Друид. Том 3. Тайные тропы

Игорь моргнул.

– Простите?

– Я запрещаю вам пользоваться этим прибором на моей земле. Категорически. Латунный маятник – ладно, лес его терпит. Этот ваш чёрный диск – никогда. Достанете его ещё раз – пеняйте на себя.

Левачёв задышал глубже. Я видел, как у него сжались челюсти. Минуту он молчал. Потом расправил плечи и заговорил совсем другим тоном – уже не учительским, а просительным. Так разговаривают с упрямым ребёнком, которому нужно объяснить очевидное.

– Барон, я понимаю ваше беспокойство. Правда понимаю. Но без анализатора моя работа теряет смысл. Мы вернёмся в Саратов, я представлю отчёт, а в нём будет только половина выводов, потому что вторая половина требует именно тех замеров, которые вы запретили. Если вы хотите, чтобы исследование принесло пользу – а оно принесёт пользу и вам в первую очередь, потому что мы поймём, что за “иглы” торчат в вашем лесу – дайте мне ещё несколько дней. С анализатором. Под вашим контролем, если хотите. Я готов работать только в вашем присутствии.

Складно. Опять.

Я смотрел на него и думал – что бы сделал на моём месте мой бывший партнёр по бизнесу – Лев Андреевич, человек, который двадцать лет занимался корпоративными расследованиями. Он бы рассмеялся Левачёву в лицо и выгнал бы его за ворота к чёртовой матери. Потому что в его работе действовал железный закон: тот, кто соврал тебе один раз и был пойман, соврёт тебе и второй, и третий. Просто следующая ложь будет тоньше.

Но у меня была проблема, которой не было у моего бывшего партнёра. У меня в лесу обнаружились “иглы”, о которых я ничего не знал. И единственным инструментом, которым их можно было нащупать, был приборчик в кармане у этого вот фанатика.

Без Левачёва я мог сколько угодно ходить по лесу и хвататься за корни – аномалии оставались для меня невидимыми.

Мне нужны были глаза студентов. Хотя бы на несколько дней, чтобы разобраться в вопросе.

Поэтому я не выгнал Левачёва прямо сейчас. Сделал хуже – дал ему верёвку и стал ждать, когда он сам себя на ней повесит.

– Возвращайтесь в лагерь, – сказал я. – Утром обсудим формальности. Если за ночь я обнаружу, что вы достали этот прибор хоть один раз – вы и ваши коллеги покинете мою землю до того, как взойдёт солнце.

Игорь открыл рот. Закрыл. Понял, что любая попытка возразить только ухудшит его положение, и коротко кивнул.

– Я понял, барон, – он развернулся и зашагал в сторону опушки.

Я смотрел ему вслед. Шаг у Левачёва был ровный, спина прямая, голова чуть опущена – человек принял своё поражение с достоинством. По крайней мере, так это выглядело снаружи.

Подождал, пока его силуэт растворится между стволами, а потом сам двинулся в сторону особняка. Несколько шагов сделал в обычном темпе, чтобы любой возможный наблюдатель услышал шорох листвы и удаляющуюся тяжесть. Потом, за поворотом тропы, я слился с тенью старого граба и замер.

Лес сомкнулся вокруг меня, как шкаф вокруг прячущегося ребёнка. Я почувствовал, как ауры деревьев накрывают меня сверху, гасят мои очертания. Со стороны – даже если бы кто-то стоял в десяти шагах – меня бы не заметили.

Мысленно позвал Мха.

Его тяжёлые копыта где-то в глубине леса беззвучно сменили направление. Через минуту передо мной возник силуэт духа.

– Звал, хозяин? – встретил меня грубым, но тихим голосом Мох. – Что нужно?

– Двое в лагере на опушке, – я говорил так же тихо, как он. – Парень в синей куртке и девушка с тёмной косой. Нужно, чтобы ты проследил за ними. Навряд ли что-то произойдёт, но хочу перестраховаться.

– Они спят?

– Должны спать. Если выйдут из палаток – не спускай с них глаз. Понял?

– Понял, хозяин, – Мох медленно опустил голову. – Ежели что произойдёт, тебя позову.

Мох ещё раз склонил голову, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Только примятая трава осталась на месте, где он стоял – да и та через несколько секунд распрямилась.

Я двинулся обратно. Туда, где скрылся Игорь.

Лес помогал мне идти. Корни, которые в обычное время торчали из почвы и цеплялись за сапоги, теперь вжимались в землю, освобождая тропу. Сухие листья, которые обычно хрустят под ногами, сейчас лежали под моими подошвами как мокрая войлочная подкладка. Ветви над головой раздвигались сами. Мой собственный пульс был самым громким звуком в этой части ночного леса.

В прошлой жизни я не прошёл бы по сухим листьям и пяти шагов так, чтобы меня не услышали. В нынешней – лес делал за меня всю тонкую работу.

Мне оставалось только идти. И очень скоро стало понятно, что Левачёв не пошёл в лагерь.

Он шёл в другом направлении, петляя между стволами. В руке у него был блокнот. В другой руке – чёрный диск.

Левачёв шёл от одной точки к другой, останавливался, опускался на колено, прикладывал диск к корням или к траве, что-то быстро записывал в блокнот и шёл дальше.

Я двигался следом, держась шагов на тридцать позади. Этого расстояния хватало, чтобы видеть его действия и не быть замеченным.

В одном из мест Левачёв задержался дольше обычного. Опустился на колени у корней молодого дуба, водил диском по кругу, что-то черкал в блокноте, потом снова водил. Я обошёл его сбоку через заросли орешника, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало. И увидел.

Вокруг дуба, в идеально круглом пятачке диаметром примерно в сажень, росла трава, которой я в этом лесу ни разу не встречал.

Узкие листья с серебристой каймой по краям. Мелкие соцветия – белые, как первый снег – собраны в плотные шапочки. И каждый цветок, если присмотреться, едва заметно светился в темноте.

Серебролист. Видел это растение в справочниках Валерьяна, а последнее время я много времени уделяю учёбе.

Очень редкое растение, я и не надеялся встретить его в своём лесу. Но оно может помочь в даже в тех случаях, когда целители бессильны.

Надо запомнить это место. Расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе – она стояла в десяти шагах. Овраг, по дну которого пробегал безымянный ручей.

Утром приведу сюда Лизу. Если она подтвердит, что это действительно серебролист, то соберём семена. Бережно, не повреждая корни. И посадим у себя.

У меня уже было место. Огород на старом пожарище, куда я провёл воду из малой ветви целебного источника. Всё, что мы там посадили, росло в полтора-два раза быстрее обычного. А целебные травы, как сказала Лиза, набирали вдвое больше силы, чем в диком виде.

Я представил себе лицо Ладыгина, когда выложу перед ним мешочек этой травы. И тут же – лицо графа Корнилова, когда тот узнает, что у меня есть средство от магического истощения, которого нет даже у императорской лаборатории.

С такими козырями можно перестать обороняться и начать диктовать условия.

Эти мысли пронеслись в моей голове за те секунды, пока я смотрел на круг серебролиста. А Левачёв уже двигался дальше. Я последовал за ним, ступая ещё осторожнее.

Вдруг впереди раздался треск ветки.

Я остановился. Лес тоже замер – все звуки вокруг стихли разом, как будто кто-то накрыл их большим колоколом. Опустился ниже к корням, прижался к стволу и стал смотреть.

Левачёв снова достал чёрный диск. Несмотря на прямой запрет, который я ему дал всего час назад. Стоял на коленях у корней огромного клёна, водил диском по основанию ствола и быстро строчил в блокноте, и серебристые руны на чёрной поверхности горели уже не ровно, а ярко полыхали.

И к корням клёна тянулись нити. Тонкие, как паутина, едва различимые в лунном свете – но я видел их каждой клеткой своего друидского зрения. Энергия леса утекала из дерева в прибор. Не каплями, как раньше. Струйками.

Этого я уже стерпеть не мог.

Я отделился от дерева одним движением.

– После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.

Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.

– Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что…

– Я похож на идиота? – перебил я.

– Нет, – тихо сказал Игорь.

– Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.

Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.

Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.

– Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.

– Это разные кафедры?

– Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.

– И что же исследует этот ваш факультет?

– Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?

– Просветите меня. Я ведь дилетант.

Он не понял иронии.

– Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из-за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!

Он говорил, и у него блестели глаза.

– Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.

Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из-за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?

Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где-то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.

Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.

– Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более… чувствительным.

– Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.

– Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.

– А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.

Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.

Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.

Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.

Это была карта. Я узнал контур своих земель. Опушку, ручей, полосу старого бора, овраг, в котором они разбили первый лагерь.

И ещё на карте были точки. Семь штук. Соединённые между собой тонкими карандашными линиями, образующими неправильную, но явно осмысленную фигуру. Что-то вроде паутины. Линии не были случайными – они сходились к одной точке. И эта точка не была отмечена ничем особенным, ни крестиком, ни стрелко, – но я узнал её сразу.

Исток. Сердце моего рода.

То самое место, где течёт вода, которая исцеляет и омолаживает, где живёт сама душа Дубровских. Место, о котором не должен был знать никто за пределами моей семьи.

Игорю я этого не сказал. На лице ни единый мускул не дёрнулся.

– Видите? – Левачёв ткнул пальцем в схему. – Я думаю, что эти аномалии не случайные. Они образуют сеть. Сеть с центром. Если найти этот центр и снять с него полный замер – это будет открытие, которое запомнят на сто лет вперёд. Барон, это шанс. Для меня. Для науки. Даже для вас! Я в своей научной работе обязательно обозначу вашу роль. Имя барона Дубровского будет стоять рядом с моим! Вы войдёте в историю как человек, на чьей земле был обнаружен ключевой узел Империи.

Слава. Вот и последний козырь Левачёва.

Он предложил мне войти в историю – а я в это самое мгновение ясно увидел, как именно в неё войду. Через пять минут после публикации статьи в академическом журнале на моих землях окажется императорская комиссия. Следом – маги из закрытых лабораторий. Далее – канцелярские чиновники с предписаниями. Я перестану быть бароном на собственной земле и стану смотрителем при “национальном природном узле” в лучшем случае.

В худшем – Исток начнут выкачивать, и лес вымрет за считанные годы. Либо же меня просто уберут с пути, организовав несчастный случай. А мне и без того врагов хватает.

Глядя в горящие глаза Левачёва, я понял две вещи. Первая: он искренен. Второе: именно поэтому он опаснее всех, кого я встречал в этом лесу.

– Нет, – тихо сказал я.

Игорь моргнул.

– Что – нет?

– Никаких исследований этим прибором. Никакой карты, – я наклонился и поднял лист с земли. Сложил его, сунул себе в карман. – Завтра утром вы сворачиваете лагерь и уезжаете. Я напишу вашему ректору письмо.

Игорь медленно поднялся. Он выглядел опустошённым – так, как выглядит человек, у которого только что отняли самую важную вещь в его жизни и взамен ничего не дали. На меня он больше не смотрел. Уставился на чёрный диск, как будто видел впервые.

Он открыл рот – то ли чтобы возразить, то ли попросить ещё об одной попытке.

Я поднял руку, но не чтобы его остановить. Потому что в этот момент лес передал мне образ. Как большая, тяжёлая туша продирается через подлесок шагах в пятидесяти. Двигается неровно, прихрамывая на левую переднюю конечность. Дышит хрипло, с присвистом.

– Тихо, – сказал я Левачёву одними губами. – Ни звука.

Игорь послушался без вопросов. Замер на месте, диск прижал к груди, как ребёнок прижимает к груди игрушку, обнаружив, что попал в незнакомый тёмный коридор.

Из зарослей вырвался кабан. Точнее, это было то, что когда-то было кабаном.

Туша размером с молодого быка. Шкура местами облезла большими лоскутами и обнажила чёрно-фиолетовое мясо, в котором что-то медленно шевелилось, как будто под кожей жили отдельные крупные черви.

Один клык был сломан под корень. Второй вырос на длину человеческого предплечья и закрутился спиралью, как штопор. Глаза у твари были мутные, белёсые, незрячие – но шла она прямо, уверенно, точно зная, куда идти. Её вело не зрение. Её вёл нюх. И нюх у неё был настроен на одну-единственную приманку.

На энергию, которую излучал чёрный диск Игоря.

Левачёв за моей спиной издал сдавленный хрип. Диск в его руке вспыхнул багровым: видимо, прибор фиксировал приближение аномальной твари – другой тип энергии.

Я сделал шаг вперёд. Отвёл правую руку в сторону, ладонью к стволам деревьев.

Четыре молодые ели, стоявшие веером вокруг кабана, устремились вперёд своими ветвями. Они не просто протянулись, а изменились на ходу. Кора свернулась трубочками, обнажая твёрдую сердцевину. Сердцевина заострилась, превратившись в наконечники.

Удар пришёлся с четырёх сторон одновременно: первое копьё в основание шеи, второе под левую лопатку, третье в брюхо, четвёртое – в основание черепа сзади.

Кабан издал короткий булькающий хрип. Подёрнулся. Застыл.

Туша ещё дёргала задними ногами. Но я уже отдал лесу следующую команду.

Земля под трупом просела сантиметров на десять. Из-под палой листвы выползли корни, похожие на пальцы огромной руки. Они охватили тушу с боков, обвили ноги, обхватили шею и медленно потянули кабана вниз.

Туша уходила в землю как в густое болото. Через минуту на месте, где она лежала, осталась только примятая трава.

Запах гниющей плоти ещё держался в воздухе несколько секунд, а потом ветер унёс и его.

Я повернулся к Игорю.

Левачёв стоял, вжавшись спиной в ствол клёна. Лицо у него было белое как мел. Чёрный диск выпал из его руки и валялся в траве – на этот раз он его даже не заметил. Глаза, ещё минуту назад горевшие фанатичным огнём, сейчас были пустыми и круглыми.

– Это… – он сглотнул, попытался ещё что-то сказать, но не смог. – Это был…

– Это был обычный вечером в моём лесу, – ответил я ровно. – Теперь вы понимаете, почему я не разрешаю чужакам бродить здесь с приборами, которые тянут энергию? Эта тварь шла на энергию от вашего диска. Если бы я не пошёл за вами, то мы, возможно, больше бы не встретились.

Левачёв медленно опустился на колено и поднял диск из травы. Руки у него дрожали.

– Идёмте, – позвал я. – В лагерь. Утром собираете вещи и уезжаете.

– Хорошо, – тихо сказал он. И в этот раз даже не намеревался спорить.

Мы сделали всего пять шагов в сторону опушки.

И тут я почувствовал Мха. Он передал мне образ, в котором показывал пустые палатки студентов.

– Ваши друзья, – остановился я, – влипли. Похоже, не вы одни решили вести свою игру. Потому что они сейчас направились в то место, откуда не возвращаются.

– Куда? Куда они влипли? Барон, что вы… – Игорь совершенно ничего не понимал.

– За мной, – перебил я. – Если поспешим, то у них будет шанс выжить.