Вольный лекарь. Ученик. Том 2
— Могу и на ноге, — пожал я плечами и нарисовал руну посреди стопы с грубой потрескавшейся кожей.
Для избавления от этой болезни я нарисовал сначала руну «Облегчения боли», а затем руну «Чистоты». Шар энергии незамедлительно перешел ко мне. А «второе» зрение подсказало, что шпора рассосалась, будто ее и не было.
— Встаньте и пройдитесь, — велел я.
— Неужто уже все? — удивился он, поставил ногу на пол, поднялся и сделал два осторожных шага. — Фу-ты ну-ты, и впрямь не болит.
Он радостно подпрыгнул и постучал пяткой, на которую до этого наступать не мог.
— Вот ведь как! А я не верил! — он схватил мою руку и энергично ее затряс. — Благодарствую, лекарь! Вот ведь какой молодой, а такой умелый!
— Вообще-то, я — лекарь, — вставил угрюмый Ерофей.
Однако мужичок не обратил на него никакого внимания. Обувшись, он еще раз показал мне на свой мешок.
— Может, возьмешь? Авось чего и пригодится.
— Нет, не надо.
— А вот за прием и лечение ты должен три рубля! — Ерофей встал у двери и упер руки в бока, прожигая недовольным взглядом Пухлого.
— Откуда же мне три рубля взять? — развел он руками. — Я ведь только пришел бабкины вещи продать. Лечиться вовсе не собирался.
— Давай деньги, иначе отсюда не выйдешь.
— Это ж как ты мне запретишь? — набычился мужичок. — Драться, что ли, полезешь?
— Зачем драться? — изобразил удивление Ерофей. — Видел, городовой от нас выходил? Так вот, мы теперь вместе работаем. Кто денег платить не хочет, тот прямиком в тюрьму пойдет, — лекарь так убедительно соврал, что даже я бы поверил, если бы не присутствовал при их разговоре.
— Вот ведь как, — пригорюнился Пухляш и полез во внутренний карман жилетки.
Пошебуршал там и выудил ровно три рубля. Однако деньги протянул не Ерофею, а мне со словами:
— Спасибо, лекарь.
Я забрал деньги, а Ерофей нехотя посторонился, пропуская мужичка.
— Ну и полудурок, — сказал Ерофей, когда дверь за Пухляшом закрылась. — Иди за следующим и сразу про деньги говори. У кого денег нет, пусть к местным коновалам идут. Я не для того из глуши выбирался, чтобы снова из бедняков копейки трясти. Два дня ты в центре пропадаешь, а толку нет, — он с подозрением прищурился, глядя на меня. — Завтра с тобой пойду. Погляжу, как ты народ зазываешь.
— Как угодно, — равнодушно пожал я плечами и пошел за больным.
Друг за другом мы приняли более десяти человек. Тех, что были с легкими заболеваниями, где помогут настойки Ерофея, я позволял ему лечить. Остальных же взял на себя. В большинстве случаев болезни были несерьезные, поэтому слабые руны вполне справлялись. Поэтому к вечеру я накопил достаточно энергии, чтобы наведаться к купеческому сынку.
Когда выпроводили последнего больного и остальных отправили по домам, я вывел Пепельную на дорогу и поехал искать Амурскую улицу. Именно там, в доме номер восемь, жил купец Вениамин Щеглов.
Я прекрасно понимал, что помощь его сыну была той самой возможностью, которая нужна нам с Ерофеем, чтобы заявить о себе в более серьезных кругах местного населения. Пока к нам за лечением обращались лишь крестьяне, ремесленники и торговцы, живущие в пригороде на ближайших улицах.
Я ехал медленно, сверяясь с направлением у прохожих. К вечеру поднялся ветер, раздувая пыль с мостовой и шелестя кронами деревьев, что росли вдоль дороги. Я пожалел, что не надел чего-нибудь потеплее. Сейчас на мне была только тонкая льняная рубашка.
Когда наконец добрался до Амурской улицы, то снова пожалел, что не успел пройтись по магазинам и приодеться, как полагается. Здесь явно жили богатеи.
Широкую улицу с просторным тротуаром освещали высокие фонари, украшенные коваными узорами. С обеих сторон стояли внушительные каменные дома в два и даже в три этажа, огороженные кирпичными стенами и коваными воротами.
Фасады домов окрашены в светлые тона, на окнах — резные наличники, а крыши покрыты темной черепицей. Имелись также балконы с цветниками и различными декоративными элементами. Складывалось впечатление, что соседи в погоне перещеголять друг друга выдумывали, как бы поразить и казаться богаче и успешнее. Кое-где в ухоженных садах стояли статуи атлетического вида мужчин и стройных женщин. Также я заметил шумящий фонтан, карусель из деревянных лошадок и небольшие беседки, оформленные в разных стилях.
Таблички с номерами были не на каждом доме, поэтому пришлось остановить прохожего и уточнить, где находится дом номер восемь. Хорошо одетый мужчина с цилиндром на голове и с тростью в руках окинул меня недоверчивым взглядом и указал тростью на двухэтажный дом, покрашенный светло-голубой краской.
Я подъехал к воротам, спрыгнул с Пепельной и взялся за калитку, но она была заперта. Из дома слышались голоса, и в светлых прямоугольниках окон мелькали темные силуэты людей, однако во дворе было пустынно.
— Эй, есть здесь кто-нибудь?! — прокричал я и подергал калитку, чтобы лязг замка привлек хозяев.
Никто не ответил и из дома не показался.
— Откройте!
Я подобрал с земли небольшой камешек и хотел запустить его в добротную деревянную дверь с вырезанным узором, как сзади услышал грубый бас:
— Только попробуй, руки переломаю.
Резко обернувшись, увидел того самого здоровяка, который сопровождал купца. В руках он держал деревянный ящик, от которого несло свежей рыбой и тиной.
— Здорово! — поздоровался я, стараясь казаться дружелюбным.
Тот не ответил и продолжил неприязненно смотреть на меня.
— Не узнал? Вы с Вениамином подходили ко мне на площади. Я — духогляд, ученик сибирского знахаря. Щеглов просил посмотреть его сына, — пояснил я.
Только сейчас его напряженное лицо просияло, и искра узнавания мелькнула в глазах.
— А, это же ты, — выдохнул он. — Чего у калитки стоишь?
— Заперто.
— Конечно, заперто. Иначе всякая шушера так и норовит забраться во двор и унести, что плохо лежит. Надо было позвонить.
Он подошел ко мне, ухватился за шнур, который я до этого принял просто за обрывок веревки, и несколько раз резко дернул.
Шнур привел в действие колокольчик, висящий у входной двери, и на всю округу разнесся радостный переливчатый звонок.
Дверь открылась, и показался сухонький старичок в поношенной ливрее. Он спустился с крыльца и заковылял к воротам, перебирая кривыми ногами.
— Кого это ты привел? — настороженно взглянув на меня, спросил старик.
— Вениамин Федорович лекаря к Ванюше пригласил.
— Чего? Это лекарь? — с сомнением протянул старик.
Я понимал недоверие, ведь жил в теле семнадцатилетнего паренька, который явно не походил на лекаря. Скорее на лакея или крестьянского сына.
— Ты не рассуждай, а ворота открывай! — прикрикнул на него мужчина.
Тот нехотя отпер засов и со скрипом распахнул ворота. Когда я завел Пепельную во двор, старик взял лошадь под уздцы и повел за дом, а мы с мужчиной поднялись на крыльцо.
— Меня Серафим зовут. А тебя? — он протянул мне большую руку.
— Степан.
— Слушай, Степан, — Серафим огляделся и понизил голос. — Ты если ничего сделать не сможешь, то сразу скажи. Намучились они с Ванькой. И его, бедолагу, намучили. Куда уж только ни возили и как только ни лечили, а толку нет. Не надо давать надежду и снова через разное их проводить. Пожалей уж Дарью Ивановну с мальцом.
— Понял. Но мог бы и не говорить, сам понимаю, — кивнул я.
— Ну тогда ладно, пошли.
Он открыл дверь и зашел первым. Я — сразу за ним. Мы оказались в просторной прихожей. Справа стояли вешалки для одежды, полки для обуви и низкие мягкие табуретки. Слева на стене висело большое зеркало в полный рост.
— Жди здесь, — предупредил меня Серафим и двинулся вглубь дома по коридору, утопающему в полутьме, я же осмотрелся.
В двух метрах от меня за распахнутыми двустворчатыми дверями виднелась большая комната. На окнах — тяжелые темные шторы, на полу — мягкий ковер, а в углу — большая печь, украшенная белыми изразцами с голубыми рисунками. Также увидел край мягкого дивана и овальный стол, накрытый белоснежной скатертью.
В воздухе витали запахи из кухни: мясного бульона, жареного лука и выпечки, а также сладкий аромат женских духов. Вдруг в коридоре вспыхнул свет, и я, прищурившись, увидел, как Серафим возвращается ко мне в сопровождении молодой стройной женщины лет тридцати.
— Про него говорил Вениамин Федорович, — пояснил он женщине. — Степаном зовут.
— Я поняла, — еле слышно ответила она, приблизившись, чуть улыбнулась уголками губ и посмотрела на меня мягким, добрым взглядом.
— Здравствуй, Степан. Меня зовут Дарья Ивановна. Говорят, ты к нам прибыл из глубинки?
— Здравствуйте, — я почему-то смутился под ее взглядом. А еще отметил про себя, что впервые вижу такие невероятно голубые глаза. — Так и есть. Долго добирались. Больше недели.
— Мой супруг рассказывал, что видел, как ты с одного взгляда определяешь болезнь. Это правда?
— Да, я из рода духоглядов и вижу болезни в виде сущностей.
— В виде сущностей? — встревожилась она. — А тебе не страшно?
— Нет, — дернул я плечом, — привык уже.
— Как же давно ты их видишь?
Я окунулся в память Степана и ответил:
— С самого раннего детства.
— Неужели никогда не боялся своих видений? — допытывалась она.
— Нет. Я ведь знал, что это такое. Родители, пока были живы, все мне объясняли. Поэтому я понимал, что сущности нереальны, просто мой дар болезни таким образом показывал.
— Получается, что ты — сирота? — упавшим голосом спросила она, и в ее глазах промелькнула жалость.
Ну уж нет! Жалеть меня точно не надо.
— Сирота, но меня приютил знахарь-шептун. Я с ним приехал в ваш город.
— Ясно, — Дарья Ивановна тяжело вздохнула и, бегло оглядев меня, спросила: — Ты голоден? Кухарка как раз ужин приготовила. Серафим тебя на кухню проводит.
— Сначала я бы хотел посмотреть вашего мальчика. А потом можно и поужинать.
При упоминании о ребенке уголки губ женщины опустились, и во взгляде появилась тоска. Однако она тут же взяла себя в руки и кивнула:
— Ты прав. Сначала дело. Иди за мной.
Я пошел вслед за женщиной, а Серафим замыкал наше шествие.
Мы подошли к лестнице в конце коридора и поднялись на второй этаж. На полу были расстелены разноцветные половицы, заглушающие шаги, а вдоль стены стояли горшки с цветами. Здесь было всего четыре двери, за которыми наверняка находились спальни.
Мы подошли ко второй двери справа и остановились.
— Только при Ванюше ничего не говори. Не хочу, чтобы он что-то знал, ведь растет и уже все понимает. Когда выйдем, тогда мне все расскажешь, — предупредила Дарья Ивановна.
— Хорошо, — кивнул я.
Женщина открыла дверь, и я увидел детскую комнату. На стенах — деревянные панели с резьбой в виде сказочных персонажей. На полу — круглый толстый ковер. Вдоль одной стены стояли кровать с высоким изголовьем и сундук с игрушками. С другой стороны — громоздкий комод, а на стенах — детские рисунки.
За столом у окна сидел светловолосый мальчик и, склонившись над листом бумаги, рисовал разноцветными мелками.
— Ванюша, к тебе пришли, — подала голос женщина и пошла вперед.
Мальчик вскинул голову и обернулся, уставившись на меня. Я же обомлел и просто застыл на месте. Такого я еще не видел.
Глава 4
Как только жена купца Щеглова открыла дверь детской комнаты, я переключил зрение, поэтому, когда мальчик посмотрел на меня, я сразу увидел болезнь. Существо ярко-зеленого цвета заполняло всю голову ребенка и тянуло щупальцы к его шее. Склизкая, неприятная субстанция нервно двигалась, будто в этот самый момент питалась чем-то. Зрелище не для впечатлительных. Мне тоже больше не хотелось этого видеть, поэтому я вернул обычное зрение.
Женщина подошла к ребенку, погладила его по волосам и, опустившись перед ним на колени, принялась объяснять.
— Ванюша, этот дядя хочет тебе помочь. Он лекарь. Понял? — она пристально всматривалась в его лицо, пока мальчик безучастно смотрел перед собой, поверх ее головы.
Прошло пару минут, но мальчик так не ответил. Его пустой, ничего не понимающий взгляд блуждал по стене с рисунками.
— Ванюша, лекарь тебя посмотрит, ладно? — мать вновь попыталась достучаться до разума своего ребенка.
На этот раз мальчик еле заметно кивнул, и я услышал вздох облегчения. Это был Серафим, который стоял за мной и за все это время не проронил ни звука.
Дарья Ивановна махнула мне рукой, и я приблизился. Сущность я увидел сразу, но не знал, насколько глубоко она проникла в тело ребенка, поэтому попросил:
— Расстегните верхние пуговицы.
Пока женщина возилась с маленькими пуговками, я встретился взглядом с мальчиком. Глаза в точности как у матери — голубые, словно небо. Сначала я подумал, что он ничего не понимает, но вдруг он чуть наклонился ко мне и прошептал:
— Пакнет и-го-го.
— Что? — переспросил я.
— Пак-нет и-го-го, — старательно повторил он и вперился в меня глазами, будто молил «пойми меня».
— Он говорит, что от тебя пахнет лошадью, — печально улыбнулась женщина. — Ванюша с трудом говорит. Никак не получается. Уж столько учителей сменили, но все лишь разводят руками.
Дарья Ивановна справилась с пуговицами и оголила грудь ребенка. Я склонился над ним и с облегчением выдохнул. Болезнь остановилась на горле и дальше не продвинулась.
— Я увидел все, что мне нужно, — сказал женщине и, улыбнувшись ребенку, двинулся к дверям.
Мы с Серафимом подождали Дарью Ивановну в коридоре, и втроем двинулись к выходу.
— Ну что? Увидел что-нибудь?
— Да. Болезнь есть. Она заполнила всю голову вашего сына и добралась до горла, но дальше не пошла.
— Всю голову? — испуганно выдохнула женщина и прижала руки к груди
— К сожалению, да.
Мне самому не хотелось говорить такое матери ребенка, но я не мог промолчать. Она имеет право знать.
Женщина закрыла лицо руками, несколько раз глубоко вздохнула и, справившись с нахлынувшими чувствами, осторожно спросила:
— Есть лекарство от этой болезни?
— Насчет лекарств не знаю, но могу попробовать справиться с болезнью с помощью целебных рун.
— Целебные руны? В первый раз об этом слышу. Но я готова на все, лишь бы ему стало лучше. Что для этого нужно? — в ее голосе слышалась решимость.
— Ничего. Это моя задача — подобрать подходящие знаки и создать руну, которая поможет вашему мальчику.
— Так, может, ты прямо сейчас попробуешь? — с надеждой спросила она.
Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.
Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.
Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.
— Что это значит? — встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.
— Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.
Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.
— А как же твой наставник? Он сможет помочь? — спросила Дарья Ивановна.
— Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.
Женщина печально кивнула и открыла дверь.
— Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.
Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:
— Ваш сын родился таким или…
— Нет-нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, — она обняла себя, чтобы успокоиться.
— Что же произошло? С чего началась его болезнь?
— Никто не знает, — пожала она плечами. — Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, — женщина печально улыбнулась.
— Сколько лет Ванюше?
— Семь исполнилось в феврале.
— Ясно, — задумчиво кивнул я и вышел из дома.
Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:
— Как думаешь, сможешь помочь?
— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.
— Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне,— попросил он и открыл ворота.
Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из-за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что-нибудь надоумит.
***
Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.
— Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!
— Я только спросить, — попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.
— Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.
В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.
— Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? — обеспокоенно спросил он.
— Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, — пролепетала она при виде молодого лекаря.
— Илья, я к тебе! — крикнул я и махнул рукой.
Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.
— А-а-а, помню-помню. Духогляд, — улыбнулся он и обратился к уборщице: — Пропустите его, Настасья Петровна.
— Но ведь… — она как-то поникла, глядя на мои сапоги.
— Не переживайте. Следов не оставлю, — я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.
Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.
— Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, — хохотнул я.
— Это точно, — кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. — Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?
— Посоветоваться хочу, — я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.
— Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?
— Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, — махнул я рукой. — Я уже по другому поводу.
— Погоди-погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?
— Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову.
— Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? — не унимался он. — Сам?
— С помощью руны, — поправил я его.
— Ничего не понимаю, — лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. — Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как-то по-другому называется?
— Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…
Но и в этот раз Илья не дал мне договорить.
— А ты можешь сказать, что у меня болит?
— Могу, — я «переключил» зрение и увидел красное пятно над бровью, от которого тонкие ниточки шли к левому глазу. — Глаз у вас болит. Пустяковое воспаление, легко могу вылечить.
У Ильи удивленно поползли вверх брови.
— Так просто: взять и вылечить?
— Да, ничего сложного. Протяни руку.
Заинтересованный лекарь закатал рукав и положил на стол передо мной свою руку. Руна «Исцеления» сработала на отлично, и шар энергии вернулся ко мне.
— Опа! — Илья поморгал и чуть встряхнул головой. — Боль прошла. Со вчерашнего дня мучился. Удивительное дело.
Он смотрел на меня так, как смотрит ребенок на новую игрушку: смесь удивления, радости и предвкушения.
— Получается, что ты можешь любую болезнь взять и вот этими своими… э-э-э.. рунами вылечить?
— Не любую, — твердо произнес я. — Вот сейчас я снова столкнулся с болезнью, с которой не могу разобраться.
— Ну-ка, что за болезнь? — заинтересовался он.
— В голове ребенка я увидел кое-что необычное. Не знаю, что это такое.
— Про какого ребенка идет речь? — насторожился лекарь.
— Сын купца Щеглова. Ваней зовут.
— Угу, Иван Щеглов, — он поднялся с места и пошел к выходу. — Подожди здесь. Схожу за его историей. Может, так мне станет понятнее.
— За какой историей? — не понял я.
— Журнал такой, куда все болезни записываются. У каждого своя история болезней. Неужели у тебя нет такого журнала?
Я лишь пожал плечами. Никогда о таком не слышал. Да и откуда мог взяться такой журнал, если Степана Ерофей лечил своими настойками и к фельдшеру ни разу не водил?
Илья вскоре вернулся с тем самым журналом в руках, на первой странице которого аккуратным почерком были написаны данные ребенка.
— Вот, нашел, — он сел за стол и принялся перелистывать страницу за страницей, читая записи.
Я не понимал, что ищет лекарь, но решил его не отвлекать.
— Все ясно. Ему поставили умственную неполноценность. Идиотизм по-другому, — сказал Иван минут через десять.
— Но ведь мать говорит, что до двух лет он хорошо развивался. Разве может вдруг появиться такая неполноценность?
— Может, конечно. Ребенок мог удариться головой и получить ушиб мозга или даже кровоизлияние.
— Нет, не то, — мотнул я головой. — Ушибы и кровоподтеки выглядят по-другому, и руна «Исцеления» справилась бы с такой болезнью. Что еще могло случиться?
— Может быть, наследственность, — подумав, ответил Илья. — Есть у них умственно неполноценные в семье?
— Об этом мне неизвестно. Но и это не подходит. Я увидел болезнь.
Лекарь снова задумался, а я забрал журнал мальчика и перелистал. Судя по записям, его осматривали по меньшей мере пять лекарей. Однако все пришли к одному и тому же заключению — идиотизм. Даже если это так, мальчика можно восстановить, убрав зеленую сущность из его головы. Я в этом почти уверен. Осталось разобраться, как это сделать.
— Вообще у меня есть одно предположение, но оно никем не доказывалось, и официальная медицина не придерживается этого подхода, — с сомнением произнес лекарь.
— Говори.
— Во время учебы я практиковался в психиатрической больнице, — Илья сцепил пальцы в замок на животе и откинулся на спинку стула. — У меня был очень грамотный руководитель, который многому меня научил. Он рассказывал, что ум может повредиться не только после травм, из-за наследственности или плохих условий жизни, но и после потрясений, а также обычных болезней. У меня есть предположение, что мальчик перенес болезнь, которая не ушла полностью, а засела в его голове и там развилась. На вид он здоров, но никто не видит, что происходит в его голове.
Я задумался, перебирая в голове бесконечное количество различных знаков. Я не знал, прав лекарь или нет, но ухватился за это предположение. Даже в моем мире были болезни, которые приводили к потере рассудка. Вполне возможно, что это точно такой же случай. Во всяком случае я должен с чего-то начать. Если это предположение окажется неверным, значит, буду копать в другом месте.
— Спасибо за помощь, — поблагодарил я и направился к двери.
— Погоди, что ты собрался делать?
— Лечить, — пожал плечами и вышел из кабинета.
Каждый знак, который я рисую при создании руны, имеет огромную силу, поэтому ошибиться нельзя. Это может привести к плачевным последствиям. Лучше всего создавать руну на свежую голову, и чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. Именно поэтому я решил завтра на рассвете вновь посетить берег Ангары. Там мне никто не помешает.
Вернувшись домой, загнал Пепельную в сарай, накормил и напоил обеих лошадей и зашел в дом. Угрюмый Ерофей сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи.
— Где тебя опять лешие носили?
На мгновение я засомневался, говорить Ерофею о Щегловых и Илье или нет, но тут же понял, что ему об этом знать не обязательно. Толку от него все равно нет, а под ногами будет мешаться.
— По городу ездил. Побывал на улице Амурской. Там много дорогих домов.
— И что? Приманил кого-нибудь к нам? — оживился он.
— Пока нет, но я стараюсь.
Пыл Ерофея тут же угас.
— Старается он. За целый день всего десять рублей заработали. Куда это годится?
— Отдайте мою долю, — велел я.
— Еще чего! Ты и так от того придурка с шпорой в пятке три рубля получил. С тебя хватит, — возмутился лекарь.