Дети Вольного Бога. Срывающий оковы. Книга третья

Дэви хлопает глазами. Ошарашено вглядывается в мое лицо, и губы ее бледнеют. Надо же, а я ведь не хотел причинить ей боль – так вышло. Я лишь хотел быть услышанным и говорил от всего сердца. Какая же во мне сила появилась, раз я могу теперь задеть чародейку, не прикладывая к этому усилий?

Она бы сейчас встала, подошла ко мне и отвесила звонкую пощечину, вот только земля ушла из-под ног и мир поплыл перед глазами.

– Он не моя часть. Я не прячу его в тени. – Голос ее дрожит. Посылаю ей теплые золотые вихри, обнимаю за плечи и глажу по голове.

– Нет. Прячешь. Не бери ответственность за его жизнь. Прекращай. Знаю, Ари предсказала тебе его смерть. Я видел это, и не хочу вести Фарриса к Мосту. Мне и не придется. Он сам себя ведет с того момента, как прибыл в Ходр. Если ему суждено умереть – он умрет. И отчего-то мне кажется, что полностью отдает себе в этом отчет. Если бы Фаррис боялся расстаться с жизнью, он бы бросил тебя у дверей в тронный зал. Он не боится, а значит, ему уготовано большое будущее. Я лишь могу протянуть ему руку и помочь занять достойное место. Позволь Фаррису самому решить. Дай право выбора. Дай ему свободу. Я слышал в твоих воспоминаниях его слова. Дэви, Фаррис прожил целую жизнь отшельником. Скучную и пустую жизнь. Он только и делал, что собирал слухи да пачкал ими пергамент. Писал о том, до чего не мог дотянуться сам. И потому с такой легкостью ушел с тобой, бросив хилую избушку на окраине Заговоренного Леса. Именно поэтому и полюбил тебя. Ты необычная. Ты осуществила его мечты. Ты – живое воплощение сказок, которые он писал. Я не стану настаивать, если он не захочет. Но если захочет, позволь ему воплотить свои мечты. Ради них он живет. Ради них жил всегда.

Дэви всхлипывает. Закрывает лицо руками и заходится в рыданиях. Я поднимаюсь с трона. Подхожу к ней, опускаюсь на ступеньки, обнимаю и прижимаю к себе.

– Мы не можем, – говорю ее словами, – спасти тех, кто не хочет спасения. Фаррис в нем не нуждается. Он живет ради жизни. Настоящей жизни. Той, что ты ему показала. Мне с самого начала казалось, что Черный замок – его место. Словно он ещё в детстве решил, что когда-нибудь окажется здесь, принял это, пережил в воображении. И теперь как будто вернулся домой. Покажи мне хоть одного человека, который бы чувствовал себя в Чёрном замке, как рыба в воде. Кого-нибудь, кроме Фарриса.

– Я просто боюсь за него, – шепчет Дэви и всхлипывает.

– Знаю. Но ты не можешь на это повлиять. Доверься ему и позволь жить своей жизнью. Если Фаррис умрет, поверь мне, он будет благодарен за то, что ты дала ему шанс принять смерть, о которой он мечтал.

– Мы договорились. Договорились при первой же возможности вернуться в Заговоренный Лес. А ты… ты хочешь оставить его в замке?

– Да. Но лишь в начале. Когда Фаррис вместе с остальными лордами и Тари дождется войска Либертаса, он пойдет нам навстречу. Думаю, к тому времени мы уже выкрадем Ривера. Мне нужен человек в столице, которому я смогу доверить армию. Понимаешь?

– Понимаю. Я спрошу. Спрошу у него. Может, ты прав. Но от этого только больнее.

– Ты не железная, Дэви. Сколько бы ты ни пыталась такой казаться – ты хрусталь. Нежный и бьющийся. За это я тебя и люблю.

– За слабость?

– За силу. Силу, когда ты такая хрупкая.

Она трет глаза и тихо смеется.

– Я тоже вас люблю, – внезапно раздается противный голосок. – Я даже соскучился.

Мы оглядываемся. В противоположной от нас стороне тронного зала, у распахнутых дверей, стоят двое. Сигурд в грязном темно-сером хитоне и помятых доспехах с высеченными волчьими знаменами. Рожа – крайне серьезная, а оттого выглядит еще глупей. По правую руку от него – Кали. На фоне громилы-стражника Бог кажется мелким и смешным. Не Бог, а божок какой-то. На плечах Кали висит белоснежная рубашка, в уголках сиреневых глаз – смешинки, губы растянуты в подобии улыбки, руки убраны за спину.

Не думал, что так разозлюсь. Вспыхиваю, совсем как Ривер. Перед взором – алая пелена. Я и не представлял, что поведу себя так, когда дождусь встречи с проклятым Богом. Я и не думал, что не удержу себя в руках. Убил бы проклятого Бога, вспорол бы глотку, как вспороли ее нам троим, и поглядел бы, как кровь хлещет из артерий да расходится кожа, растягиваясь бордовой полосой. Направляюсь к ним – в ногах моих пламя. Запястья сковывают огненные браслеты, пальцы немеют, а я иду и ору:

– Как ты смел?! Как ты смел, проклятый ублюдок?!

Кали отступает за спину Сигурда. Поднимаю глаза на стражника, и меня прошибает осознанием. Холодным и страшным. Волосы встают дыбом. В глазах темнеет от ярости. И своды рушатся уже не на Кали, а мне на макушку.

Вот зачем ты был ему нужен. Глупый, вшивый мерзавец.

«Я не могу вмешиваться. Я лишь задаю движение», – звучат в голове слова Бога. Трубит в рог гнев, раскатывается громоподобным ревом в небесах. И все это – моя ненависть.

Замираю в шаге. Смотрю на стражника снизу вверх. Вспоминаю, как Сигурд казался мне единственным хорошим человеком во всем Ходре. Вспоминаю, с каким почтением вглядывался он в мое лицо и предлагал дружбу. Ничтожество.

– Ты, – скриплю зубами и тычу стражника пальцем в грудь, да с такой силой, что Сигурд отшатывается назад, – предал меня. Я доверял тебе, а ты меня предал. Променял на Бога. Пошел на измену. Чем ты лучше Циммермана?

– Ваша светлость… только так можно было вас спасти. Только так можно было сохранить вашу жизнь.

– Да плевать мне! – кричу и отвешиваю ему пощечину. Хлесткий, звонкий шлепок. А во мне – ураган. Смерч. И дикая обида. – Как ты посмел решать за меня, как будет лучше?! Как ты посмел пойти против клятвы, которую дал мне?! Тебе напомнить?! «Именем Триедины клянусь служить королевской семье, обязуюсь защищать жизни Присонов ценой собственной, клянусь служить честью и правдой, клянусь умереть за Короля, клянусь сражаться до последнего вздоха!».

– Я выполнил свою клятву. Я защитил вас. Вы можете казнить меня, и будете правы. Но я не предавал вас. И никогда не предам. – Голос его дрожит. Капли пота скатываются со лба, виснут на бровях и стекают к подбородку. В глазах – море вины. Сочувствие, горечь, стыд. Сигурд красный, как рак. Вся его невозмутимость улетучилась, оставив пристыженного здорового детину. Широкие плечи дрожат, кажется, что он вот-вот рухнет.

Я чувствую, как щемит сердце от жалости, но не позволяю ей взять надо мной верх.

– Ублюдок! Жалкий ублюдок! – сплевываю и пихаю Сигурда в грудь. – Я убью тебя! Клянусь, ты будешь корчиться в муках! Зачем?! Зачем ты это сделал?!

– Я приказал. – Кали выглядывает из-за спины Сигурда с хитрой усмешкой. – Ты хотел поговорить. Давай поговорим, пока не полетели головы с плеч. В убийствах сейчас нет необходимости.

Стискиваю зубы и возвращаюсь к практике Ривера. Выдыхаю. Вот мои ноги. Вот мои руки. Я целый. Я могу взять себя под контроль. Разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь на трон. Вспоминаю, что ночью собирался принять яд. Не придется. Как славно. Говорил же, что Кали вернется. Богу не нужна моя смерть.

Уверенность возвращается вместе с холодным спокойствием. Заползает под кожу невидимой змеей, наполняет золотой силой.

– Зачем? – спрашиваю снова. – Зачем ты ему приказал?

Кали выступает вперед, обходит виноватого стражника, что еле держится на ногах. Хихикает и слегка покачивает головой. Во взгляде – знакомая надменность. На языке – ядовитые слова:

– Тень подобрался к тебе слишком близко. Ты, конечно, молодец, но был не готов. Этот день фундаментом лежал в истории мироздания с давних веков. День, когда Тень ошибся. Эта ошибка дает тебе небывалое преимущество, хотя ты его пока оценить и не можешь. Если бы мальчик-река не попал в лапы Тени – они взяли бы тебя и убили.

– Ривер не погиб, хотя они перерезали ему горло, – замечаю, откидывая голову на спинку трона. Вглядываюсь в витражную карту Фелабелля.

– Ривер и не погибнет. Как и Дэви. Но ты – ключ. Центр. Ты один можешь победить Тень, но и Тень может одолеть тебя. Как бы ни старались Деа и Бальд, история решает за человека. Мы не можем убить то, что не может убить нас.

– С чего ты взял, что я могу убить Бога? – Это даже звучит смешно, стоит только вспомнить, как Кали раскачивался на виселице, подобно качелям.

– Да не убить, Элибер. Победить. Боги бессмертны, но Богов можно отправить восвояси. Как победить меня, понимаешь?

– Ты возвращаешься. Перерождаешься. Это не истинная победа, – говорю. Все же я был прав, когда сказал, что не выношу эту мерзотную тварь. До дрожи доводит. Не Бог, а ходячий упыренок.

– Идиот. Я возвращаюсь лишь потому, что я время, а время имеет свой бесконечный ход.

– Расскажи мне, – требую и сжимаю кулаки. – Все. С самого начала. Почему я должен разбираться с Тенью?

Кали цокает языком. Закатывает глаза, покачивается на пятках, словно ему здесь до невозможности скучно, и говорит:

– Аэрон во многом прав. Воля – действительно существовал. И мы – части Воли.

«Все мы – Дети Вольного Бога», – сказал как-то Ривер и не ошибся. Убери Либертаское окончание – и все встанет на свои места.

– Почему он называет вас Чужеродными? Помнится, ты уже отвечал, но слишком размыто.

– Размыто, это точно. Чужеродные мы от того, что Тень нагл и горделив. Он обижен на нас, потому что мы не признали его детище. Называя нас так, он вводит кроннэдцев в заблуждение. Пытается убедить их, что мы не истинные, а он – истинный.

– Детище?

– Да. Темные стороны человека.

Раздражение укололо аж в кончики пальцев. Да что ж ты вокруг да около ходишь? Не понимаешь, на что я способен? Не веришь в мои намерения?

– Подробнее. Говори со мной так, чтобы я понял. Или убьюсь. Ясно?

Он измученно вздыхает:

– Ясно, ясно… Говорю. Слушай. Мы, Боги, создали драконов. Когда мы создавали Первых – Тень старался, как мог. Вкладывался, как умел. Решил, что у Первых должны быть величественные тени. Ждал, что крылатые их испугаются. Но драконы не обратили на них внимания. Тень расстроился. Он был старательным ребенком Воли. Возможно, самым чувствительным из всех нас. В общем, оттого и расстроился, что его вклад в работу оказался незамеченным и не влиятельным. Спустя несколько столетий, прекрасные драконы до того наскучили нам своей схожестью с нами, что мы решили попробовать что-то новое. Создать людей. Похожих внешне, но с рассудком размером с грецкий орех. Придумали инстинкты. Подготовили почву. Создали животных, которыми можно питаться. Обратились к драконам, чтобы те сопроводили новую расу в мир и показали, каким он бывает, а затем рассказали о волшебстве и передали чародейские знания.

Только после этого мы занялись воплощением. Каждый внес свой вклад. Деа возвел Мост, через который будет водить души, чтобы жизнь и смерть подчинялись единым законам. Бальд предложил возвести башню, откуда свет человеческой сути осветит мироздание. «Все будет идти по кругу! Птичка ест насекомое, насекомое ест травку, травка вырастает под солнцем, а птичку ест человек. Умирая, человек освещает землю, и на ней вырастает новая трава. Мир наш станет круглым, а в месте распада мы возведем Башню. Раз в сутки она будет проходить через все мироздание, к утру возвращаясь туда, где взяла свое начало. Первые земли станут работать по воле этой Башни, перенося ее из одного места в другое», – предложил Бальд. Тогда-то Тень и подал свой голос: «Пусть там, где Башни не будет – наступит ночь, время сна, тьмы и покоя. Пусть у солнца будет своя тень! Луна!». Мы согласились, ведь всегда учитывали мнение каждого. Тень не желал чего-то дурного. Ведь Тень – не человек. Боги не испытывают человеческих чувств. Я уже говорил, что у нас они носят другой характер. Мы не знаем жалости, любви или чего-то похожего. Только интерес. Наши истинные эмоции отличаются от человеческих. Другой характер. Чуждый вам. Тебе этого не понять, ибо не может вместить человеческий рассудок то, что никогда не видел. Такова человеческая природа. Шаг не туда – и все. Безумие. К сожалению, есть вещи, которые я объяснить не смогу, да и не столь это важно.

Вернусь к Великому созданию. Каждый вложил частичку себя. Бальд дал свет, огонь, веснушки и рождение. Гор – перемену сезонов и вкусовые рецепторы. Ош – кровь, соленые воды и реки. Кари – волосы и ветер. Деа – окончание земной жизни и Мост. Один я игнорировал создание, потому человечество и не живет ровное количество времени, и не умирает в конкретные даты, а может прожить до семидесяти и в редких случаях до ста лет. Я знал, к чему приведет рождение людей, и был к этому не готов. Время впервые множилось передо мной змеиными тропами. Говоря человеческим языком, я испугался.

Мы расширили землю. Вложили в центр, глубоко в почву, драконье сердце. Мир должен дышать. Мир должен слушать. Мир не должен терять магию. Сердце дракона магию эту и поддерживает. Можешь считать мир огромным драконом, по спине которого мы ходим.

Тень тоже приложил к этому руку, но горсть в его пальцах была больше всех. Тень хотел, чтобы его вклад заметили и оценили, а оттого и переборщил.

За людьми мы наблюдали с интересом. И когда они внезапно начали убивать друг друга, обманывать и воровать – мы нашли виновника. Тень. Именно он вживил тьму в людские души. Мы всегда знали, что Тень – инородная часть Воли. Временами даже избегали его. Думаю, что и распался Воля по его приказу. В качестве наказания мы отправили Тень в изгнание. Долго блуждал он по свету. За это время мы поняли, что его перебор с темными сторонами человеческой души очень даже ничего. Люди боялись самих себя, а оттого и запоминались Богам. Мы даже выучили некоторые имена – Пирра, Кирка, Элизиум, Иеримот. Понимаешь, оказывается, из-за оплошности Тени люди стали по-настоящему интересными. Из страха перед тьмой они с большим рвением стремились к свету. Мы спросили Деа, стоит ли возвращать Тень, но Деа сказал, что Тень не вернется, ибо проявил слабость, не достойную Бога. И правда, как только Тень узнал о нашем интересе к человечеству, о том, что мы признали его деяние, но не воздали ему почести и не вернули обратно – он разозлился еще больше. Решил, что сотрет наши труды с лица земли. Сведет все на нет, ибо раз никто не поблагодарил за его работу – значит, и на игрушки его никто смотреть не в праве. Так он и вцепился в Кронэды. Решил вырастить человека, который свергнет Башню. Открыл ему многие наши секреты, выставил подлецами, скопировал человеческие повадки, чтобы не пугать людей, а нравиться им и манипулировать ими. Завоевал веру в себя. – В глазах Кали бродили огни воспоминаний. А может, и не воспоминаний даже… «Я существую повсеместно». Может, прямо сейчас, когда Кали рассуждает об этом, оно случается «там» и «здесь»?

Игрушки. Вот кто мы для Богов. Отвратительно. Получается, что Тень обиделся лишь из-за того, что его не похвалили. Чем в таком случае Боги отличаются от детей?

Кали ухмыльнулся и продолжил рассказывать:

– Тогда мы и собрались вновь. Деа решил полностью отрезать Тень от нас. Разумеется, божественную связь не просто уничтожить, поэтому мы решили перековать ее. Протянули от сердца дракона, что лежит глубоко под землей, вены и артерии – чрез корни и травы. Выдумали план, чтобы, когда придет время, остановить Тень и протянуть эту связь человеку, что больше всего в ней нуждается. Им стал ты, Элибер. Это было предначертано задолго до твоего рождения. Твоя судьба ничем не лучше судеб других людей, но ты подходишь ей. У тебя есть слово. Ты имеешь власть. Ты говорил с Ари. Ты ей понравился. И время вступить в сражение с тьмой выпало на твой век. Когда-то, еще в детстве, ты сломался так, что лишь золотым нитям было под силу тебя починить. Ты просил сильнее всех детей в мире. Ты пожелал больше любого живущего. Ты был странным ребенком, Элибер. Не потому, что ты избранный, не потому, что заслуживаешь больше других, нет, все не так. Ты не избранный – ты больной. И сознание твое, по крайней мере до появления твоей мачехи, во многом напоминало наше. А это именно то, что однажды должно было пробудить древнюю магию. Тогда, после хижины чародейки, ты и раскололся. Услышал предсказание и надорвался. Разлетелся на куски и притянул к себе тех, кто сможет тебя собрать. Тех, кто соответствовал предсказанию Великой колдуньи. Она лишь говорила то, что я ей передал. Я выбрал тебя. И ты выбрал меня. Задолго до того, как мы познакомились. Золотые нити чародеи веками подпитывали кровью, жертвуя кусочки жизни земле. Сохраняли магию и наполняли волшебством. И когда пришло время – золото нашло тех, кто тебе подходит. Я знаю, ты наверняка злишься. Хочешь спросить, что будет, если Ривер и Дэви погибнут? Нити исходят из тебя. Ты их заказчик и отправитель. При необходимости они найдут другого посыльного. Того, кто будет тебе нужен. Умрет Дэви или Ривер – придут другие. Но тебе умирать нельзя.

Он замолк. В воцарившейся тишине слышалось лишь биение сердца Дэви. Колдунья тяжело дышала, прижимая к груди колени. Золотой пылью я ощущал ее тревогу, ее нарастающую ненависть к Богам и обиду на своих Создателей.

– Как в таком случае я выиграю в этой битве? Почему Тень не может убить Дэви или Ривера? – Я нервно куснул губу. Все это – сказки, но отчего-то они кажутся слишком реальными. Правдивыми. Это как с Фаррисом. Словно я всегда ждал разговора с Кали и был готов услышать его слова. Словно знал, что именно он произнесет.

Кали перебирает худыми плечами. Улыбается зловеще.

– Тень не может причинить боль тем, кто тебе служит. Ибо защищает их сама земля. Воля. Я же сказал, что золотые нити состоят из нашей связи с Тенью. Мы общаемся так же, как вы втроем. Мы связаны такими же силами, оттого что распались из Воли. Но Тень больше не с нами. Его связь с нами передана вам. И нанести вред Риверу или Дэви – для него все равно что нанести вред самому себе. С тобой иначе. Тебя убить он может, потому что ты эту связь послал. Попросил. Да что угодно… Ты не в ее власти, это она – в твоей. Как ты победишь Тень? Тоже все просто. Чтобы обдурить меня, должно родиться что-то бессмертное, что-то неподвластное течению времени. А чтобы победить Тень…

– Нужен свет? – спрашивает Дэви, нервно накручивая на палец прядь волос.

Кали трясет головой и смеется.

– Дура. Свет рождает Тень. Без Света и Тени не будет. Все проще. Бог Тьмы постарался и отдал каждому живому существу по одной своей горстке. Таковы законы, по которым мы строили ваш мир. У всего есть одна единственная тень. То, что тянется за тобой от рождения до смерти. То, что сопровождает тебя по Мосту к подножию Башни и пропадает лишь в ее пределах. Понимаете? Одна. Тень. А у вас их три. Разумеется тогда, когда вам удастся полностью соединиться. Это нарушит законы, по которым мы строили ваш мир. Чародейка права. Она молодец, что предлагала вам полное единение. Тебя похвалить не могу – ты слишком слаб, чтобы воспринимать чужую боль, данную тебе для твоего же предназначения. Но вы на правильном пути и должны двигаться дальше. Каждый шрам, каждая рана должны стать твоими. Хорошие стороны вы уже смогли принять, должны принять и плохие. Осознать каждый дурной поступок, выстроить причинно-следственные связи, и тогда вы станете идеальным божественным оружием. Три тени – один человек. И только в этом случае ты сможешь занести нож и изгнать Бога по-настоящему. Иначе не выйдет.

– Но… Хорошо, – хмурюсь. По коже бегут мурашки, волосы шевелятся на макушке, мне жутко от навалившейся на меня ответственности. Мне жутко, но я справлюсь. Глаза – сухие. – Хорошо. Но если Тень убьет меня?

– Дэви и Ривер умрут. Если Тень убьет Ривера – вы с Дэви выживете, хотя будет больно. Тогда нити найдут другого – того, кто поможет справиться.

– Такие правила у этой игры? Выживать именно мне, чтобы остальные не погибли? Как-то это… дурно, знаешь ли. Почему нити проявились недавно, если сковали нас раньше?

– Вы все друг другу понадобились. Поэтому и столкнулись физически. Ривер встретил Дэви. Потом тебя. Вы испытали сильные потрясения, находясь неподалеку друг от друга. Магия раскрылась и заиграла. Теперь даже расстояние не сможет вас разделить. Разве что в Лесу с этим сложнее. Там буйствует магия иного рода, а от того связь временами пропадает.

– Почему Ривера не убили раньше? Почему они оставили его в живых? Почему Тень может меня убить?

– Я же объяснил, Элибер Плоский. – Кали закатывает глаза. – Тень хочет оборвать связь, которой ты владеешь, и у него это может получиться. Ты беззащитен пред ним, пока не носишь три тени. Почему они сохранили Риверу жизнь? Это же очевидно. Чтобы дождаться тебя. Использовать его как приманку. Почему Бог не напал на него в замке? Причина проста: у Аэрона и Тени договор. Какой – не знаю. Но не все происходит по желанию Бога. Может, Аэрон тревожится за свою жизнь. Кто знает?

– А что с пророчеством? Кто все же Срывающий оковы? Я или Ривер?

– Ты. Вы втроем. Три тени. Ты уже должно быть догадался, что Жрец спутал тебя с Ривером из-за строчки про поюще-танцующую сталь?

Киваю.

– Ну вот. Я давно знал, что Срывающим оковы станешь именно ты, оттого и придумал эту дурацкую песенку-предсказание. Пустил ее по свету. Передал нужным людям. Нравится?

– Да ты, оказывается, стихоплет и поэт, – глухо смеюсь, хотя мне совсем не смешно.

– Да ладно вам, Владыка мой, ужасный из меня бард. Не мое это призвание.

– А что насчет Поющей стали? – спрашивает Дэви, сжимая плечи холодными ладонями. Чувствую, как мои обжигает прикосновение ледяных пальцев. – Как древний нож попал к бедному деревенскому мальчишке?

– Нож этот давным-давно попал к Ари. Через Ари проходит много путников. Я не знаю, как именно. Знает лишь существо, что создал Бальд. Полагаю, она его либо подарила тому, кто передал отцу Ривера, либо лично обозвала безделушкой и перепродала на рынке. Она, конечно, редко выходит из Леса, но и сама отлично видит время. Будущее, по крайней мере. Есть у нее такой ведьмовской дар. Ты ведь об этом догадывалась, Дэви. Знаешь ведь ее, как родную мать.

– А знаешь, Кали? Меня все это до ужаса злит. Складывается ощущение, – сдуваю с лица выпавшие из хвоста пряди волос. Морщусь и сжимаю кулаки до хруста костяшек, – что ты играешь нами, как марионетками. Дергаешь за нити, ведешь туда, куда желаешь, и мы принадлежим тебе. Как смеешь ты вмешивать в божественные войны людей, для которых ваша детская ссора, кажется ничтожной? Извинитесь перед Тенью, пустите его к себе – и дело с концом. Какого хрена я должен помогать вам уничтожать Бога из-за ваших ошибок?

Кали пожимает плечами. Усмехается.

– Такого, Элибер, что Тень хочет уничтожить твой мир, а не нас. Нам все равно, знаешь ли. Мы просто расстроимся, если наши старания рухнут в бездну небытия. А ты умрешь. И твои близкие тоже. И даже не умрешь так, как полагается. Тебя просто не будет. Ни в какой из форм и воплощений. Все исчезнет. Останется лишь место распада и кучка наглых Богов. К тому же нам не под силу изгнать нашу часть. Предполагаю, что и для нас все закончится не сладко, если ты победишь. Говорю тебе от всего сердца: я не вижу наших божественных временных линий. Просто думаю, что, когда ты победишь Тень, с нами тоже что-то случится. Прежними мы уже не будем. Но это мир смертных. И смертным его сохранять.

– Но… Как можем мы довериться тебе? Что если ты обманываешь всех и ведешь свою игру?

– Уймись. – Кали раздраженно отмахивается. – Мне это не нужно. К тому же я имею связь с другими Богами, потому они и доверяют мне. Знают намерения. Чувствуют меня. Иногда даже контролируют. Давай. Задавай свой последний вопрос.

Хмурюсь. Кали ведь уже знает, какой он будет. Верчу его на языке и боюсь произнести.

– Все закончится хорошо?

– Посмотрим. – Он усмехается. – Но… Все может быть.

Выдыхаю. Чувствую, как медленно стучит в груди сердце. Отбивает до боли знакомый ритм. Баллада Срывающего оковы – мое сердцебиение. Замечательно. Но за Ривера стало еще страшнее. Легко нам его не забрать. Придется думать. Сражаться. И… Проклятье. Сливаться в моем теле в три сознания. Ужас.

Каторга.

– Ты ведь не можешь посоветовать ничего? Про войну и Ривера? – спрашивает чародейка с надеждой в голосе и поднимается на ноги.

– Не могу, – отвечает Кали. – Если посоветую – все рухнет.

– И… куда ты сейчас?

– Мы все наблюдаем за вами. Я пойду своей тропой, она ведет меня в темницы. Там думается лучше. А еще там самые бешеные крысы. Их мне надо съесть. Считайте, я отбываю на охоту. На Сигурда не злитесь. Я сказал ему, что Ривер готовится тебя зарезать. Поэтому твой преданный страж и пихнул мальчика-реку в проход.

– Уж не нарушаешь ли ты собственные правила игры? Пункт: «Не вмешиваться»? – Щурюсь. Внимательно разглядываю бледную рожу Бога. Различаю в его глазах призрачную сиреневую дымку.

Кали переступает с ноги на ногу и хитро улыбается, показывая заостренные зубы.

– Эти правила – придумали мои части. Учись, Эличка. Учись, радость моя.

Покачиваю головой. С раздражением оглядываю пристыженного стражника. Рычу: