Избранница Смерти
Я опустилась на колени в тени ближайшей пальмы перед алтарем, собрала немного флор-де-муэрто и засунула их за пояс своего платья, рядом с перочинным ножиком Матео. У мертвых были особые отношения с этими оранжевыми цветами – они их и боялись, и любили.
Когда они прикасались к ним, то автоматически возвращались в Миктлан. Поэтому алтари и кладбище на Диа-де-лос-Муэртос украшали этими цветами. Так мертвые могли вернуться домой.
Когда я выпрямилась и сделала шаг назад, взгляд у меня упал вниз, туда, где темно-синие волны разбивались о скалу. Почти мгновенно дыхание у меня участилось. Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но у меня ничего не вышло. В сознание вторглись воспоминания и голоса, которые говорили неправду.
– У него не было ни единого шанса, Елена. Никто не выживет при падении с такой высоты.
– Это был несчастный случай, миха.
Невольно я провела дрожащими пальцами по груди, пока не нашла то, к чему прикасалась каждую ночь. Когда сон в очередной раз отказывался ко мне приходить.
После смерти Матео я постоянно искала улики, искала объяснение – и искала того, кто сбросил моего брата с этой скалы.
Прошедшие с тех пор годы тянулись мучительно медленно, но боль в груди оставалась. Как и светлые волосы с золотыми вкраплениями, которые были в моем медальоне. Даже если никто в это не верил, я знала, кому должны были принадлежать эти волосы. Волосы, которые были найдены на теле моего брата. Волосы того человека, который столкнул Матео де Хесуса с этой скалы почти четыре года назад. И поскольку мертвые по какой-то причине проснулись слишком рано, я была как никогда близка к ответу. Я была уверена, что Матео сможет ответить на мой вопрос, если ко мне явится. И, может быть, тогда я наконец смогу его отпустить. Выполню свое обещание абуэле и покину эту проклятую деревню. Или, может быть, приду в ярость и начну мстить, заглушив боль ненавистью. А может, я…
Внезапно вокруг моей талии обвилось что-то теплое и потащило назад.
Я испуганно вскрикнула, когда меня оттащили подальше от обрыва.
– С вами все в порядке? – пробормотал мне в ухо низкий хрипловатый голос.
Я посмотрела вниз и заметила руку в темной кожаной перчатке, которая держала меня за талию. Не задумываясь, я вцепилась в эту руку ногтями, пытаясь вырваться из железной хватки.
– Отпусти меня! – в панике закричала я и залягалась.
Видимо, я попала незнакомцу по голени, потому что хватка ослабела и он отпустил меня окончательно. Но при этом успел оттащить от скалы.
Спотыкаясь, я сделала несколько шагов и подождала, пока немного успокоится дыхание. Затем повернулась, держа руку на ноже Матео. Никто не смел прикасаться ко мне без разрешения.
Я ожидала увидеть пьяного деревенского жителя, кого-нибудь, кто не постесняется набрасываться сзади на одиноких женщин. Кого я не ожидала увидеть, так это оказавшегося передо мной высокого молодого человека с выражением неподдельного беспокойства на лице.
По моим оценкам, он выглядел несколькими годами старше меня, то есть ему было около двадцати с небольшим. Он был одет в простую черную гуаяберу[7], и тонкая льняная рубашка не скрывала широких плеч и тренированного торса. Еще на нем были обычные брюки из светлой ткани. Взъерошенные ветром темные волосы доходили ему почти до плеч и вместе с трехдневной бородой придавали ему немного дикий и необузданный вид.
Но отступить на шаг меня заставила не его прическа, а что-то в его почти черных глазах. Он словно предостерегал подходить к нему слишком близко. Несмотря на то что в нем была видна обеспокоенность.
– Дыши, – вдруг сказал молодой человек.
Я растерянно на него уставилась. Он немного наклонился, чтобы мы оказались примерно на одном уровне, но сохранил дистанцию между нами. Только сейчас я разглядела маленькие, едва заметные шрамы в форме полумесяца у него на лбу и щеках. И сразу подумала о своих собственных шрамах, которые были схожей формы. Неужели к этому человеку тоже прикасались мертвые?
– Дыши, – повторил он. Затем сделал то, чего я не ожидала. Он начал шумно вдыхать и выдыхать воздух и приглашающим жестом показал мне, чтобы я одновременно с ним делала то же самое.
И тут я осознала, что дыхание у меня все еще учащенное, а сердце бешено колотится.
Я опустила взгляд на свои по-прежнему сжимающие нож руки, затем судорожно вдохнула и медленно выдохнула. И повторяла эту процедуру до тех пор, пока не попала в ритм незнакомца. Пока мы не начали вдыхать и выдыхать воздух в унисон.
Когда я подняла глаза, то увидела, что он не отрывает взгляда от моего лица. Обычно я в таких случаях прошу на меня не смотреть, но в его взгляде не было ничего навязчивого, ничего, что могло бы вызвать у меня дискомфорт.
– Спасибо, – произнесла я, когда дыхание у меня немного успокоилось.
Уголок рта мужчины приподнялся, изображая улыбку, но глаза у него оставались серьезными.
– Не за что, сеньорита.
Он выпрямился и отступил на шаг, а затем прислонился к стволу ближайшей пальмы, скрестив руки на груди. Его пронзительный взгляд оторвался от меня и теперь был направлен на офренду.
Снова прикрепляя нож к поясу, я разглядывала незнакомца. Искала его лицо в памяти, но не могла вспомнить, чтобы я его когда-нибудь раньше видела в своей или в какой-нибудь другой деревне. Хотя я помнила всех жителей, и живых, и умерших.
Тем не менее я чувствовала, что его черты мне знакомы. Что-то шевельнулось у меня в сознании, но я никак не могла это уловить, не могла вспомнить его имени по лицу.
– Это непросто, не так ли? – внезапно спросил мужчина, и его мрачный голос звучал чуть ли не шепотом.
Я приподняла бровь:
– Что непросто?
Его взгляд по-прежнему был устремлен на алтарь.
– Отпустить мертвых.
Я молча разглядывала ярко-оранжевые флор-де-муэрто, которые обновляла каждый день. Надеясь, что жжение в моей груди со временем утихнет.
– Да, – наконец ответила я. – Это непросто.
– Особенно для могильщика.
Я только собралась вытащить из рюкзака пан дульсе от Марисоль, чтобы положить его на алтарь между фруктами, но замерла, не закончив движение.
– Я не могильщик.
Я и сама точно не понимала, почему я солгала. Может быть, потому, что еще не избавилась от неловкости за свои обязанности.
Незнакомец оторвал взгляд от подношений и снова посмотрел на меня, более пристально, чем раньше.
– Очень жаль. Забота о мертвых – весьма почетная профессия.
– А для чего тебе могильщик? – поспешно спросила я, прежде чем он успел высказать дальнейшие предположения, которые, возможно, соответствовали бы истине.
Может, он с материка? Но тогда зачем ему искать могильщика на таком отдаленном острове, как наш? Или в моей деревне произошла еще одна смерть? Но тогда бы Марисоль наверняка давно мне сообщила.
– Он узнает, когда со мной свяжется.
Мне показалось или его глаза стали немного темнее, чем мгновение назад?
Последний раз судорожно сжав в пальцах печенье, я положила его рядом с апельсином.
– Я его знаю. Если хочешь, передам ему, что требуются его услуги.
Я кивнула в сторону кладбища, очертания которого вырисовывались на фоне медленно заходящего кровавого солнца.
Оно было построено немного в стороне от деревни, чтобы мертвые могли покоиться с миром.
– Мои… Я имею в виду, его расценки ты найдешь у входных ворот.
Много я не запрашивала, в основном вообще ничего не брала. Наша деревня жила за счет привлеченных живописными пляжами туристов. Однако в последнее время их не стало, поэтому финансовые ресурсы многих обитателей деревни были ограничены. Я не могла избавиться от ощущения, что эти смерти как-то связаны с угасающим интересом к Исла-Мухерес. На материке наверняка тоже ходили слухи, что нас коснулось проклятие.
Понимающая улыбка тронула губы незнакомца.
– Я не нуждаюсь в его услугах, сеньорита. Я просто хочу задать ему вопрос.
Его пронзительный взгляд скользнул по мне, и я вдруг осознала, что одежда у меня вся в земле.
– Или ей.
Он не поверил ни единому моему слову. И я не могла его за это винить.
Насколько идеальными были могилы, которые я копала, настолько неумелой была моя ложь. Но, боги мои, почему он так на меня уставился?
Мужчина наконец оторвался от ствола пальмы и отвесил короткий поклон:
– Могу я тебя кое о чем попросить?
Мои пальцы коснулись рукояти ножа.
– Смотря о чем.
– Держись подальше от обрыва.
Это была просьба, которую я не выполнила бы, даже если бы меня попросила абуэла. Несмотря на то что в этом месте у меня отняли брата, несмотря на то что при виде далекой водной глади у меня перехватывало дыхание, я чувствовала, что здесь я была ближе к Матео, чем где-либо еще. Я боялась не скалы, а того, что находилось под ней. А не здесь, наверху.
– Я не могу этого обещать.
Вечерний ветер сдул мне на лоб прядь, выбившуюся из длинной косы, которую Марисоль заплела мне после нашего скорбного посещения Пуэбло-дель-агуа.
Незнакомец подошел на шаг ближе и протянул руку, будто хотел поправить прядь.
Я невольно вздрогнула еще до того, как он коснулся меня. И поспешно заправила выбившиеся волосы за ухо.
– Ты не из…
Остальная часть вопроса застряла у меня в горле, когда я заметила пристальный взгляд мужчины, направленный не на меня, а на что-то позади меня.
Еще до того, как я обернулась, я уже знала, кого там увижу. И надеялась, что это мой брат.
Но это был не Матео.
Я не могла вспомнить его имени, но запавшее лицо мертвеца, который брел недалеко от обрыва, осталось у меня в памяти. Он умер в прошлом году. Я с трудом сглотнула. Значит, Мария не была исключением. Души возвращались слишком рано и без типичных следов своего путешествия по подземному миру.
А я по-прежнему не знала почему.
Когда я бросила взгляд через плечо, незнакомец исчез. Но воспоминание о его суровом выражении лица осталось. Он видел мертвеца, которого, кроме меня, никто не должен был видеть.
Внезапно я почувствовала, как по пальцам потекло что-то теплое. Тихо выругавшись, я разглядывала серповидный порез на тыльной стороне руки, который снова начал кровоточить. Поспешно вытащив из рюкзака блокнот, я вырвала лист и вытерла им кожу, чтобы не вытирать одеждой – для этого она была слишком грязной. И смотрела, как кровь проникает сквозь бумажные волокна, пропитывая чистый белый цвет. Но мое внимание привлекла не кровь, а нечто в центре листа бумаги. Я быстро постаралась разгладить лист, насколько это было возможно. И когда я увидела рисунок, который, несмотря на кровь, все еще был хорошо различим, пальцы у меня задрожали.
У меня перехватило дыхание. Вот почему лицо этого человека показалось мне знакомым, хотя я никогда не встречала его раньше. И все же он был мне знаком. Из рассказов абуэлы.
Мой взгляд скользнул к пальме, к которой незнакомец недавно прислонялся, и задержался там на несколько мгновений. Затем я снова посмотрела на рисунок, где был изображен Нанауатль. Тот бессмертный, который когда-то пожертвовал собой, чтобы подарить людям солнце.
Если бы я не знала, что это невозможно, я бы поверила, что только что познакомилась с богом. С богом, которого больше не должно было существовать.
Глава 3
– Она чем-нибудь болела? – Я взяла уже остывшую руку дочери пекаря. Она была всего на несколько лет старше меня. Узкое бледное лицо свидетельствовало о долгих часах работы в пекарне. – Физически или психически?
Пекарь, худощавый американец, который поселился здесь не так давно, покачал головой. Он явно изо всех сил старался сдержать слезы. Мне бы хотелось, чтобы он плакал и не стыдился своего горя.
Он подошел ко мне и протянул горсть песо.
– Дела идут не очень хорошо, – извиняющимся тоном произнес он.
Я покачала головой:
– Забери свои деньги.
До сих пор я не брала деньги ни за одну из внезапных смертей и не собиралась начинать это делать. За маленький домик, который служил жильем каждому могильщику или могильщице в течение всего срока их службы, я не платила. Кроме того, мы с Марисоль обычно ели вместе, поэтому мне не нужно было много денег, чтобы выжить.
– Так больше не может продолжаться. – Голос Марисоль звучал более прерывисто, чем обычно. Когда я коротко на нее взглянула, стало ясно, что она тоже борется со слезами. Старейшина деревни сидела на низком стуле в скудно освещенной задней комнате островного медпункта. – В конце концов, должно же быть что-то, что объясняет эти смерти. Эпидемия, сумасшедший серийный убийца – что угодно.
Мигель со вздохом покачал головой. В прошлом году он стал самым молодым врачом в истории Исла-Мухерес, взявшим на себя деревенскую практику. Темные круги под его светло-карими глазами и растрепанные темно-каштановые локоны говорили о бесчисленных бессонных ночах.
– Я никогда не встречал ничего подобного.
Он опустился на колени рядом со мной и убрал темную прядь со лба умершей так осторожно, словно боялся ее разбудить.
– Ни у одного из них нет ни внешних повреждений, ни признаков других заболеваний – как у наших погибших, так и у жителей других деревень. Я предполагаю, что все они умерли от внезапной остановки сердца.
– Но они все еще такие молодые, – прошептала я, глядя на неподвижное лицо молодой женщины. – И такие… такие здоровые.
От приглушенных рыданий пекаря у меня разрывалось сердце.
Я растерянно повернулась к Мигелю.
– Могли ли они сами что-нибудь с собой сделать? – с трудом выговорила я страшное предположение.
Мгновение он молчал, разглядывая труп как уравнение, не имеющее решения.
– Этого нельзя исключить, но думаю, это маловероятно при таком количестве смертей. К тому же в последние недели я никому не прописывал ни обезболивающих, ни снотворных. И в образцах крови, которые я брал, нет никаких веществ, которые могли бы привести к смерти.
Мигель, казалось, хотел еще что-то сказать, но в следующий момент раздался хриплый кашель, и я быстро обернулась. Посмотрев на абуэлу, я увидела, что она прижимает руку ко рту. В другой руке у нее был ингалятор.
Проклятье. Буквально на днях она уверяла меня, что ее приступы кашля стали намного реже. Я тут же поднялась и бросилась к ней, но, не дойдя до нее, почувствовала, как у меня что-то сжалось в груди. Мне стало трудно дышать, как это часто бывало после смерти Матео, если я приближалась к воде. Однако иногда одышка появлялась совершенно внезапно, без предупреждения и без причин. А вместе с ней возникала и охватившая меня сейчас паника.
Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.
Марисоль схватила меня за руку и потянула вниз, пока мы не оказались на одном уровне.
– Дай мне свои ключи, де Хесус, – огрызнулась она. – Только попробуй сегодня не лечь рано спать.
На щеках у нее виднелись подсохшие слезы, и я изо всех сил пыталась удержаться от желания опуститься и обнять ее за плечи.
Но мне нужно было выйти, нужен был свежий воздух.
– Ты выглядишь так, будто не высыпалась уже несколько дней.
– Я…
– Никаких возражений. Дай мне свои ключи. Сегодня вечером я буду заботиться о мертвых.
Чуть помедлив, я вытащила ключ от кладбищенских ворот из переднего кармана джинсов и передала его старейшине.
– Твой кашель усилился? – Я указала на ингалятор в ее руке, изо всех сил стараясь не обращать внимания на собственную одышку. Но Марисоль обмануть у меня не получилось.
Она отмахнулась и подтолкнула меня к двери.
Поспешно попрощавшись с пекарем и Мигелем, я бросила последний задумчивый взгляд на молодую женщину, которой уже не удастся вдохнуть воздуха. Затем, пройдя через соседний процедурный кабинет, вышла на залитую солнцем террасу медпункта. Дрожащими руками я ухватилась за перила, по лбу лился пот, а сердце колотилось так, будто я бежала марафон. Сначала ушел страх, потом высох пот, но тяжесть в дыхании не исчезала.
Невольно мне пришлось вспомнить ту недавнюю странную встречу с незнакомцем, который дышал вместе со мной. Сейчас я уже была уверена, что сходство с описанной Марисоль внешностью бога мне только почудилась. В конце концов, другого объяснения быть не могло.
Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание, пока полуденное солнце согревало мои затекшие конечности. Это заняло немного больше времени, чем в прошлый раз, но в конце концов дыхание нормализовалось.
– Елена.
Когда я открыла глаза и обернулась, то увидела обеспокоенное лицо наклонившегося ко мне Мигеля.
– Все в порядке?
Я заставила себя улыбнуться и кивнула.
Когда я хотела пройти мимо него, его рука нашла мою и притянула меня к себе, заключая в объятия. Я так растерялась, что просто стояла неподвижно, пока мои мышцы не расслабились, и я позволила ему себя обнять. Раньше мы часто сидели с ним и Матео, смеялись и были хорошими друзьями. С тех пор как брата не стало, Мигель время от времени помогал мне копать могилы, приводить их в порядок и ухаживать за ними, а я помогала ему в его врачебной практике. Сначала я думала, что смерть Матео прервет нашу дружбу. Но через некоторое время поняла, что эта потеря еще больше сблизила нас.
Поскольку однажды какой-то врач спас ему жизнь, Мигель взял на себя обязательство делать то же самое для других. По тому, как он разглядывал трупы последних недель, я видела, что он винит себя. Он считал, что их можно было спасти. Эти смерти были тяжким грузом для нас.
Когда одна из его рук зарылась в мои распущенные волосы, я машинально сильнее к нему прижалась, вдыхая сильный аромат трав, которого раньше никогда не ощущала. Мне захотелось хотя бы на краткий миг забыться и отдалиться от смерти, захотелось жить.
Внезапно у меня появилось чувство, что за мной наблюдают.
Я взглянула через плечо Мигеля и заметила силуэт высокого мужчины, прислонившегося к стене дома в нескольких шагах от нас, – он был почти незаметен в тени фасада.
Я поспешно высвободилась из объятий Мигеля, но, когда снова посмотрела в сторону мужчины, он исчез. Однако ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло.
* * *Пока вечернее солнце цвета меди согревало Исла-Мухерес последними лучами, я зарылась руками в кладбищенскую землю и наслаждалась ее облегчающей прохладой. Потом посмотрела на передний ряд каменных разноцветных надгробий, где лежали умершие на прошлой неделе.
Запасы надгробий таяли, а доставка с материка заказанных Марисоль новых камней по необъяснимым причинам задерживалась.
Я посмотрела на ближайшее пастельно-голубое надгробие, похожее по форме на небольшой домик. Прежде чем мы с Мигелем установили его на земле, я быстро украсила его рисунками и написала там имя дочери пекаря. Помня о четырех годах путешествия по подземному миру Миктлан, я всегда ждала четыре дня, чтобы похоронить мертвых и провести одинокое заупокойное бдение, на котором присутствовали только самые близкие люди усопшего. Остальная часть деревни не интересовалась смертью в других семьях. И традиционный Новенарио, девятидневный траурный период после похорон, на нашем острове тоже никогда не отмечали. Сначала я это делала, но теперь у меня уже не осталось сил. Марисоль иногда хотела, чтобы я соблюдала даже давно забытые традиции. Чтобы я думала о мертвых, даже если они не были для меня кровными родственниками.
Уже несколько месяцев я ломала голову над возможным объяснением всему происходящему. Пыталась понять, почему смерть выбрала жертвой Исла-Мухерес, который местные жители также любили называть Исла-Этерна. Остров, который, если верить этому названию, должен был существовать вечно, как и боги, которые якобы когда-то основали на нем деревни.
Черт возьми, почему я снова подумала о богах? Тихо ругаясь, я вытащила руки из прохладной земли и вытерла о джинсы. В последние дни я даже не находила времени, чтобы продолжать присматривать за алтарем Матео. Как и прежде, я встречала мертвецов, которые появились в нашем мире слишком рано, но уже почти не удивлялась.
Я ощущала себя ужасно усталой и опустошенной. Несмотря на попытки не позволять работе слишком сильно меня выматывать, с каждым погребенным телом я чувствовала себя разбитой все больше.
Вздохнув, я наконец выпрямилась и обнаружила Исабель, присевшую на земле в нескольких шагах от меня. Перед могилой, которую мне пришлось выкопать для ее отца несколько дней назад. Я почти не знала его, но все же его кончина меня поразила. Особенно когда я думала о его пятилетней дочери, у которой теперь никого не осталось. Камилло Флорес ушел слишком рано. Снова кто-то, чьей смерти не должно было случиться.
Когда я опустилась рядом с девочкой на колени, она вздрогнула и испуганно на меня посмотрела. Темные глаза Исы расширились и покраснели, черные локоны до плеч растрепал вечерний ветер. В руках она держала мобильный телефон, дисплей которого был разбит и который, по-видимому, когда-то принадлежал Камилло. Со своими мягкими чертами, она была точной копией человека, которого я нарисовала – так же как рисовала всех умерших в нашей деревне. Я и сама толком не знала, зачем это делаю. Много лет назад я начала рисовать их портреты и так и не прекратила. Возможно, это был мой способ отдать им последнюю дань уважения. Возможно, таким образом я осмысливала смерти, которые были для меня чем-то бо́льшим, чем просто профессия.
– Хочешь подарить папе несколько цветов? – спросила я, улыбаясь.
Малышка нетерпеливо кивнула и отложила телефон в сторону.
Я осторожно сняла с пояса горсть флор-де-муэрто и помогла ей украсить ими могилу.
– Я скучаю по папе, – показывала мне руками Иса.
Осторожно протянув руку, я провела ею по волосам девочки.
– Он, конечно, тоже скучает по тебе, Иса.
– Он не может скучать по мне, – возразила она. – Он мертв.
– Это не меняет того факта, что он по-прежнему тебя любит.
Мои руки на мгновение замерли в воздухе в поисках слов, которые могли бы облегчить боль Исы.
– Смерть – это не конец, миха.
Девочка на мгновение замолчала, а потом снова обхватила пальцами телефон.
– Всегда ли будет так больно?
То же самое я спросила у Марисоль четыре года назад – после смерти Матео. Я ничего не ела, не появлялась на работе. Было так больно, и в то же время я словно онемела, боялась, что больше никогда не смогу ничего чувствовать и по-настоящему жить. Я повторила слова, которые прошептала мне тогда абуэла, передала их девочке, надеясь, что она сможет их понять.
– Так и будет. – Я сглотнула слезы, от которых в горле образовался комок. – Иногда, когда ушел кто-то любимый, ты больше не знаешь, как жить дальше. Часто человек просто существует и больше не живет.
Мне самой пришлось узнать эту боль. Я существовала, чтобы почтить память погибших, чтобы прояснить судьбу брата. Чтобы заботиться о Марисоль, чтобы не потерять еще и ее. Моя воля к жизни была сломлена смертью Матео.
– Боль всегда будет рядом, но из ее пепла когда-нибудь снова вырастет что-то прекрасное. Тебе просто нужно подождать.
Я наклонилась, подняла с земли оранжевый цветок и воткнула его в кудри девочки. А потом осторожно забрала у нее из рук телефон. И только сейчас заметила, что она порезалась осколками стекла разбитого дисплея. Поспешно положив телефон, я достала из джинсов чистый носовой платок и начала вытирать окровавленные детские пальцы. От меня не ускользнуло, что Иса посмотрела на шрамы на тыльной стороне моей ладони, хотя она давно о них знала. Более глубокие шрамы были скрыты длинными рукавами блузки. Несмотря на жаркую погоду, я всегда носила платья и блузки с длинными рукавами. Наверное, я стыдилась этих шрамов сильнее, чем сама хотела себе признаться.
– Елена, а ты можешь сделать алтарь для папы? – спросила Иса, когда я отпустила ее руку. Она смотрела на могилу отца. – Я не хочу, чтобы он думал, что я его забыла.
И только я собралась ей ответить, как услышала шаркающие шаги позади и обернулась.
Между надгробиями бродил мужчина средних лет. Мне очень редко встречался на кладбище кто-то, кроме Марисоль или Мигеля, и даже если это происходило, обычно пришедшие меня избегали.
Я подняла руку в знак приветствия. Мне не приходилось много общаться с этим человеком, я даже не знала его имени – знала лишь, что он часто искал здесь убежища. По непонятным причинам у него не было постоянного места жительства, поэтому я разрешала ему оставаться в маленькой сторожке всегда, когда он меня об этом просил. Иногда мы молча сидели рядом после того, как я заканчивала копать могилу, и думали каждый о своем. Время от времени я подсовывала ему что-нибудь из выпечки Марисоль, на что он неизменно отвечал сияющей благодарной улыбкой. Мы не были ни друзьями, ни врагами, скорее чем-то средним, чему не было названия.