Сигнал с Глушки
– Кто они?
– Учёные. Те, в штатском. Они приехали за месяц до взрыва. И привезли с собой аппаратуру. Странную, непохожую на нашу. Она гудела, Андрей. Гудела день и ночь, на одной ноте, пронизывая всё вокруг. Я думал, с ума сойду от этого гула. А потом они начали эксперименты. Они пытались… как это сказать… пробить дыру.
– Пробить дыру? – переспросил Корсаков. – Куда?
Карась повернул к нему свое слепое лицо, и Корсакову показалось, что невидящие глаза смотрят прямо ему в душу.
– Я не знаю, – прошептал радист. – Может быть, в будущее. Может быть, в прошлое. Может быть, в параллельный мир. Я не физик. Но когда они включили свою установку на полную мощность, случилось то, чего никто не ожидал. Она не просто заработала. Она… ожила. Она начала говорить.
– Говорить? – Корсаков почувствовал, как по спине снова пробежал холодок.
– Да. Человеческим голосом. Твоим голосом, Андрей.
В наступившей тишине было слышно лишь гудение труб и далекий, приглушенный вой сирен. Корсаков молчал, переваривая услышанное. Этого не могло быть. Это попахивало дешевой фантастикой, которой торгуют в киосках на вокзале. Но голос в эфире он слышал сам. И человек, корчившийся на асфальте, тоже его слышал. И это свело его с ума.
– Я не понимаю, – наконец выдавил он. – Каким образом моя голос…?
– А ты не догадываешься? – горько усмехнулся Карась. – Ты был там, Корсаков. Ты был единственным, кто мог войти в рубку, не вызывая подозрений. Ты приходил к нам каждый день. Ты пил с нами чай, шутил, рассказывал байки. Установка записала твой голос. Она впитала его, как губка. И использовала, когда пришло время.
– Использовала для чего?
– Чтобы дать команду, – Карась закашлялся, схватившись за грудь. – Чтобы отдать приказ об уничтожении. Тот сигнал из центра, который мы получили – это была не Москва, Андрей. Это была установка. Она имитировала голос генерала Круглова, который курировал проект. Она заставила нас поверить, что приказ настоящий. А потом, когда началась паника, она заговорила твоим голосом. Она успокаивала людей, направляла их, вела… прямо в ад.
Корсаков вспомнил. Вспомнил, как метался по станции, пытаясь организовать эвакуацию. Как натыкался на людей с остекленевшими глазами, которые шли куда-то, не реагируя на его окрики. Он думал, это шок. А это была установка. Она вела их.
– Почему ты выжил? – спросил он.
– Потому что я был глух, – Карась усмехнулся. – Нет, правда. За день до взрыва я умудрился схватить двусторонний отит. Уши были заложены ватой, я слышал только гул собственной крови. Я не слышал её голоса, когда она заговорила. Я просто выполнял приказ по привычке, на автомате. А когда начался взрыв, я оказался в мертвой зоне, за бетонной стеной. Меня отбросило, завалило, но не убило. А вот зрение… зрение она выжгла напоследок. Прощальный подарок.
– Она?
– Оно. Я не знаю, как назвать эту тварь. Она – слишком человечно. Это нечто, что родилось из наших экспериментов. Нечто, что умеет проникать в сознание, читать мысли, подчинять себе волю. И питается оно… страхом. Болью. Смертью.
Корсаков вспомнил корчившегося боевика.
– Тот человек… он сошел с ума, потому что услышал голос?
– Потому что голос вошел в него, – поправил Карась. – Сигнал – это не просто звук. Это код доступа. Кто его слышит, тот становится уязвимым. Открытым. Она может войти в тебя, может заставить сделать что угодно. Но может и убить, если сочтет опасным. Тот парень, что корчился на асфальте – она просто сожгла его мозг, потому что он был слишком близко. Как собаку, которая бросилась на хозяина.
– А мы? – спросил Корсаков. – Почему мы не сошли с ума?
– Мы – другое дело, – Карась вздохнул. – Ты – источник. Тот голос, которым она говорит – это твой голос. У тебя, видимо, есть иммунитет. А я… я слишком долго жил с этим гулом в голове. Я научился не слышать его. Научился строить стены. Но сейчас… сейчас он стал сильнее, Андрей. Гораздо сильнее, чем раньше. Она пробуждается. И ей нужно одно – завершить то, что начато тридцать лет назад.
– Что именно?
– Я не знаю, – Карась беспомощно развел руками. – Может быть, уничтожить всех свидетелей. Может быть, расшириться, захватить новые территории. Может быть, вырваться наружу. Но я знаю, где искать ответ. Там, где все началось. На «Глушке».
– Там ничего нет, – упрямо повторил Корсаков. – Я видел взрыв.
– Ты видел взрыв на поверхности, – возразил Карась. – А главное было глубоко под землей. В герметичном бункере, который строили еще при Сталине. Она не уничтожена, Андрей. Она законсервирована. И она ждет.
Корсаков хотел возразить, но в этот момент снаружи донесся звук, от которого у него похолодело внутри. Лай собак. Злой, захлебывающийся лай, быстро приближающийся к котельной.
– Чёрт, – выдохнул он, хватая пистолет. – Они пустили собак.
– Это не собаки, – прошептал Карась, прислушиваясь. – Это она. Она ведет их.
– Кого?
– Тех, кто слышал сигнал и не сошел с ума. Тех, кого она контролирует. Они идут за нами, Андрей. Идут, чтобы закончить работу.
Корсаков подбежал к двери и осторожно выглянул наружу. В свете далекого фонаря на пустыре он увидел несколько фигур. Они двигались странно, дергано, словно марионетки, которых дергают за ниточки. В руках у них были палки, куски арматуры, один держал топор. Это были обычные местные жители – алкаш в рваной телогрейке, толстая баба в халате, подросток в спортивных штанах. Но глаза их… глаза горели безумным, нечеловеческим огнем.
– Они не люди, – прошептал Корсаков, отступая от двери. – На них лица нет.
– Они уже не люди, – подтвердил Карась. – Они – инструменты. Как тот боевик, что стрелял в нас. Только те были профессионалами, натренированными. А эти… это просто мясо. Расходный материал. Она не пожалеет их.
– Что делать? – Корсаков лихорадочно оглядывался. Выход из котельной был один – через дверь, к которой уже приближалась обезумевшая толпа. Окна заварены решетками. Потолки высокие, но до них не добраться.
– Ищи другую дверь, – прохрипел Карась, пытаясь подняться. – Здесь должен быть подвал. Старые котельные всегда строили с подвалами. Там проходят теплотрассы. По ним можно уйти.
Корсаков заметался по помещению, вглядываясь в темноту. В углу, за грудой ржавых бочек, он увидел люк в полу. Рванул за чугунное кольцо. Крышка поддалась с жутким скрежетом, открывая черный провал, откуда пахнуло сыростью и горячим паром.
– Есть! – крикнул он. – Помоги!
Он подхватил Карася, и они, спотыкаясь, добрались до люка. Снаружи уже ломились в дверь, выбивая ржавый засов. Голоса – нечеловеческие, воющие – сливались в один жуткий хор.
– Прыгай! – скомандовал Корсаков, и они вместе рухнули вниз, в темноту.
Падение было недолгим. Они приземлились на груду шлака, больно ударившись. Сверху, из люка, бил тусклый свет и доносился вой обезумевшей толпы, ворвавшейся в котельную.
– Сюда! – Карась, ориентируясь каким-то неведомым чутьем, потянул Корсакова в сторону, где в стене зиял проем, из которого валил пар.
Они нырнули в этот проем и побежали по узкому коридору, вдоль толстых труб, покрытых теплоизоляцией. Было душно, жарко, как в бане, воздух обжигал легкие. Корсаков тащил Карася на себе, слыша за спиной топот и крики преследователей.
Они бежали минут десять, пока коридор не расширился, выведя их в большое помещение, похожее на распределительный узел. Здесь было посветлее – горели несколько тусклых лампочек под высоким потолком. В центре возвышался огромный котел, от которого во все стороны расходились трубы.
Карась остановился, тяжело дыша, и прислушался.
– Отстали, – выдохнул он. – Пока. Они не знают этих ходов. Она ведет их, но она не видит, как мы. Она чувствует нас, но не может точно определить координаты.
– Долго не продержимся, – констатировал Корсаков, вытирая пот с лица. – Выберемся отсюда – и что дальше? Куда нам идти? Где прятаться?
– Нам не прятаться надо, – жестко сказал Карась. – Нам надо идти туда, где это началось. На «Глушку». Только там мы сможем понять, как это остановить.
– Ты спятил? – Корсаков уставился на него. – Это тысячи километров! У нас нет денег, нет документов, нет транспорта. И за нами охотятся какие-то психопаты, управляемые призраком из радио!
– У нас есть ты, – спокойно ответил Карась. – Твой голос. Им можно прикрываться. Им можно командовать. Ты сам не знаешь своей силы, Андрей. Ты – ключ. Ты – источник. Она говорит твоим голосом, но ты можешь говорить громче.
– Что ты несешь?
– Я несу правду, – Карась шагнул к нему, его белые глаза в полумраке казались светящимися. – Попробуй. Скажи что-нибудь. Прикажи им остановиться. Громко, властно, как тогда, на станции.
Корсаков хотел возразить, но в этот момент из коридора, откуда они прибежали, донеслись шаги. Преследователи нашли дорогу.
– Давай! – зашипел Карась. – Кричи!
И Корсаков, сам не веря в то, что делает, закричал. Громко, во всю мощь своих прокуренных легких, тем самым голосом, которым когда-то отдавал приказы:
– Стоять! Назад! Не сметь приближаться!
Гул в трубах, казалось, усилился, подхватил его крик, умножил его, разнес по всем закоулкам подземелья. Шаги замерли. Послышался нестройный хор стонов, вскриков, а затем – топот убегающих прочь ног.
Карась медленно сполз по стене, садясь на корточки.
– Сработало, – прошептал он. – Видишь? Ты сильнее, чем думаешь.
Корсаков стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Только что он одним криком разогнал толпу обезумевших людей. Это было невозможно. Это было за гранью реальности. Но это произошло.
– Что я такое? – спросил он, глядя на Карася.
– Ты – ошибка, – ответил тот. – Или чудо. Я не знаю. Но теперь мы связаны, Андрей. Ты и я. И эта тварь под сопкой. И нам придется идти до конца.
В наступившей тишине было слышно лишь шипение пара да далекие, затихающие крики. Двое мужчин, старый оперативник и слепой радист, стояли в сердце подземной теплотрассы, и перед ними лежал долгий и опасный путь на север.
Туда, где среди вечной мерзлоты ждала своего часа «Глушка».
Глава 3. Северный ветер
Корсаков стоял у ржавой трубы, сжимая в руке пистолет, и слушал, как затихают вдали шаги обезумевшей толпы. Только что он собственным голосом разогнал людей, которые несколько минут назад рвались убивать их с Карасем. Это было за гранью понимания, за гранью реальности, но это произошло. И от этого факта никуда не деться.
– Надо уходить, – Карась с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. – Она быстро учится. В следующий раз пошлет кого-то поумнее, кто не испугается твоего крика.
– Куда? – Корсаков огляделся. Подземный узел, в котором они оказались, имел несколько выходов – тоннели с трубами уходили в разные стороны. – Где мы вообще?
– Теплотрасса, – Карась принюхался, как собака, и повернул голову влево. – Там, где пахнет мазутом и соляркой, скорее всего, выход к насосной станции. А оттуда можно выбраться на поверхность. Надо идти.
Они двинулись по узкому коридору, вдоль толстых труб, пульсирующих горячим паром. Карась шел, держась за стену, но довольно уверенно – его обостренные за годы слепоты чувства позволяли ориентироваться не хуже, чем зрячему. Корсаков прикрывал тыл, то и дело оглядываясь и прислушиваясь. Где-то позади еще слышались крики, но они быстро затихали, поглощаемые толщей бетона и земли.
Минут через двадцать блужданий они наткнулись на металлическую лестницу, уходящую вверх, к люку в потолке. Сверху пробивался тусклый, сероватый свет – начинался рассвет.
– Давай первым, – прошептал Корсаков. – Я прикрою.
Карась полез наверх, цепляясь за скобы ослабевшими руками. Корсаков подсаживал его, чувствуя, как дрожит тело радиста от напряжения и потери крови. Наконец Карась добрался до люка, толкнул его крышку. Та поддалась с протяжным скрипом, и в подвал хлынул свежий, холодный воздух, пахнущий бензином и прелой листвой.
Корсаков выбрался следом и огляделся. Они оказались на задворках какого-то автосервиса, среди груд покрышек, ржавых кузовов и бочек из-под масла. Рядом гудела трасса – ранние грузовики уже выходили на маршруты. До города было километра два, не меньше.
– Куда теперь? – спросил он, помогая Карасю спуститься по лестнице.
– Нам на север, – твердо сказал радист. – К Мурманску. А оттуда – в тундру.
– Пешком не дойдем, – Корсаков оглядел их обоих. Карась был бледен как смерть, его самодельные повязки на ноге пропитались кровью. Сам он чувствовал себя немногим лучше – мышцы ныли, в голове гудело, а пустой желудок сводило судорогой.
– Значит, найдем машину, – Карась двинулся вдоль забора, огораживающего автосервис. – Здесь должен быть проход.
Они обогнули груду металлолома и вышли к воротам. За ними, на небольшой асфальтированной площадке, стояло несколько машин – пара легковушек, старый «уазик» с тентом и огромный лесовоз с прицепом, груженный бревнами. Возле лесовоза возился мужик в промасленной спецовке, проверяя давление в шинах.
Корсаков мгновенно оценил обстановку. «Уазик» – идеальный вариант для бездорожья, которое ждет их впереди. Но ключи наверняка в будке сторожа. Лесовоз – надежно, но медленно и привлекает внимание. Легковушки – слишком слабые для тундры.
– Подожди здесь, – шепнул он Карасю и направился к водителю лесовоза.
Мужик, заметив приближающегося незнакомца, насторожился. Рука его потянулась к монтировке, лежащей на подножке.
– Здорово, – Корсаков подошел, стараясь выглядеть как можно более безобидным. – Не подбросишь до трассы? Мы с напарником в аварию попали, добираться надо.
– Какая авария? – мужик окинул его подозрительным взглядом, отметил грязную, рваную одежду, осунувшееся лицо. – На вас лица нет. Пили вчера?
– Было дело, – легко согласился Корсаков. – Перебрали малость. А потом еще и подрались. Напарнику ногу повредили. Надо в больницу, в городе.
Мужик посмотрел туда, где у забора маячил бледный Карась, опирающийся на ржавую бочку, и, кажется, смягчился.
– В город-то я как раз порожняком иду, – сказал он. – Только у меня кабина тесная, вдвоем не поместитесь. Одного могу взять.
– Нам бы вдвоем, – настаивал Корсаков. – Может, в кузове? Мы в тенте посидим.
– В кузове холодно, – мужик покачал головой. – Да и не положено. Застукает гаишник – штрафанет.
– Мы заплатим, – Корсаков полез в карман и с ужасом вспомнил, что все деньги остались в куртке, в квартире. Ни копейки. – Только… понимаешь, братан, все в машине осталось. Документы, деньги. Мы быстро, в город заедем, заберем и рассчитаемся.
Мужик снова посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он явно принял Корсакова за какого-то бомжа или алкаша, который хочет прокатиться зайцем.
– Слушай, мужик, – сказал он устало. – Иди ты своей дорогой. Некогда мне с вами возиться.
И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Корсаков почувствовал, как в нем закипает злость. Ситуация была отчаянной. Каждая минута промедления могла стоить им жизни. Те, кто охотится за ними, не дремлют. И если они упустят эту машину, следующей может не быть.
Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и вдруг услышал голос Карася. Тот шел к ним, прихрамывая, но довольно быстро.
– Подожди, – сказал радист, останавливаясь рядом. – Ты, главное, не суетись. Сейчас все будет.
И, повернувшись к водителю, заговорил. Спокойно, тихо, но с какой-то странной, гипнотической интонацией:
– Послушай меня. Ты нас повезешь. Нам очень нужно. Ты понимаешь, да?
Водитель замер. Его глаза на мгновение стали пустыми, словно он провалился в транс. Но тут же моргнул и тряхнул головой.
– Чё? – переспросил он. – Ты это… не заговаривай мне зубы. Сказал же – нет.
Карась покачнулся и едва не упал, Корсаков подхватил его.
– Не получается, – прошептал радист. – Слишком слаб. Кровь теряю. Ты пробуй, Андрей. У тебя голос сильнее.
– Что пробовать? – не понял Корсаков.
– Говори с ним. Прикажи. Как тогда, в подземелье. Только тихо, чтобы не напугать.
Корсаков посмотрел на водителя. Тот уже залез в кабину и заводил двигатель. Лесовоз зарычал, выпустив клуб черного дыма.
– Стой! – крикнул Корсаков, но мужик даже не обернулся.
Тогда Корсаков сделал то, что казалось ему совершеннейшим безумием. Он сосредоточился, представил свой голос как оружие, как инструмент, и заговорил. Негромко, но внятно, с той особенной, командной интонацией, которой его учили в школе КГБ:
– Выходи из машины. Ты нас повезешь. Ты хочешь нам помочь.
Двигатель лесовоза чихнул и заглох. Водитель замер, сидя в кабине, потом медленно повернул голову и посмотрел на Корсакова. Взгляд его был странным – не пустым, как у тех, в подземелье, а скорее задумчивым, словно он пытался вспомнить что-то важное.
– Повезешь, – повторил Корсаков, чувствуя, как от напряжения у него начинает кружиться голова. – Нам очень нужно. Ты понимаешь.
Водитель вылез из кабины, подошел к ним и сказал совершенно обычным голосом:
– Ладно, садитесь в кузов. Только тихо, чтобы никто не видел. Я отвезу вас в город, к больнице. А там рассчитаетесь, как сможете.
Корсаков облегченно выдохнул. Карась, стоявший рядом, слабо улыбнулся.
– Получилось, – прошептал он. – Видишь? Работает.
Они забрались в кузов, под тент, укрывшись брезентом, и лесовоз, покачиваясь, выехал на трассу. Корсаков сидел, прислонившись спиной к холодным бревнам, и пытался осмыслить то, что только что произошло. Он не понимал, как это работает. Он просто говорил – и люди подчинялись. Это было страшно. Это было неправильно. Но это спасало им жизнь.
– Что со мной? – спросил он у Карася, когда тряска в кузове стала ритмичной, убаюкивающей.
– Я же говорил, – отозвался радист. – Ты – источник. Тот голос, которым говорит «Глушка» – это твой голос. Но ты – оригинал. Ты сильнее, чем ее запись. Ты можешь перебивать ее сигнал, можешь подчинять людей своей воле. Особенно тех, кто уже слышал сигнал и стал уязвим.
– Этот мужик слышал сигнал?
– Нет, – Карась покачал головой. – Но он был рядом, когда мы говорили. Он впитал твои слова. Это как заражение, Андрей. Ты можешь влиять на людей, просто разговаривая с ними. Чем дольше ты говоришь, тем сильнее воздействие. Но будь осторожен. Это оружие обоюдоострое. Если переборщишь, можешь сжечь человеку мозг, как тем боевикам.
Корсаков вспомнил корчившегося на асфальте человека и содрогнулся.
– Я не хочу никого сжигать, – сказал он.
– Придется, – жестко ответил Карась. – Если хочешь выжить. И не только выжить. Если «Глушка» пробудится по-настоящему, она уничтожит всех, кто слышал сигнал. А слышали его, поверь мне, многие. Радиолюбители, диспетчеры, военные. Она будет расти, захватывать новые территории, подчинять себе людей. Это не просто станция, Андрей. Это биологическое оружие. Или хуже.
– Что может быть хуже?
– Разум, – прошептал Карась. – Чужой, враждебный разум, который хочет одного – жить. Размножаться. Пожирать. И мы его выпустили.
Лесовоз трясся по разбитой трассе, унося их все дальше от Кандалакши. Город остался позади, в серой утренней дымке. Впереди был Мурманск, а за ним – бескрайняя тундра, ведущая к заброшенной станции, где ждала своего часа «Глушка».
Корсаков задремал под мерный гул мотора, и ему приснился странный сон. Будто он стоит на вершине сопки, а вокруг, насколько хватает глаз, простирается каменистая пустыня. В центре этой пустыни – черный провал, из которого поднимается столб света, бьющего прямо в небо. И в этом свете движутся тени. Тысячи, миллионы теней. Люди, звери, птицы – все, кто когда-либо слышал сигнал, идут к провалу, чтобы исчезнуть в нем навсегда. А над всем этим звучит его голос, бесконечный, монотонный: «Не верь тому, кто слушает. Не верь тому, кто слушает…»
– Андрей! – Карась тряс его за плечо. – Просыпайся! Приехали.
Корсаков открыл глаза. Лесовоз стоял, двигатель работал на холостых. Снаружи доносились голоса – водитель с кем-то разговаривал.
– Где мы? – спросил он, растирая затекшую шею.
– На въезде в Мурманск, – ответил Карась. – Пост ГАИ. Водила наш разговаривает с ментами. Если нас найдут – все, конец.
Корсаков приподнялся и осторожно выглянул из-под тента. Метрах в двадцати, у шлагбаума, стоял патрульный автомобиль с мигалкой. Двое гаишников лениво переговаривались с водителем лесовоза, проверяя документы. Один из них, молодой лейтенант, заглянул в кузов, но тент был плотно завязан, и он ничего не увидел.
– Пронесло, – выдохнул Корсаков.
– Не факт, – Карась прислушался. – Слышишь? У них рация работает. И в ней – сигнал. Слабый, фоновый, но есть. Она здесь, Андрей. Она уже в городе.
Корсаков прислушался. Сквозь треск рации действительно пробивался едва уловимый гул – тот самый, пульсирующий, больной. Он шел откуда-то из центра города, накрывая окрестности невидимой сетью.
– Надо уходить, – сказал он. – Чем дальше от города, тем лучше.
Но уйти оказалось не так просто. Водитель, распрощавшись с гаишниками, подогнал лесовоз к обочине и посигналил, приглашая их вылезать.
– Дальше сами, мужики, – сказал он, когда они выбрались из кузова. – Мне в порт надо, разгружаться. А вам – в больницу, как договаривались. Вон она, за теми домами.
Корсаков посмотрел в указанном направлении. Действительно, в двух кварталах виднелось серое здание с красным крестом.
– Спасибо, – сказал он, протягивая руку. – Выручил.
– Да ладно, – мужик пожал его ладонь и вдруг посмотрел странным, отсутствующим взглядом. – Слушай, а ты не знаешь, где тут станция? «Глушка» называется?
У Корсакова внутри все оборвалось.
– Какая станция? – спросил он как можно спокойнее.
– Да ерунда, – мужик тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Приснилось, наверное. Езжайте уже, давай.
Он залез в кабину, и лесовоз, рыча, укатил в сторону порта.
– Видел? – прошептал Карась. – Она уже достает его. Через рацию, через эфир. Этот мужик теперь тоже в списке. Скоро он начнет слышать голоса, видеть то, чего нет. А потом – либо сойдет с ума, либо станет марионеткой.
– Мы должны что-то сделать, – Корсаков чувствовал себя беспомощным.
– Мы должны добраться до «Глушки», – отрезал Карась. – Это единственный способ помочь. И себе, и всем остальным.
Они двинулись по улице, стараясь держаться в тени домов, подальше от людных мест. Мурманск просыпался, на улицах появлялись прохожие, открывались магазины. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая о нависшей над ним угрозе.
Карась держался молодцом, но Корсаков видел, что силы радиста на исходе. Рана на ноге кровоточила, самодельные повязки промокли насквозь. Нужно было срочно найти место, где можно перевязать его по-настоящему, раздобыть медикаменты, еду, одежду.
– Зайдем сюда, – сказал он, указывая на обшарпанное здание с вывеской «Продукты 24 часа».
В магазине было пусто, только сонная продавщица за кассой листала журнал. Корсаков набрал самую необходимую еду – хлеб, консервы, воду, бинты и перекись, которые нашел в аптечном отделе, и подошел к кассе.
– С вас пятьсот восемьдесят рублей, – равнодушно сказала продавщица, не поднимая глаз.
Корсаков сунул руку в карман и снова вспомнил, что денег нет.
– Послушайте, – начал он, собираясь применить свой новый «дар». – Мы очень нуждаемся…
Но продавщица вдруг подняла голову и посмотрела на него странным, пристальным взглядом. В глазах ее мелькнуло что-то нехорошее, липкое.
– Вы слышали? – спросила она тихо. – Сегодня ночью. Голос в эфире. Он говорил, что придет. Что заберет нас всех. Вы слышали?
Корсаков похолодел.
– Слышали, – ответил он. – Но это просто помехи, понимаете? Радио, гроза. Ничего страшного.
– Нет, – продавщица покачала головой. – Это не помехи. Это правда. Он идет. Я чувствую. И вы чувствуете. Я вижу.
Она встала из-за кассы и двинулась к ним, протягивая руки. Взгляд ее стал совершенно безумным.
– Вы пришли за мной? – зашептала она. – Вы оттуда? Заберите меня! Я хочу с ним! Я хочу видеть!
Карась попятился к выходу, Корсаков заслонил его собой.
– Успокойтесь, – сказал он твердо, вкладывая в голос всю свою волю. – Сядьте на место. Никто никуда не идет. Это вам показалось.
Продавщица замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Ее глаза на мгновение прояснились, она моргнула и, спотыкаясь, вернулась на свое место.
– Что это я… – пробормотала она. – Извините, что-то с погодой, наверное.
Корсаков, не дожидаясь, пока она снова войдет в транс, схватил пакет с продуктами и выбежал из магазина, увлекая за собой Карася.
– Это хуже, чем я думал, – выдохнул радист, когда они отбежали за угол. – Она уже здесь. Она заражает людей. Этот город обречен, если мы не успеем.
– Успеем, – жестко сказал Корсаков. – Нам нужна машина. И карта. И оружие. Много оружия.
Оружие они нашли неожиданно быстро. В одном из дворов, за гаражами, местные пацаны устроили стрельбище по бутылкам. Увидев двух подозрительных мужиков, они шарахнулись в стороны, побросав свои игрушки. Корсаков подобрал помповое ружье, явно переделанное из травматического, и пару коробок с патронами. Не бог весть что, но лучше, чем пистолет с почти пустой обоймой.