Королева бродячих собак

Глава 1. Все приходит в движение

Дальний монастырь на окраине Северных Гор

На первый взгляд можно было бы подумать, что человек за столом больше всего напоминает отошедшего от дел разбойника. А если дать себе труд присмотреться попристальнее, то становилось совершенно очевидно, что бывшим разбойником он не был. Скорее уже – бывшим наемником. Под видавшей виды, истертой и аккуратно залатанной безрукавкой даже в полумраке заходящего дня угадывались мускулы. Седеющая голова его была правильной, крепкой формы с квадратным затылком. Обладатели таких затылков не носят шлемы и уж тем более шляпы. Такие затылки получаются в результате долгого сна на камнях и песке. Но с пером он управлялся ловко и быстро – видно, что и это дело было ему не в новинку.

Человек на секунду оторвался от того, что писал, вздохнул, и сквозь открытое окно задумчиво посмотрел на морозное небо, подсвеченное последними лучами редкого по Зимнему Стужу солнца. Не думалось ему, что доживет до такого. Не думалось, что будет первым, кто рассмотрит цепочку странных событий и существ, собиравшихся где-то далеко за стенами его монастыря, собиравшимися в свой странный поход, исход которого был ему неизвестен. Но тот, кому адресовалось его послание, уж точно сможет во всем разобраться.

«Великий! – Ризван прищурился, вчитываясь, солнце в горы садилось быстро, а тратить время на разжигание огня не хотелось – в монастыре неспокойно, оживают старые тени и несут неясные вести, но вести эти обрывочны и объяснить их не получается, потому уж пишу как есть. Великий! Тени говорят, что в проклятом городе вот-вот объявится шаман, но сила за ним идет не шаманская, магическая. В полумертвых землях выжило одно племя и теперь идет к Ижорской Пустоши, ведет это племя сила неизвестная. А в Арахском Лесу, что рядом с Пустошью, пробудился Источник Истинной Магии.

Жду твоих распоряжений, Великий, и надеюсь, они поспеют вовремя».

Бывший наемник, настоятель дальнего монастыря в Северных Горах, тяжело встал со скрипнувшего табурета, позволил себе минутку помедлить, но тут же собрался с решимостью и быстро открыл низкую дверь.

- Снесешь, - коротко бросил он гонцу.

- Ссслушаюссссссс, наставник, - гонец змеей извернулся и в доли мгновений исчез в темном коридоре.

На самой опушке Арахского Леса

Наконец снег перестал валить и промокшие, продрогшие люди стали потихоньку выбираться из кибиток. Осталось их человек тридцать, не больше, включая женщин, стариков и нескольких чудом выживших грудных детишек. Они стояли здесь лагерем последние несколько дней, потеряв направление и надежду, пережидали снегопад.

Непогода застала их на самой опушке Арахского леса – древнего и бесконечного как сама земля. Мощные корни заплетали все вокруг и затрудняли движение для и так охромевших и уставших лошадей. В лес заходить не хотели до последнего – всем известно, что этот лес не любит пришельцев. Шли по опушке, по ровным местам, огибая по немалой дуге.

Но поднявшийся несколько дней назад северный ветер заставил их остановиться - принес с собой снежные заряды, рвал ветхие кибитки и мужчины пробовали выйти, чтобы распрячь лошадей и дать им отдых, но ветер валил с ног, а снег залеплял глаза. Поэтому нехотя, уповая только на милость богов, они направили свой маленький караван в лес, чтобы хоть немного укрыться за ветвями.

Развернулись так, чтобы ветер бил в спины, взяли лошадей под уздцы и аккуратно, испросив как положено, разрешения, вошли в лес. И, видимо, боги их услышали, а лес пожалел. Лошади шли не запинаясь, как по ровной дороге, ветки смыкались за их спинами и удерживали бурю снаружи. Люди встали лагерем, не заходя вглубь, и затаились, берегли скудные запасы воды и пищи, вволю кормили только лошадей и последнюю живую коровенку.

Наконец снаружи затих гул, перестал долетать снег и даже как будто немного просветлело несмотря на то, что по всем подсчетам был уже вечер.

Вышли из кибиток мужчины, поблагодарили богов, поклонились лесу-спасителю, испросили разрешения развести огонь. Не уловив явного запрета, кое-как собрали влажный валежник и на старых тряпках развели костры. Задали корм лошадям и прижались вокруг огня, замерзшими пальцами развязывая не поддающиеся обледеневшие завязки на заплечных мешках. Достали немного солонины, немного вина, остатки размокших лепешек. Мужчины сели отдельно, меньше ели, больше пили в молчании, ожидая, пока женщины поедят и уйдут спать. Надо было поговорить о тяжелом.

- Ну дык, как-то так, - набивая трубку наконец завел разговор самый старший. Выжидающе обвел взглядом остальных. – Че решать-то бум?

- А чаво тут решишь, - вздохнул кто-то и тоже достал трубку. – Кудыть подацца-та? Некудыть. Пропадем тут все, в лесах да на болотах.

- Надоть б жертву принесть, богов поспрошать, - старший, Рыдусь, вдохнул дым и медленно, с наслаждением, выдохнул его. – Авось че и подскажуть.

- Прогневили богов-та, - тяжело ответил второй говорящий, - да и че жертвовать-та, неча не осталось-та.

- Кой-че имеецца, ты, Ратей, не кипишуй. Жертвовать-та есть че.

- Что, последнюю корову зарежете? – вдруг раздался за спинами молодой женский голос, - а детей чем кормить? А стариков? И так молока нет уже почти, замучали своими переходами!

- Рыся! – Рыдусь обернулся к дочери, - геть отсель, неча мужские разговоры слушать! Сами порешаем.

- Порешаете вы! Как же! – девушка вышла ближе к костру и стало видно, что она еще совсем молодая, и двадцати не исполнилось.

- А ты че насоветуешь? – поинтересовался Рудь, средних лет, удачливый охотник, высокий и статный, заслуживший право говорить вне очереди, откровенно любуясь ею. Рыдусь недовольно закряхтел, поймав его взгляд.

Давно еще в те времена, когда жили ладно и горя не чуяли, ожидал он если не сватов, то беды от лихого мужика. И не случись беды с ними со всеми, не углядел бы наверное, потому что Рыся ничуть не боясь, в открытую заигрывала, льстило ей внимание видного мужика, по которому половина баб сохла. Но и замуж – Рыдусь точно знал – не пойдет она за него. Разных полей ягоды. Поигралась бы девка да гляди доигралась бы, вот уж точно – не было бы счастья, да несчастье помогло.

- Бабку Раису спросить надобно, - Рыся сверкнула глазами на Рудя и улыбнулась.

- Вот ышшо! – Ратей огладил коричневую бороду, с неудовольствием выбирая из нее кусочки льда – Раиса-та землю спрашать будя. А че спрашать, коли сама земля нас прогнала?

- Все лучше, чем корову последнюю резать!

- Корова-та и так гляди вот-вот подохнет. Люди не выдюживають, - Ратей горестно вздохнул, вспоминая, что бежало их больше ста, почитай всем племенем снялись и ушли.

- Так и тем более! – Рыся решительно развернулась и пошла к кибиткам, - Что богам такая жертва хилая? А мы, глядишь, еще и протянем немного, с коровой-то.

- Может и дело девка говорит, - подал голос Роман, молодой шаман.

- Так ты бы и поспрашал, - подал голос Рудь, - чай твоя забота-то, богов спрошать.

Принял молодой шаман нелегкое это дело от деда своего, тело которого предали огню пару дней тому, в мерзлой пустоши. Ушел он к предкам с вопросами и ждал теперь Роман снов или знаков от деда – что им делать и куда идти теперь. Но дед не приходил и знаков не подавал. А после всего случившегося на шаманов смотрели недобро, потому как не помогали ни жертвы, ни подношения. Боги молчали. Крепко осерчали боги на них, саму землю всколыхнули.

Рыся шла к крайней кибитке, самой целой и самой когда-то дорогой. Кибитке, в которой в одиночестве ехала бабка Раиса – уважали ее и побаивались в племени. Как и мать ее, и бабку, и всех женщин по поколениям. Сведущая она была. За забавой к ней не обращались, по лекарскому делу какому чаще всего если только. А вот за серьезной надобностью обычно не шли, потому как считали, что бабка Раиса умеет землю слышать и духов земных. А дело это страшное, темное. Духи земные злы и неуправляемы, их ни жертвами, ни камланиями не сдержишь.

Другое дело шаманы – они к предкам взывают да к богам. Там все понятно, испокон веков заведено.

А к бабке Раисе если за темным делом женщины обращались – чтобы мужчину завоевать. Или чтобы плод сбросить. А мужики сторонились, почтительно ломали спины при встрече, помогали когда надобно, но сами не ходили.

- Баба Раиса, баба Раиса, спишь? – Рыся тихонько откинула полог кибитки и заглянула внутрь. Там было сухо, тепло и пахло травами. Отец часто ругал ее, что повадилась она ходить к старой ведьме. Но Рыся не слушалась – как когда-то в детстве заговорила ее Раиса от падучей, так и прилипла девка к ней. Обучалась всякому да старые истории слушала. Считали ее в племени чудной, шептались, что приворожила ведьма себе на смену, но вслух говорить не смели, боялись тяжелой руки Рыдуся.

- Входи дочка, входи, - раздался совсем не старческий голос. Затеплилась лучина и стало видно, что в кибитке чисто, прибрано и сама ведьма лет может пятидесяти от роду. – Знаю, зачем пришла. Против отца же пойдешь.

- Ну а что ж теперь, сгинем без коровы-то, - Рыся уселась на небольшую подушечку, привычно скрестила ноги, откинула на спину непослушные волосы.

- Да и с коровой-то поди сгинем тоже, - Раиса хитро взглянула на нее. – Но есть возможность помощи попросить. Не совета, а настоящей помощи. Но дорого за нее платить придется.

- Чем платить?

- То только время покажет. Службой племени. А может и еще чем – ведьма почему-то вздохнула и глаз от Рыси отвела.

- А выбор-то есть?

- Ко всему выходит, что нет. Но отца ослушаешься, плохо будет. Выгонит он тебя.

- Не выгонит. Куда меня гнать-то? И так кругом лес да снег.

- Может и твоя правда, - Раиса взяла маленький глиняный чайничек, разлила в пиалки крепкий травяной настой, - пей, девка, если решилась, то ночь будет долгой. Но смотри, слово твое, тебе и ответ держать за него.

- Не боюсь, - Рыся упрямо мотнула головой и одним глотком выпила содержимое. – Проклятие же это, баб Раис?

- Проклятие, Рыся, где ж это такое видано-то?

- Коровенкой-то от проклятия не откупишься.

- Да, девка, тут жертва покрепчее нужна. Готова ли ты всамделишно?

- Готова, матушка.

- Еще я девчонкой была, рассказывали старые люди, что за последней помощью к нему проситься можно. Коль уж совсем ничего не помогает. Но на моей памяти и на памяти тогдашних стариков никто таким не баловался. Но теперь уж по всему видать, край пришел...

Раиса незаметным движением полоснула по запястью не успевшей опомниться Рыси, тем же неуловимым движением отрезала прядь длинных волос.

- Руку давай девка, быстрее, - прикрикнула на оторопевшую Рысю, и та послушно руку протянула. Кровь струйкой потекла в невесть откуда взявшийся железный кубок. Раиса туда же кинула отрезанную прядь и протянула девушке.

- Повторяй прямо в кубок за мной так, чтобы дыханием касаться.

Рыся не помнила, что говорила. Не поняла, как почти сразу остановилась кровь. Помнила только, что с каждым сказанным словом становилось сначала очень страшно, а потом – очень спокойно.

Известно ведь, что если что уже делаешь, то бояться бесполезно.

Все уже давно спали, и только Рыдусь с Ратеем, оставшиеся сторожить, все о чем-то тихонько переговаривались, да поддерживали огонь. Роман ушел за недальние деревья слушать лес и звать предков. Заодно и оглядываться, нет ли поблизости зверя с угрозой или для охоты.

Они шли уже без малого три полных луны. С того самого дня, как незнамо чем прогневили богов и те перестали слышать и шаманов, и все племя. Отвернулись боги и предки, земля задрожала под их ногами и продолжала дрожать, пока не покрылась трещинами, в которые падали целые дома. А потом из трещин потек огонь. Племя до последнего сжималось на целых участках. И день и ночь приносились богам дары, горели костры и камлал Романов дед и по такому случаю призванный на подмогу еще совсем слабый в этом деле, но какой-никакой шаман - Роман. До последнего люди не уходили с мест, куда за много-много лун и солнц пришли и поселились их предки. Где огромный погребальный костер испокон веков принимал тех, кто был готов соединиться с предками. Где рождались дети и где изобиловала земля плодами и зверем.

Сразу иссохшая бабка Раиса ходила и все слушала, все припадала ухом к земле. И только качала головой да что-то неслышно шептала. Ее не спрашивали, она и не говорила, что удалось вызнать. А то, что что-то удалось, стало понятно, когда пришла она к Радысю.

- Уходить надо, старшой.

- Да куды ж иттить-та?

- Подальше. Куда сможем. Там дорожка сама выведет.

Много погибло сразу. Некогда сильное, богатое и известное на все окрестные земли племя враз превратилось в небольшой кочующий табор, растеряв и людей, и богатства, и саму свою землю. Без малого пятьдесят кибиток тем утром ушло из проклятой земли. И за три полных луны их осталось семь, где ютились люди пополам со скарбом и сеном для уцелевших лошадей. И все эти три полных луны люди умирали от невиданных непонятных и очень разных болезней, от которых даже у бабки Раисы не было снадобий.

И не трогал их ни зверь лесной, ни зверь степной. Только по утрам находили мертвых лошадей, скотину да людей. Последним умер старый шаман, успев напоследок что-то нашептать Роману, да передать родовой камень, талисманный. Далеко они ушли от родных мест, и названий даже не знали. Шли куда вела первая лошадь Радыся, который крепко помнил, что дорожка сама выведет. И за все эти луны не попалось им на глаза ни одного человека, ни одного поселения.

- В край земли зашли-та, Ратейка. Знать, помирать тут будем. Лошадь дальше-та не идет. Повсему либо сдохнет, либо на месте ужо.

- Эххма, - только и вздохнул Ратей.

Они не слышали, как он подошел. Просто рядом с костром вдруг опустился на бревно еще один человек. Радысь вскочил – не смотри, что старый – и схватился за нож за кушаком.

- Будет тебе, добрый человек, не со злом пришел, с помощью.

- Откель взялся тута, даж зверье не ходит?

- Мимо проходил, прослышал зов, огонь увидел, зашел погреться.

- Сам-собой шел шта ли? – Ратей не встал, но незаметно – как ему казалось – потянул из-за голенища добрый охотничий нож.

- Не звали никого, - напряженно ответил Радысь и не думая садиться.

Гость выглядел странно. Он был выше почти на голову Рудя, а тот был самым высоким из всех, кого Радысь за свою длинную жизнь повидал. И одет он был странно – то ли в плащ, то ли в накидку из какой-то легкой ткани, как будто бы сотканной из волос. И лица под длинным капюшоном видно не было.

- Ну как же не звали, вот – звала.

Все обернулись к Рыси, которая как будто не в себе приближалась к костру со странным кубком в руках. Подошла, поклонилась гостю ниже пояса и кубок отдала.

- Спасибо, дева. Отдаешь ли по доброй воле?

- Да.

- Принимаю с благодарностью и просьбу твою исполню. Готова ли платить цену?

- Да.

Странный гость взял кубок и залпом выпил то, что в нем было.

- Рыся, доченька, - забыв о госте, Радысь кинулся к ней.

Она моргнула, будто очнулась.

- Все хорошо, батюшка. Теперь все будет хорошо.

Она без спросу села у костра, прямо рядом со странным гостем.

- Пойдешь все время на солнце, - теперь он говорил только с ней, словно больше никого тут и не было, - лошадь сама поведет. Припасов хватит, никто не умрет больше. Придешь к соленой реке Ижорке, что на Ижорской Пустоши. Разобьешь там лагерь. Останешься. А ты – он неожиданно поднял голову и из-под капюшона зеленым блеснули глаза. Раиса вздрогнула и опустилась на колени – срубишь мне алтарь да жертву принесешь. Тогда приду и помощь приведу. Беды больше знать не будете. Окрепчаете, детей народите и заживете лучше старого. Сделаешь?

- Сделаю, батюшка, - Раиса поднялась.

- Сделаешь, дева, как сказано, ни в чем горя и нужды знать больше не будете.

- Та хто ты такой? – Ратей забыл думать о ноже, потрясенный даже не словами гостя, а поведением ведьмы.

- Бог это, старшой, - ответила Раиса почему-то Радысю – наш бог. Новый и единственный.

В Арахском Лесу

Лес сбрасывал последние тяжелые снеговые шапки с голых костлявых ветвей. Они падали тяжелым белым на еще мерзлую землю и оставались лежать пушистыми подушками у самых стволов. Они будут лежать долго, долго сохраняться такими же белыми и воздушными. Потом начнут медленно сереть и опадать, пока не потеряют форму и не станут похожи на тюки неопрятного старого белья, которое человеческие женщины таскают на реку стирать.

Так будет еще долго, она знала. Так будет еще даже тогда, когда на опушках леса пробьется трава, а в дальних деревнях зацветут первые подснежники.

Лес, ее лес, еще долго будет хранить остатки зимы и льда. Как долго, веками до этого, хранил ее стаю. Ее племя.

Но уже сейчас, в конце зимы, даже здесь, чувствовалось тепло пробивавшихся сквозь голые кроны солнечных лучей. Они грели небольшие пятна снега, он на тех местах оттаивал и образовывал лунки с острой наледью наста. Раньше она любила эти лунки – в них всегда скапливалась вода, вкусная, ледяная, от нее ломило зубы, челюсть и отдавало в уши. Но это была самая чистая, самая свежая вода, которая всегда придавала сил и забирала усталость.

Раньше, но не сейчас.

Арка была белой, невысокой, крепкой с аккуратными пушистыми ушами. Мать рассказывала, что когда она родилась, было особенно грозовое лето. И в ту ночь молнии сверкали так ярко, что отец без труда видел всех, кто пришел побывать при рождении новой королевы. Молнии сверкали желтым, оранжевым до красноты в цвет заходящего солнца, сверкали и били в землю. Били рядом, били страшно. По стае шел чуть слышный ропот о плохой ночи. О плохих знаках. О плохих годах и о красном небе.

Волки скалились, боялись, но не уходили. Опускали морды и ждали, пока наконец из глубин пещеры не раздался торжествующий, усталый вой.

Отец одним прыжком заскочил внутрь, но вышел почему-то один. Стая вскочила, затанцевала на лапах.

- А где же наследница? – взлаял самый старый волк, которого отец сместил с места вожака.

- Покажи нам королеву! – поддержал его сын, которому место вожака не досталось.

Отец покрепче уперся всеми четырьмя лапами в валун, шерсть вздыбилась на загривке, он наклонил голову и оскалился.

- Умерлаааааа, - заголосила вдруг одна из волчиц и в небо взмыл прерывистый вой боли, к которому начали присоединятся остальные голоса.

Из пещеры донеслось грозное рычание. Волчица, появившаяся в выходе, в ослепляющем свете молний, который стал совсем уже красным, выглядела страшно. Она была намного крупнее всех остальных волков. Крупнее даже собственного мужа. И голова у нее была белой.

Она бережно положила между передних лап то, что несла в зубах.

- Не сметь хоронить мою дочь! – злобно пролаяла она. – Королева жива!

И она подтолкнула носом совсем маленький комок. Он пискнул, но мать, мгновенно наклонившись к комку, нежно лизнула его в нос, что-то умиротворяюще и твердо пророкотала, и новорожденная встала.

Лапы слушались плохо, дрожали и дрожал еще влажный хвост. Но она встала, подняла голову и красным отразились молнии в маленьких черных глазах.

- Белая! Белая!! – заголосили волки, - Знак! Дурной знак!!

Молодые волки из свиты прежнего вожака зарычали, не сводя глаз с новорожденной. Старый вожак, почувствовав, что Бог Охоты наконец обратил к нему свой лик, боднул в бок неудачливого сына и тот неуверенно выступил вперед.

- Мы все знаем пророчество! Мы все чтим пророчество! Белая Волчица убьет всю стаю!

Молодая свита, почуяв нового вожака, выступила вслед за ним.

- Убить ее! Убить ее! Новый вожак! – вразнобой залаяли они.

Отец пригнулся и одним быстрым, неуловимым прыжком сбил с ног смутьяна. Мощные зубы клацнули на шее, резкое движение головой и кровь разлетелась черным веером. Молодой захрипел, засучил лапами и затих.

И в этот момент стало очень тихо. И очень светло. Растянуло тучи и прекратился дождь, который лил до этого все лето. На небе вышла огромная, красная луна.

Оставшиеся без предводителя волки трусливо легли на животы.

А вперед вышла старая, очень старая женщина. Седые ее длинные волосы и без ветра парили в воздухе. На морщинистой шее блестели мониста, а глаза светились мудростью и молодостью.

- Арка, - она подошла к новорожденной, - тебя будут звать Арка. Стаю погубишь не ты, дитя. Стаю погубят те, кто уже давно идет по нашим пятам. Но тот, кого ты приведешь в этот мир, сделает много хорошего и может быть возродит наш род.

- Волки, - она обратилась к стае, - в чем виновато новорожденное дитя? Нас истребляют уже много лун. За наши шкуры назначена награда. Люди охотятся друг за другом и за нами. Боги ушли, бросили землю и теперь всем придется умирать. Но это дитя – надежда не только нашей стаи, но и многих других.

Она наклонилась и нежно погладила маленькую волчицу – Арка, значит Белая Спасительница. Запомни это накрепко, дитя.

Она встала, обвела взглядом стаю. В свете полной красной луны волки выпрямлялись, с них кусками слезала шкура и, непривычная к неприятным звукам и запаху крови новорожденная волчица морщила нос и пыталась скалиться.

- Молодец, воительница, - старая ведьма подняла ее на руки, погладила и окинула взглядом стоящих вокруг людей – берегите ее. В ней вся наша надежда.

Она подошла к телу поверженного противника, макнула руку в теплую кровь и провела линию со лба до кончика носа маленькой Арки. Та еще раз дернула носом и оскалилась.

Словно по волшебству с того дня дожди прекратились. Лето стояло яркое, радовало прохладными ветрами и росой. Арка жила с родителями в той же пещере, в которой родилась. Вожаки не захотели спускаться с холма к стае, которая так легко их предала. И рядом, прямо на входе, обосновалась старая ведьма.

Арка скоро узнала, что ее зовут Поля и что когда-то она была обычным человеком. Но потом влюбилась в молодого пришлого парня, прожила с ним долгую даже по меркам оборотня жизнь, но он глупо, совсем по-человечески погиб, а дети их волками так и не стали, разъехались кто куда, и старая женщина вспоминать об этом не любила. Арка и не напоминала, у нее было полно своих забот – каждое утро начиналось с новой охоты. То отец ее учил караулить юрких ящериц, то мать – стремительных стрекоз. Но три раза в день все вчетвером они спускались вниз к подножию холма. На совет и за новостями.

Стая таяла на глазах. Старые волки не возвращались с охоты и остальные, обратившись в людей, хоронили их – изодранных и изломанных. Молодые волки все чаще показывали клыки и нет-нет да уходили, становились одиночками. Доходили слухи, что гибли и они от тех странных людских палок, которые неприятно и кисло пахли и плевались огнем.

Волчицы все чаще теряли потомство еще в животах или в муках умирали родами. Мать стала проводить целые дни и ночи напролет с ними, кого-то удавалось спасти, но большинство – нет.

- Пора, - однажды сказал отец. Осень начинала поскрипывать ранним ледком, когда Арка беспечно поскакала за ним. С кочки на кочку. От кустика к кустику. От птички к птичке.

- Арка! – вдруг строго прикрикнул он и она обижено тявкнула, упала на живот, подползла к нему, просительно заглядывая в глаза. – Дочь, пожалуйста. Сядь, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Она послушно села, но нет-нет да стреляла глазами за лягушками. Отец вздохнул, опустил голову и сел рядом.

- Дочь, - Арке это не понравилось, он редко ее так называл, - ты знаешь, что времена настали тяжелые. И ты еще слишком мала, чтобы услышать и увидеть то, что я должен тебе показать сегодня. Но, боюсь, у нас совсем мало времени. Стае надо уходить, но кругом опасно. Поэтому тебе нужно понять, что такое люди.

Арка сморщила нос. Она знала, что такое люди. Волки на шкурах приносили запах дыма, кислый запах огненных палок и все это всегда смешивалось с кровью. Кровь Арка любила, кровь была теплой и вкусной. Но они пахли плохой кровью, они пахли кровью волков. А еще был непонятный, дурманящий запах от которого слезились глаза и становилось весело. Но веселье это быстро проходило, от него притуплялся нюх, глохло в ушах и ящерицы становились слишком шустрыми.

- Я сегодня покажу тебе людей, дочь. И, если получится, покажу, что они делают и почему от них надо держаться подальше. И покажу тебе лучших друзей людей и худших врагов волков – собак.

- Но разве мы тоже не люди, отец? – тоненько спросила запутавшаяся Арка.

- Мы для них хуже всех, дочь. Они нас боятся и потому убивают. Но они убивают и все остальное – лес, землю и других людей.

- Зачем?

- Это природа человека. Он должен уничтожить все вокруг, а потом начать все делать заново.

Арка задумчиво потерла лапой нос. Она совсем этого всего не понимала.