Вольный лекарь. Ученик. Том 2

Еще раз окинув взглядом воду, лес, лодки с рыбаками и вдохнув полной грудью речной запах, смешавшийся с ароматом ранних цветов, поднялся на ноги и подошел к Гнедой. Лошадь общипала всю траву вокруг березы. Как оказалось, времени прошло достаточно много, не меньше часа. Окунувшись вглубь себя при создании руны, я не заметил течения времени. Мне казалось, что прошло от силы пять минут.

Я сразу поехал к дому чахоточной женщины. Мне не терпелось испытать первую целебную руну, которую изобрел сам. У меня не было стопроцентной уверенности, что руна сразу излечит болезнь, но то, что она ее ослабит и повысит сопротивляемость организма — это точно.

Когда подъехал к уже знакомому дому, мне навстречу вышел мальчик с пустым бидоном в руках.

— Ты вернулся, — с облегчением выдохнул он. — Я-то думал, что соврал и больше не покажешься.

— Почему ты так думал? — спросил я, привязывая лошадь к жерди.

— Потому что денег у нас нет. Вот, пошел на последние копейки матери молока купить.

— Козьего купи, оно полезнее при чахотке.

— На козье у меня денег не хватит, — буркнул он.

Я полез в карман и выудил несколько монет по пять копеек.

— На, держи. Еще и на яйца хватит. И тебе на печатный пряник

— Но… Зачем? — он опешил и не торопился брать деньги. — Вернуть же придется. А возвращать пока не с чего. Мать работать не может, а меня по малолетству никто брать на работу не хочет.

— Ничего возвращать не надо. Держи, от чистого сердца, — я наклонился, взял его руку и насыпал на ладонь монеты. — Беги, а я пока твою мать подлечу.

Мальчик с сомнением посмотрел на монеты, затем перевел взгляд на меня и еще раз уточнил:

— Честно-честно возвращать не надо? Без обмана?

— Без обмана, — кивнул я и направился к дому.

Тощая собака при виде меня забила хвостом, радуясь, как старому знакомому.

Женщина уже не лежала, а неспешно подметала веником пол. Увидев меня, она чуть улыбнулась и указала на стул.

— Настойка, что знахарь твой дал, помогает. Видишь, даже на ноги встала.

— Это хорошо. Но я попробую полностью излечить вас. Дайте мне свою руку.

— Ой, погоди-погоди.

Она засуетилась: смела сор на совок и высыпала в печь, тщательно вымыла руки с мылом, насухо вытерла чистым полотенцем и только после этого подошла и протянула изящную руку и тонкими длинными пальцами.

Немного волнуясь, ведь в первый раз испытывал целебную руну собственного изобретения на живом человеке, я аккуратно водил пальцем, вкладывая в каждый штрих свою энергию. И вот последний круг, и руна вспыхнула.

Женщина, которая до этого внимательно следила за тем, что я делаю, вскинула голову и вытаращилась на меня.

— Вам плохо? — вырвалось у меня.

Неужели я сделал что-то не так? А вдруг ей станет еще хуже?

— Что с вами? — я начал терять самообладание, ведь по бледному ошарашенному лицу ничего не было понятно.

Женщина шумно выдохнула, а затем набрала полные легкие воздуха и вновь продолжительно выдохнула. Так она сделала по меньше мере пять раз, прежде чем заговорила:

— Я не понимаю, что со мной. Сначала в груди стало горячо-горячо, будто огнем прижгли. А потом… потом все прошло, и теперь я могу дышать, — она вновь глубоко вздохнула.

— Распахните сорочку, — велел я, немного расслабившись.

Не убил, хуже не стало — уже хорошо.

Женщина послушно развязала веревочки. Я же «переключил» зрение и… ничего не увидел. От сущности не осталось и следа. В это же мгновение от нее отделился шар энергии и исчез во мне, наполняя внутренние резервы.

— Вы здоровы. Руна справилась с чахоткой, — сказал я и не смог сдержать торжествующей улыбки.

Получилось!

— Руна? Так вот что ты рисовал на моей ладони, — она посмотрела на свою руку, затем резко бросилась мне на шею и крепко обняла. — Спасибо тебе, дорогой ты мой. Спасибо! Как же я рада!

Она поцеловала меня в обе щеки и еще раз обняла, заливаясь слезами и хохоча одновременно. Я понимал ее радость, ведь сам был на седьмом небе от счастья.

Вскоре вернулся сын женщины. Она все ему рассказала, и мальчик не смог сдержать слез. Он опустился передо мной на колени и низко поклонился в пол. Я этого точно не ожидал, поэтому сначала опешил, но уже в следующую секунду принялся его поднимать.

— Ну ты что, не надо так.

— Ты не только маму спас, но и меня. Я уже решил, что после ее смерти в Ангаре утоплюсь, — шепнул он мне так, чтобы женщина не услышала.

— Глупости какие. Береги свою жизнь. Это самое ценное, — я погладил его по макушке и, попрощавшись, вышел.

Мать с сыном проводили меня до калитки и махали руками, пока я не скрылся за поворотом.

Когда вернулся домой, застал Ерофея за приготовлением завтрака. Кроме каши на столе стояла плошка с жирным творогом, шмат соленого сливочного масла и свежий хлеб.

— Где ходишь? — недовольно буркнул он. — Проснулся — тебя нет. Уже и до лавки сходил, и печь растопил, самовар вскипятил, а ты все где-то лазаешь.

— Ходил к чахоточной. Легче ей стало.

— А-а, ну, с моей-то настойкой конечно легче стало.

Я не стал его переубеждать. Пусть думает, что хочет.

Плотно позавтракал, засунул в карман носовой платок с деньгами и направился к выходу.

— Куда это ты собрался? — крикнул лекарь мне вслед.

— Так в Центр. Народ созывать, — я сделал честное лицо.

— А-а, ну иди-иди, — махнул он рукой. — Я пока настойками займусь, а то, когда народ повалит, не с руки будет.

Я накормил лошадей и вывел Пепельную со двора. Когда отъехал от дома, остановился возле двух женщин, неспешно идущих к колодцу с ведрами и коромыслами.

— Подскажите, где ближайшая лечебница?

— На кой она тебе? Ты же ученик знахаря, — удивилась одна и них.

Хм, даже не ожидал, что меня так быстро будут узнавать.

— Так где лечебница? — спросил я еще раз.

— Лечебниц не знаем, а больница есть, — подключилась к разговору вторая женщина с простодушным щекастым лицом и глазами навыкате. — Езжай прямо до развилки. Там вправо возьми, и до конца улицы. Затем вверх скачи и увидишь. Мимо не проедешь, на вывеске большими буквами написано «Иркутская городская больница».

— Спасибо, — кивнул я.

Я поехал ровно так, как подсказала женщина. Город уже проснулся, поэтому пришлось влиться в поток всадников, извозчиков и карет с повозками. Чем дальше я отдалялся от пригорода, тем чаще встречал каменные особняки с мезонинами, высокими окнами и балконами. Почти на каждом углу — небольшие трактиры, чайные и постоялые дворы.

Также приметил магазины и ярмарочные ряды. Именно сюда я приду за новой одеждой.

Вскоре я добрался до той самой больницы, про которую говорили женщины. Это было двухэтажное большое здание с голубыми стенами, двускатной крышей, крытой жестью и украшенной деревянной резьбой.

Широкие двустворчатые двери не закрывались ни на миг. Постоянно кто-то заходил или выходил.

Я протиснулся между каретами и подвел Пепельную к столбу, к которому уже были привязаны два коня.

Пока даже не представлял как буду действовать, но решил во что бы то ни стало выяснить, что происходит с беременной и как ей можно помочь.

Подошел к высокому крыльцу и осмотрелся. Рядом виднелись хозяйственные постройки: дровяник, баня, конюшня и сарай для экипажа. На углу два молодых человека в белых халатах и белых шапочках с красным крестом что-то оживленно обсуждали.

Я решил подойти к ним и поговорить.

— Приветствую! — громко поздоровался я, привлекая к себе внимание.

Медики замолчали и повернулись ко мне.

— Здорова. Ищешь кого-то? — спросил тот, что был повыше.

— Да, то есть нет. Просто спросить хотел.

— Ну спрашивай, — в нетерпении сказал коренастый и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. Ему явно хотелось быстрее вернуться к прерванному разговору.

— У меня есть несколько вопросов по поводу беременной…

— Ой, нет-нет, это не ко мне, — замахал рукой коренастый. — Ладно, пойду. Обед закончился. Опять Михалыч будет ворчать, — взглянув на наручные часы, коренастый быстро удалился, и мы остались вдвоем с высоким молодым человеком, который был выше меня на целую голову.

— Ну? Спрашивай. Деваха твоя, что ли, залетела? — угрюмо спросил он и сложил руки на груди.

— Нет, не моя.

На секунду, я засомневался, говорить ему о том, кто я такой, или нет. В конце концов решил, что рано или поздно все узнают, поэтому сказал прямо:

— Я — духогляд, и кое-что увидел на животе беременной женщины. Сам я не знаю, что это такое, поэтому хотел бы с кем-нибудь поговорить, кто…

— Кто-кто ты? — прервал он меня.

— Духогляд. Вижу болезни в виде сущностей, — пояснил я.

— А-а-а, да, слышал что-то такое, — задумчиво произнес он, с интересом рассматривая меня. — Не знал, что такие еще встречаются.

— Как видишь, встречаются, — развел руками. — Ну так что, поможешь?

— Ну пойдем, — махнул он рукой и двинулся к крыльцу. —Я сам только в прошлом году Московскую медицинскую академию окончил и сюда по распределению поступил на работу. В основном на приеме сижу и старухины жалобы выслушиваю, поэтому кое-что уже подзабылось, — извиняющимся тоном сказал он.

Мы поднялись по деревянным ступеням и зашли в здание. В нос ударила смесь различных запахов, среди которых я узнал терпкий аромат лекарств, мыла, немытых тел и свежей извести.

Вместе с лекарем мы двинулись по полутемному коридору, освещенному лишь светом из окон. Кое-где за дверями слышался кашель, приглушенные голоса, звон посуды и скрип кроватей.

Нам навстречу двигалась пожилая женщина в белом халате и платке, она тщательно намывала шваброй полы и неприязненно косилась на тех, кто проходил мимо.

— Илья Валерьянович, ваш кабинет я уже вымыла, — льстиво проговорила она, заглядывая лекарю в глаза.

— Спасибо, Настасья Петровна, — кивнул он, подошел к ближайшему кабинету и открыл дверь. — Заходи.

Я очутился в небольшой комнате, где стоял письменный стол со светильником, два стула, кушетка, обтянутая клеенкой, и небольшой книжный шкаф.

— Присаживайся, — он указал на стул. — Вообще-то я не акушер, поэтому с беременными редко встречаюсь. Кстати, как тебя зовут?

— Степан Устинов.

— Степа, значит. А меня Ильей зови. Это меня только больные и персонал по отчеству называют, а так я ведь не сильно старше тебя.

Мы пожали друг другу руки, после чего лекарь взял какую-то книгу с полки и опустился за стол.

— Что ты, говоришь, видел на животе беременной?

— Будто красная паутина внизу живота, — попытался объяснить я свои видения. — И она растет. Женщина сказала, что упала и ударилась животом.

— Что же она в больницу не пришла? — возмутился Илья.

— Говорит, что приходила, но ей сказали, что ничего нет. Но я-то ясно видел эту паутину. Нехорошая она, но разобраться не могу.

— Красная паутина? Хм…

Лекарь принялся листать книгу, сверяясь с оглавлением. Прошло минут двадцать, прежде чем он закрыл книгу и посмотрел на меня. На его лице читалась тревога.

— У меня есть только одно предположение, и оно очень опасное. Но тогда у нее была бы кровь. А если ее ничего не беспокоит…

— Беспокоит, — быстро ответил я. — Жаловалась на тянущую боль.

— Ну, тогда ее нужно срочно класть в лечебницу. Похоже, у твоей беременной отслойка плаценты.

Лекарь вкратце рассказал мне, что это значит.

— Получается, что нужно эту самую плаценту закрепить, чтобы спасти ребенка? — уточнил я.

— Да как ты крепить собираешься? Пусть в больницу бежит. У нее же роды могут начаться в любой момент! — возмутился он.

— Да, хорошо, — рассеянно проговорил я.

В это самое время я обдумывал услышанное и, кажется, нашел выход из ситуации. Прямо сейчас в моей голове складывались знаки, образуя руну, которая может помочь беременной. Только надо торопиться… Если я уже не опоздал.

— Спасибо, — сказал я, поднялся со стула и выбежал из кабинета.

— Отправь ее к нам! Слышишь?— прокричал мне вслед Илья. — Это очень опасное состояние!

— Разберусь, — махнул я рукой, подбежал к Пепельной, отвязал ее от жерди и погнал обратно в пригород.

Не знаю, где живет беременная, но можно будет поспрашивать у местных. В первую очередь я использую древний знак материнства. Помещу его в центр руны. Затем добавлю защитные знаки, чтобы удержать жизнь и не дать болезни развиться. И только в конце нарисую волнистые линии, обозначающие потоки энергии и удерживающие связь, а также останавливающие разрушение. Очень надеюсь, что я не опоздал.

Я гнал Пепельную так, что вслед звучали гневные выкрики, но вперед меня подгонял страх за женщину. Она сказала, что осталось еще три месяца носить ребенка. Это значит, что если он сейчас родится, то не выживет. Я не мог допустить гибели ребенка из-за моих пробелов в знаниях.

Подъезжая к дому, я с облегчением выдохнул. Среди собравшейся толпы, опершись о забор, стояла та самая женщина и грызла яблоко, поглаживая живот.

— Идите за мной, — я спрыгнул с Пепельной, взял женщину за руку и повел к дому.

— Куда ж так быстро-то? Не поспеваю я, — пожаловалась она, переваливаясь с ноги на ногу.

— Чем быстрее, тем лучше.

Мы зашли в дом, прошли мимо ничего не понимающего Ерофея в комнату приема.

— Покажите живот, — велел я, едва закрыв дверь.

Женщина послушно развязала веревки и спустила все три цветастые юбки. Паутина захватила еще часть живота и теперь еле заметно пульсировала. Медлить нельзя.

Я опустился на колено перед женщиной и прямо на округлившемся животе принялся рисовать руну. Времени на то, чтобы хорошенько над ней поработать и со всех сторон обдумать, не было. Я понимал, что, когда болезнь достигнет нужного уровня развития,не смогу ничего сделать. Процесс будет не остановить и не повернуть вспять.

Осторожно, сверяясь со своими знаниями, я рисовал руну. В это время в комнату заглянул Ерофей. Он с подозрением наблюдал за моими действиями.

Когда осталась последняя волнистая линия, я увидел, как дрожит моя рука. Руна оказалась очень сильной. Настолько сильной, что вычерпала из меня всю энергию без остатка.

— Еще немного, — прошептал я, аккуратно выводя трясущимся пальцем линию, которая еле светилась из-за недостатка энергии.

Когда руна была готова, я в напряжении уставился на нее, ожидая, что будет дальше. Время тянулось бесконечно медленно. Вдруг она озарилась ослепительно белым светом и исчезла. Вместе с тем пропала красная паутина.

Я с облегчением выдохнул и сел на пол.

— Ты чего, парень? Тебе плохо, да? — встревожилась женщина.

— Все нормально. Отойду. А вы здоровы, — улыбнулся я.

Она приложила руку к животу и кивнула.

— И впрямь больше не тянет. Стало быть, помогли твои руны?

— Помогли.

— Вот спасибо! А то я уже думала, что снова придется в больницу идти, а мне там ой как не нравится, — она быстро надела все три юбки, вытащила из декольте скрученные купюры и протянула мне. — На, держи. Муж велел отдать, если поможешь.

Ерофей быстро подошел к женщине и забрал деньги. Я по-прежнему не мог подняться. Хотелось просто лечь и не двигаться.

— Я тебе сейчас компот из вишни принесу. Он сладкий, поможет. А то на тебе лица нет, — сказала беременная и вышла из комнаты.

Ерофей помог мне подняться и вывел на кухню.

— Сядь за стол. Супа налью. Видел, сколько народу у калитки собралось? Ты мне здоровый нужен, — сухо проговорил он.

В это время в дверь сильно постучали, а затем резко распахнули. На пороге появился тот самый городовой, которого я видел на площади — с густыми усами.

— А ну-ка, знахарь, покажи мне бумагу, что имеешь право лечить людей! Или ты самозванец? — громыхнул он басом и вперился в Ерофея грозным взглядом.

Час от часу не легче.