишними не станут.

По возвращении в дом господина она не застала – оставившая ей ужин на плите мадам Морель косноязычно сообщила, что он уже в своей спальне. Общаться с домработницей получалось с трудом из-за ее плохого английского, так что, поев в гордом одиночестве, Пейдж тоже ушла отдыхать в свой уголок. Помылась новым мылом, облачилась в мягкую хлопковую сорочку и улеглась в постель, блаженно вытянув уставшие ноги.

Кажется, она сомкнула веки всего на миг, но, когда проснулась, вокруг была уже кромешная тьма. Моргнула раз, другой, не понимая, что стало причиной нарушенного покоя. И тут раздался звук: приглушенный стон боли. Душераздирающий, хриплый.

– Что за…

Чертыхнувшись, Пейдж потерла заспанные глаза и включила лампу. Прислушалась, теперь уже отчетливо разбирая в ночной тишине лишний звук. Как будто кого-то резали живьем, заткнув при этом рот кляпом. Больше не раздумывая и действительно подозревая худшее, Пейдж трясущимися руками накинула халат и сунула ноги в тапки. Нашарила в брошенной на стуле сумочке нож и спрятала его в карман. Осторожно выглянула в коридор, в темноте едва разобрав очертания дверей и выхода на лестницу.

– Мистер Лэйк? – полушепотом позвала она, надеясь услышать внятный ответ. – С вами все в порядке?

Увы, но до ушей долетел только очередной стон – столь сиплый, будто мученик уже сорвал голос. Преодолевая проступивший мурашками по телу страх, Пейдж прокралась к дальней двери, ведущей в хозяйскую спальню, и глубоко вдохнула, прежде чем постучать:

– Сэр, у вас все…

Опять стон – надрывный, пугающий. Еле слышный шорох и глухой скрип, похожий на то, как будто кто-то скреб ногтями по ткани. Рука Пейдж сама собой нырнула в карман, крепче сжимая рукоять ножа и нащупывая металлическую кнопку. В голове уже пронеслись все самые страшные и невозможные мысли: что в дом прокрались грабители и связали Киллиана, что до него добрались те капо из ресторана или даже сам Леонардо решил устранить не в меру любопытного прокурора.

Конечно, разумнее было немедленно вернуться к себе и позвонить в полицию. И все же что-то останавливало от этого шага… Но вдруг счет уже на секунды? Вдруг у нее получится их спугнуть, подняв шум? Больше не медля, Пейдж резко толкнула незапертую дверь и вошла в комнату господина:

– Мистер Лэйк, вы в порядке?

Она огляделась и замерла в недоумении. В подсвеченном напольным торшером полумраке не оказалось никаких угрожающих силуэтов. И только новый сиплый звук заставил Пейдж увидеть на двуспальной железной кровати с кованым изголовьем пытавшегося скрючиться в эмбрион Киллиана.

Он был обнажен по пояс, и в слабом желтоватом свете его кажущееся худощавым тело оказалось довольно жилистым и крепким, с ярко проступающей под бледной кожей сеткой вен и мягким рельефом мышц. Ноги в пижамных штанах запутались в сбившейся простыне, а руками он стискивал подушку, вгрызаясь в нее зубами. Глаза были плотно зажмурены. И тут по телу его будто прошла судорога, заставив вытянуть трясущуюся ногу, выпрямить колено и застонать от столь очевидной боли, заглушая звук в подушке.

– Ох, боже мой, – одними губами пролепетала Пейдж, растерявшись от представшего перед ней зрелища. – Мистер Лэйк, вам… Может, я могу что-то… Принести обезболивающие…

Но ответа не последовало, а следующая волна, прошедшая вдоль позвонков Киллиана заметными мурашками, заставила его взвыть, цепляясь зубами за ткань. Видимо, он находился в забытьи, ведь в сознании и вовсе не смог бы вынести это без криков.

Чего только Пейдж ни повидала, ухаживая за парализованным отцом, но сейчас ей стало страшно. Понятия не имея, где в этом доме лекарства, она решила хотя бы привести господина в чувство и напоить водой – может, выдернув его из этого ужасающего состояния, получится облегчить мучения. Решительно подобравшись к постели, Пейдж присела на самый краешек и протянула руки к его вспотевшему лицу. Он дрожал – нет, его трясло с такой силой, что по матрасу шла вибрация.

Несмело, на пробу дотронувшись до его горящего, будто в лихорадке, лба, Пейдж кончиками пальцев откинула назад мокрую челку:

– Мистер Лэйк… Проснитесь…

Не помогло. Он или не слышал, или впал в транс, как африканские шаманы. Пейдж придвинулась ближе и обхватила его лицо ладонями, отрывая хотя бы от прогрызания наволочки.

– Послушайте: все хорошо, – мягким, успокаивающим тоном попыталась она достучаться через завесу в его сознании. – Вы в безопасности, дома, не… не на войне. Тут вас никто не ранит. Вы не один. Услышьте меня, пожалуйста.

– Лотти… уходи, Лотти. Оставь…

Почти бессвязное хриплое бормотание, после чего он вновь застонал, скрипнув зубами и выгибаясь дугой. Пейдж отдернула руки, задержав дыхание от понимания: он во сне. В каком-то личном запутанном кошмаре, где ее зов превратился в голос бывшей невесты. Шарлотты Верджин… Вот кто мог бы ему наверняка сейчас помочь, но уж точно не рабыня, которая понятия не имела, как…

– Пропустите, мисс, – раздался вдруг громкий, резкий чужой мужской голос у нее за спиной, и Пейдж едва не подпрыгнула от неожиданности.

Обернувшись, она увидела высокого седовласого незнакомца преклонных лет в вязаном жилете. Он бесцеремонно грохнул на прикроватную тумбу коричневый саквояж с красным крестом. Пейдж облегченно выдохнула и спешно вскочила с кровати: врач.

– Добрый вечер. Вы доктор? Вас вызвала мадам Морель?

Тот коротко кивнул и с деловым прищуром – странно знакомой сосредоточенностью карих глаз – вытащил на свет темный пузырек и налил в столовую ложку терпко пахнущий травами сироп. Пейдж отскочила подальше, обхватив себя за плечи и настороженно наблюдая за его действиями.

В отличие от нее, доктор не церемонился совсем. Склонившись над корчившимся пациентом, он грубо зажал ему нос, вынуждая открыть рот в поиске воздуха, и тут же влил в него сироп. А затем присел рядом, прижав руки Киллиана к его груди и не давая обхватить подушку, пока дрожь понемногу утихала.

– Вот так… Дыши глубже. Я здесь, – только сейчас позволил себе доктор проявить участие и быстро укрыл пациента одеялом – таким отработанным, отеческим жестом, как будто делал это много лет. – Согревайся. И спи. Ты же знаешь, что надо спать. Даже если больно и страшно. Спи…

Он посидел рядом еще несколько минут в полном молчании, поглаживая пациента по плечу, пока того не перестало колотить. Киллиан действительно уснул и больше не стонал.

– Что… что вы ему дали? Обезболивающее? – шепотом спросила Пейдж.

– Нет, снотворное. – Доктор повернул к ней голову и нахмурился. – Простите, не знаю, кто вы? Что вы тут делаете?

– Я… я его новая помощница, Пейдж Эванс, – помня об условии не сообщать никому о своем истинном статусе, пробормотала она. – Живу в гостевой спальне.

– Хм… В таком случае, может быть, вы в курсе, сколько суток он на ногах? – смягчил тон доктор, поднявшись и закрыв свой саквояж.

– Что… суток? Я… простите, не совсем понимаю…

Врач тяжело вздохнул, бросил оценивающий взгляд на пациента, но тот провалился в крепкий сон, не реагируя на внешние раздражители. Гость прошелся ладонью по седым волосам, пригладил такую же белую бородку и с сомнением посмотрел на неловко кутавшуюся в халат Пейдж.

– Раз уж вы пытались ему помочь… Что ж, в таком случае вам будет полезно знать, как это делать правильно. Давайте пройдем в гостиную для небольшой беседы, мисс Эванс.

Что-то до боли знакомое мелькнуло в его интонации, когда он произнес ее фамилию. Пейдж недоверчиво вгляделась в лицо старика, плохо различая в полумраке его черты, но от вопроса не удержалась:

– А вы…

– О, простите, не представился, – спохватился он уже у самой двери и обернулся, с короткой улыбкой назвавшись: – Доктор Лайонел Лэйк.

– Лэйк? – изумленно ахнула Пейдж, но новый знакомый уже покинул комнату, и она как можно скорее последовала его примеру, нагоняя доктора, и спросила свистящим нетерпеливым шепотом: – Так вы отец мистера Лэйка?

– Ну разумеется, – спокойно отозвался тот, спускаясь по лестнице. – Кто бы еще примчался среди ночи на вызов его домработницы?

– И часто вам такие вызовы поступают?

– Увы, как бы я ни надеялся, что однажды они прекратятся… Видимо, это моя Божья кара, – старчески прокряхтел доктор Лэйк, не оборачиваясь на спешащую за ним Пейдж.

Теперь стало абсолютно очевидно, откуда его сын почерпнул некоторые повадки. Уж точно – строгий тон и мужскую стать, это невесомое, ощутимое достоинство каждого шага.

Добравшись до скромной гостиной, доктор мимоходом щелкнул рубильником, и выполненную в приятных зеленоватых тонах комнату осветила шестирожковая латунная люстра, свисающая с потолка на длинной цепочке. Доктор Лэйк устало рухнул в ближайшее кресло у большого книжного шкафа, заставленного литературой по юриспруденции: трудами Фостера, Роселла и Стоуна[19]. Приглашающе кивнул замершей в арке Пейдж, которая забрела в эту комнату впервые и была приятно удивлена уютом – запахом книг и чернил, к которому добавлялась знакомая древесная нотка от стеллажей и резной мебели с бархатной изумрудно-зеленой обивкой. Больше всего помещение походило на маленькую библиотеку, только с массивным письменным столом у третьего по счету окна. На стенах висело около десятка живописных полотен в бронзовых рамах – пейзажи и натюрморты.

Ноги утонули в мягком ворсе ковра, когда Пейдж прошла вперед и опустилась на краешек соседнего кресла, вполоборота к доктору Лэйку, и сложила руки на коленях. Было ужасно неловко, словно ее застали за чем-то постыдным.

– Мисс Эванс, так сколько дней Киллиан не спал? – повторил вопрос старший Лэйк, сильно усугубляя ее смущение.

Так странно слышать, как кто-то называл господина по имени. Да, в мыслях она все-таки звала его так же – виной тому молодой возраст. Но воспринимать его чьим-то сыном не получалось. Тем более что в докторе не проглядывало ничего азиатского, что прямо указало бы на родство. Типичный пожилой англичанин с осунувшимся морщинистым лицом.

– Я не знаю, – честно ответила Пейдж, потупив взгляд. – Я работаю на него всего два дня. Да, в первую ночь мы оказались на выезде, но вчера у него была возможность…

– Была возможность и действительно уснул – это очень разные вещи, – вздохнул доктор Лэйк и постучал пальцами по подлокотнику, будто решаясь. – Хорошо. Ему, конечно, это не понравится… Но если вы пообещаете, что наша беседа останется приватной, – я бы был очень рад, если бы в этом доме появился человек, способный купировать приступ.

– Вы меня окончательно запутали, доктор Лэйк. Прошу, прекратите говорить загадками и объясните, что вообще происходит. Какой приступ…

– Сначала обещайте приватность. Не говорите Киллиану, что я вас наставлял. Иначе он будет в бешенстве, что я снова пытаюсь ему помочь.

Доктор Лэйк напряженно уставился на Пейдж, буравя ее глубокими темно-карими глазами, так сильно похожими на глаза его сына. Она в сомнении покусала щеку изнутри: у нее не получится врать хозяину. Точнее, если вранье вскроется, это будет нарушением контракта. И все же…

А если завтра она снова услышит этот стон? Просто позволит разобраться, как в этом доме уже явно привыкли: мадам Морель позвонит отцу Киллиана, даже не поднимаясь наверх, – наверняка его собственный приказ, не приближаться. И несчастный уставший старик поедет отпаивать сына снотворным через ночь по городу, в котором бродят убийцы.

– А мистер Лэйк не вспомнит, что я приходила к нему сегодня? – уточнила Пейдж на всякий случай.

– Нет. Он в полубессознательном состоянии во время приступа, так что вспомнит лишь боль, – хмуро ответил доктор Лэйк.

– Тогда я согласна. Обещаю, что этот разговор останется в секрете. Но я хочу знать, что делать в таких ситуациях. Не думайте, у меня есть опыт ухода за… теми, кому нужна помощь, – аккуратно подобрала она слова, не используя термин «больными».

– Прекрасно, – с очевидным облегчением улыбнулся доктор Лэйк и откинулся в кресле. – Вы же знаете о его ранении?

– Да, но без подробностей. Как оно было получено?

– Разрывная пуля, с довольно близкого расстояния. Колено разнесло… в осколки. Да еще и жуткая кровопотеря, потому что слишком долго пролежал на поле боя. – Голос доктора сел на пару октав, а взгляд заледенел: он наверняка помнил, каким привезли с фронта его сына. – Я не уберег… Не отговорил. Он так рвался, не мог усидеть дома, когда во Франции гибли в окопах наши парни. Его одноклассники. Эдди, естественно, помчался с ним – куда без него… Простите, это уже старческое – я говорю много лишнего. – Он смущенно пригладил бородку.

– Что вы, мне это очень интересно, сэр, – честно отозвалась Пейдж, с жадностью впитывая новые подробности прошлого Киллиана. – Я слышала только не самые достоверные сплетни. Что ему хотели ампутировать ногу, что шансов не было.

– И это правда, – кивнул доктор Лэйк. – Я врач с многолетним стажем и богатейшей практикой, и даже все приглашенные мною коллеги не могли пообещать чуда. Лучшие специалисты собирали его кости по кускам и в голос заверяли, что ткани не срастутся, и мы просто отсрочили ампутацию, грозя получить нагноение раны и заражение крови. В какой-то момент и я сам… уговаривал его отрезать конечность. Мне до сих пор стыдно, ведь я так боялся потерять единственного сына, что не поверил в него. А он оказался сильнее. Меня, матери, всех прогнозов. Встал буквально вопреки здравому смыслу.

В хриплом стариковском голосе доктора прорезалась отцовская гордость и истинное восхищение, которое передалось и Пейдж. Она моментально вспомнила, как легко ходил по улицам Киллиан, – иногда трость казалась просто красивым аксессуаром. Оказывается, каждый шаг был олицетворением его мужества.

– Он ведь… невероятно, – прошептала она в потрясении. – Он не просто ходит, но может и присесть на корточки, и перемахнуть через борт лодки…

– Его лечит дело, – ничуть не удивился доктор Лэйк. – После долгого и трудного восстановления он не смог вернуться к прошлой жизни. И все, что в ней было раньше, заменила работа. Когда он занят чем-то важным, его тело не дает боли просочиться в сознание. Честно сказать, с медицинской точки зрения ранение зажило полностью и уже не должно его беспокоить, по крайней мере в такой степени. Но, видимо, проблема глубже. В голове. Когда он думает о службе, ему все дается легче. А потом… приходит ночь. Разум отключается, остаются чувства, эмоции и боль. Кошмары… я не могу понять всего, ведь после реабилитации он отгородился и от меня, и от Долорес. Наверное, он видит что-то слишком ужасающее, то, чего боится.

«Когда включаются чувства, отключается мозг». Похоже, Киллиан знал это на своей шкуре, и слишком хорошо.

– Шарлотта…

– Знаете и про нее? – удивился доктор Лэйк, но затем с печальным кивком подтвердил: – Тяжелый был разрыв, не скрою. Она поначалу дежурила у его постели, потом стала заходить все реже… Не знаю, как там все между ними решилось, меня тогда больше волновало здоровье сына. Но, кажется, Киллиан и сам не хотел обрекать будущую жену на то, чтобы она стала при нем сиделкой, ведь надежд на восстановление не было практически никаких.

Пейдж сложно было даже представить, каково пришлось им обоим в тот момент. Она помнила, что такое быть прикованной к лежачему больному, и не могла в полной мере осуждать Шарлотту. Та явно была молода и еще намерена жить, заводить детей и наслаждаться каждым днем… И все же при мысли о том, как Киллиан оказался брошен всеми, у нее что-то сжалось в груди. В момент, когда ему нужна была поддержка близких, он получил от них ножи в спину. Может, только затем и заставил себя подняться – чтобы гордо взглянуть в глаза предавшего друга и сбежавшей невесты?

Примечания