Королева бродячих собак

- Темнеет, пойдем. Нам в темноте лучше, а люди в темноте слепы. Помни, что всегда нужно идти по ветру. Помнишь, как я тебя учил? Покажи.

Арка послушно пару раз лизнула и так мокрый нос, потом задрала голову и замерла, принюхиваясь. Еле ощутимый легкий ветерок мягко мазнул ее, и она мотнула головой в его сторону.

- Ветер смеется, - неизвестно зачем сообщила она отцу и тот нахмурился еще больше.

- Южный ветер, Арка, ветер легкомысленный и самый молодой. Он может закружить голову и довести до беды. Всегда слушай с осторожностью южный ветер… Эх, дочка, так много в тебе от матери. И Полины… Эх, кто же убережет тебя…

Он мотнул головой, отгоняя грустные мысли. Арка тоскливо и непонимающе посмотрела на него, в уголке глаза закипела и набралась крупная слезинка.

- Все, пошли. Некогда рассиживаться, - отец постарался сказать это грубо и решительно, но все же не удержался и нежно лизнул ее в пушистое ушко.

Арка радостно засмеялась и потрусила за ним.

Они подошли к деревне в час волка, строго с подветренной стороны. Отец лег на живот, Арка послушно повторила за ним. Они поползли, медленно и аккуратно. Деревня была прямо перед ними, совсем близко. Арка даже увидела людей, снующих между небольшими пещерами и закрывающими их.

- Скот закрывают, - едва слышно пояснил отец и Арка облизнулась. – Туда смотри. И молчи. Тихо.

Она проследила взглядом туда, куда он показывал и сердце забилось в ушах так, что она оглохла. Она заскулила, тявкнула, вскочила на лапы и ринулась вперед – там, впереди, распятые на палках, висели шкуры волков. И где-то, она слышала совершенно четко, томился молодой волк. Она слышала его - страх, ненависть и отчаянная смертная тоска испортили его природный чистый запах, но она все равно его слышала.

- Отец! – отчаянно закричала она, там, впереди, ее услышал волк и молча забился, запах его стал сильнее. Вдруг опустилась мертвая тишина. Буквально на два мигания ресницами. А потом на нее свалился невообразимый шум – залаяли, захлебываясь, собаки. Забегали, закричали люди.

Но Арка уже ничего не воспринимала, она неслась вперед и звала, звала недалекого узника. Мощный удар отцовской лапы по голове отбросил ее назад, дыхание перехватило, ее грубо схватили за загривок и понесли.

Она моталась в зубах отца, сучила лапами, крутилась и скулила. Он только сильнее перехватывал ее и летел стрелой – не прямо, как они шли, а кругом, через мелкую быструю речку. Ее хлестала сухая острая трава, ей казалось, что, когда они шли сюда, травы не было. Хлестали какие-то низкие ветки и кустарники, наконец она закрыла глаза и бессильно повисла.

Вода, холодная, ледяная вода привела ее в чувство. Отец втолкнул ее в мокрую вымытую водой яму под самым берегом – Сиди тихо! До утра не вернусь, ты знаешь, как вернуться домой! Тихо, Арка! Замри!

Он обернулся спиной, несколько раз задними лапами набросал воды с грязью так, что ослепшая, отфыркивающаяся Арка полезла глубже в яму, и исчез в темноте.

Она тихо-тихо заплакала, забилась под самую стенку и стала ждать.

Холод, страх и усталость сделали свое, перед самым рассветом ее сморил болезненный, тяжелый сон. Когда она открыла глаза, солнце уже подходило к горизонту.

Отец так и не вернулся за ней.

Реклав – столица Восточных Земель

Снег и не думал прекращаться. С ночи как занялась метель, так и кружила до сих пор. В высокие стрельчатые окна учебной башни было не разглядеть ни далеких городских домов, ни близкого парка. Принцесса активно скучала, украдкой придумывая старенькому сухонькому учителю то рожки, то бороду. Но сонливость побеждала, борода с рожками расплывались, отвлечься не получалось, и она по-прежнему впадала в дремоту.

- Ваше Высочество! – учитель требовательно постучал указкой по карте – Извольте, обратить ваше внимание.

Ее высочество изволило и с тоской уставилось туда, куда тыкала указка. Учитель приподнял кустистые седые брови.

- И-жорс-кая Пус-тошь – по слогам прочитала принцесса и, не удержавшись, зевнула.

- Чем известно сие место, Ваше Высочество?

- Эээ….

Топот множества ног отвлек учителя. Дверь распахнулась без предварительного стука и в учебную ввалился толстый, одышливый управитель. Он быстро промокнул лоб платком, хватая воздух, за ним толпились камердинеры, но вперед не смели.

- Его Величество – управитель попытался отдышаться, но у него не получилось.

- Ну же! – вскочила принцесса.

- Преставился, - выдохнул управитель.

Принцесса выпрямилась и торжествующе оглядела присутствующих. Присутствующие немедленно склонились и, кто мог, попятился назад. Она тряхнула головой, отбрасывая со лба челку и, ни на кого не глядя, вышла из учебной.

Управитель обессиленно повалился на стул, подставленный одним из камердинеров – Вон пошли, - шикнул он, комкая в руках мокрый платок.

- Что же теперь будет, - чуть слышно прошептал учитель.

- У вас, батюшка, именьице имеется? Подалече?

- Да, - растерянно ответил тот.

- Настоятельно рекомендую отбыть по состоянию здоровья. Немедленно.

И тяжело поднялся, оставив растерянного старика стоять у доски. Выходя, еле слышно прошептал себе под нос «И нам бы всем отбыть бы, и поскорее». Он был уверен, что его никто не услышал. И он ошибался.

Тем временем принцесса, сидя на краю кровати почившего отца, старательно прикладывала к сухим глазам кружевной платочек. В комнату уже начинали неслышно заходить служки. «Серые» как их называли за глаза все, включая саму принцессу.

- Ваше Высочество, - высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти подошел и почтительно поклонился. Отбросил с головы глубокий капюшон, упали длинные седые волосы. – Прошу вас, Ваше Высочество, надо бы отчитать государя.

- Да, конечно, конечно, - принцесса выглядела растерянной, но серого это не обмануло. Она встала и помедлила.

Серый почтительно ожидал.

- Послушайте… когда будет назначена коронация?

- Покойный государь оставил духовную, Ваше Высочество, - серый с хорошо скрытым удовольствием наблюдал, как менялось лицо принцессы.

- Какую духовную?

- Недавно писана, Ваше Высочество.

- Кто еще знает?

- Вы, я и духовник.

- И где этот духовник?

- Отбыл, Ваше Высочество. Отбыл в отдаленный монастырь замаливать грехи, коих немало накопил за время службы. И принял обет молчания.

- А духовная? Что в ней?

- Не знаю, Ваше Высочество. По распоряжению государя объявить содержимое должно на поминках, прилюдно.

- Ну уж так и не знаете? – принцесса пытливо и долго посмотрела ему в глаза.

- Не знаю, Ваше Высочество. Поскольку обет молчания принимать не готов, дел много.

- Но у него кроме меня никого нет.

- Есть дальняя родня, Ваше Высочество.

Принцесса поморщилась.

- Нужно, чтобы эта духовная исчезла, вы меня поняли? – она подошла вплотную к епарху.

- Я вас понял, Ваше Высочество. («Могу ли я рассчитывать на встречное понимание? Это вряд ли»)

Принцесса остро взглянула на него. Повторно промокнула сухие глаза и вышла.

Епарх проводил ее задумчивым взглядом и, оставив монахов справлять последний обряд над почившим, вышел в противоположную дверь. Там его ожидал мальчишка-посыльный. Епарх вынул из-под рясы письмо, запечатанное тяжелым синим сургучом.

- Отнесешь на улицу Тополей в дом красного камня. Отдашь хозяину лично в руки. Понял меня?

Мальчишка кивнул, получил монетку, поклонился и неслышно исчез.

Он бежал как ветер, уклоняясь от кошек-соглядатаев, шнырявших по всём дворам и проулкам, прячась по углам от сновавших кругом ищеек и пуще огня опасаясь вездесущих крыс. Солнце зашло за крыши самых низких домов, когда он наконец добрался до дома красного камня.

Стук-три раза -два раза-четыре раза. Массивная деревянная дверь без скрипа мгновенно приоткрылась и он скользнул внутрь. Страж практически тыкнул ему в лицо свечой.

- Лично в руки, - прохрипел посыльный, сгибаясь пополам, упер руки в колени и тяжело дышал.

- За мной, - коротко бросил привратник и мальчишка, подавляя колющую боль в боку, заторопился трусцой.

Они шли длинным извилистым коридором, через неприметную дверь вышли во внутренний двор. Там охранник остановился и протянул мальчишке повязку. Тот уже привычно завязал глаза. Плотно, подглядывать и не пытался, секреты епарха лучше не знать.

Пахло сыростью, лягушками, специями, потом сухим от огня воздухом. То жар обдавал лицо, то становилось так холодно, что зубы начинали стучать. Ровная дорога сменилась ухабистой и мальчишку несколько раз подхватывали за шиворот, иначе он бы упал.

Он знал эту дорогу, знал всё повороты. И легко нашёл бы её, хотя ни разу не видел.

Но об этом никто не знал, по крайней мере малолетний посыльный на это очень надеялся.

Заплечных дел мастера в подвалах королевского замка запросто развязывали ещё и не такие упрямые языки. Но монеты епарха были полновесным золотом и мальчик шёл на риск.

Наконец запахло хвоей и он знал, что это уже конец пути.

- Пишьмо, мальшик - этот голос и этот акцент он тоже ни за что бы не перепутал. Он знал, кем был говорящий - тот самый хозяин дома красного камня. Знал и не боялся до тех пор, пока на его глазах была повязка.

Он сунул руку во внутренний карман куртки и вынул конверт.

- Накомитшь, вернутьшь мальшика, - распорядился тот же голос, его толкнули в спину и он пошёл назад.

Хозяин был высоким мужчиной лет сорока. Светлые с сединой почти незаметной в золоте, волосы вились кольцами, ухоженная борода тоже пыталась непокорно завививаться, но походный нож вовремя укорачивал ее. Тонкими, крепкими пальцами он сломал печать.

- Итак, скорпион умер, - он повернулся ко второму мужчине, стоявшему чуть поодаль с бокалом вина в руке. Внимательный наблюдатель увидел бы, что они похожи как две капли воды. И отметил бы, что акцент пропал, наверное потому, что вслух не было сказано ни слова. Двое в этой комнате хорошо понимали, что даже у дома красного кирпича иногда могут вырасти уши - Епарх сообщает, что духовная в надёжном месте, а принцессе не терпится занять трон.

- Это было предсказуемо. Ты считаешь, стоит ей позволить?

- Это ты мне скажи, враг мой.

- Боги покинули наш мир, вмешиваться опасно. Равновесия больше нет.

- Тогда подождём,

- Подождем, - согласился второй и сделал глоток.

Тем временем епарх сидел за тяжелым деревянным столом в подвальном помещении с низкими сводами. Такими низкими, что, когда вставал, никогда не выпрямлялся до конца. На столе в тяжелом разлапистом подсвечнике тлел огарок красной свечи. Глава серых красный цвет не любил, слишком много воспоминаний о буйной молодости он будил в нем. Но красные свечи всегда держал в достатке и аккуратно. Сам делал, не доверял никому, сам примешивал травы, сам наводил заговоры и молитвы. И пока горела свеча, не услышать было никому не только то, о чем говорится, но даже и то, о чем думается.

В подвальной этой келье он обосновался давно. Удобства в ней не было, зато была безопасность и несколько дополнительных выходов, неразличимых в каменных словно бы цельных стенах.

Напротив него мелко дрожал духовник, беспрерывно вытирая рукавом рясы струящийся со лба пот.

Епарх тяжело думал. Он не любил пачкать руки, но и оставлять таких свидетелей не любил еще больше. Трусоват, слаб, сам все расскажет, даже дознавать его не надобно.

Мысли ворочались в голове тяжелыми валунами. Значит, прав он был, мальчишка все же наследный принц. Не зря тратил время на поиски и деньги на наблюдение. Самого верного человека приставил соглядать. Надо же, под самым носом обосновался. Но это ладно, это пока терпит. Парень сам ничего не знает, а мать его давно там, где уже никому ничего не расскажет. Хотя, он опять покряхтел – смотря как спрашивать. Была в широкой и богатой сети епарха и золотая рыбешка – старая ведьма, которая могла спрашивать мертвых. Ему бы еще шамана себе найти, вот те умеют так умеют, им в этом деле равных нет. Да где ж его найдешь-то. А старуха неровен час помрет и оборвется последняя связь с тем миром, который знает все тайны.

Мысли ворочались, уходили от главного. А духовник продолжал трястись мелким бесом. Раздражал, отвлекал, но так епарх и не мог придумать, что с ним делать.

- Здесь побудь, сейчас распоряжусь насчет накормить. Сам возвернусь скоро.

И вышел, чувствуя растущее раздражение, но и легкое облегчение от того, что выиграл себе еще пусть и немного времени.

Вышел в дворцовый сад, постоял, глядя на восходящую полную луну. Он любил полнолуния. Слежка в такие дни давалась тяжко, зато языки развязывались хорошо. И вино на людей действовало как-то иначе. И простецкие заговоры работали лучше и быстрее. Поэтому в полнолуния епарха часто можно было видеть в разных тавернах. Он заходил, заказывал самодельного пива и раскуривал старую походную трубочку. Чудно пах табачок, глаза всех начинали влажно блестеть, немного слезиться, а языки молоть. Сегодня бы тоже посидеть – приметил как раз такой кабачок, маленький, незаметный, как будто бы опутанный непроглядом.

- Надо пойти – решил для себя епарх – но сначала нужно закончить с этим, пусть пока посидит, а как луна пойдет на убыль, переправлю его к Ризвану в дальний монастырь.

Он улыбнулся про себя, вспоминая старого друга. Отчаянный наемник, лишившийся в бесконечных битвах на больших дорогах сначала руки, а потом и глаза, попался молодому воину церкви умирающим в колодках на площади забытого городка где-то на окраине земель. Вытащил его будущий епарх, выходил, взял с собой в походы. Ризван оказался исполнительным, верным и понятливым. Вместе со своим покровителем прошел долгий боевой путь, потом еще более сложный путь до самого трона «серых». А потом отправил его епарх прямо на самую границу миров служить в старом монастыре. Обижался Ризван, не понял сначала. А как понял, расправил плечи – монастырь отстроил, местных разбойников и мелких князьков приструнил, земли оплодородил и людей к делу приставил. Слал свою дань церкви, а вместе с данью – верных проверенных людей с донесениями. И укрывал за своими стенами всех, кому нужна была защита.

- Сссссвятейшшество, ссссвятейшшество! – раздался рядом свистящий шепот. Такой, что и расслышать-то было сложно.

- Говори, - почти одними губами, не оборачиваясь, велел Епарх.

- Сссс дальнего монасссстыря вести шшшшшлют, - тонкая холодная рука ткнулась в ладонь и небольшой кусок бумаги перекочевал в руки епарха. Он аккуратно развернул небольшой с ладонь листок, моргнул два раза, усиливая зрение, и быстро пробежал то, что было написано. Значит так, значит решено.

Посыльный от Ризвана просто так ходить не будет. Тем более – такой посыльный.

Епарх не смотрел, но знал, как выглядит тот, кого в этот раз прислал Ризван. Невысокий, тонкий – кожа да кости, и кожа эта сырая от недавнего обращения. Шкуру наверняка в кармане держит. Монастырские змеи не любят оставлять следов.

- Человека возьмешь, - на грани слуха сказал Епарх

- Шшшш, - недовольно зашипело сзади, тоже едва слышно.

- Возьмешь сказал, - епарху не надо было повышать голос для того, чтобы змей за спиной дрогнул. – Доведешь. Целым доведешь, отдашь Ризвану, он знает, что с ним делать.

- Слушшшшшаюссссь, Сссвятейшшшество. Сссспрашшшивает, когда приедешшшь-с. Плохи делассс.

- Приеду, передай. Все, уходи.

Он успел услышать, как змей прошуршал по плитам в сторону его каморки и едва не вздрогнул от молодого, подобострастного голоса:

- Ваше Епаршество, велено вас к принцессе.

«Коронация» - понял епарх («Эк как торопится, на ночь глядя, до отпевания и похорон управиться хочет»). Хорошо, что успел решить с духовником. Теперь пусть ее, коронуется. Теперь дела поважнее есть.

Холодным бесцветным вспыхнуло в ладони и без дыма исчезла записка Ризвана, сообщавшая, что с его стороны, с севера от столицы, в проклятом городе невесть откуда вот-вот объявится молодой шаман. И что с шаманом этим сила, но не шаманская, а магическая.

А с другой стороны – на самом юге – выходит из лесов дикое племя и направляется к Ижорской Пустоши. И что племя это ведет кто-то могущественный, но кто, Ризвану неведомо.

Епарх вздохнул и возвел глаза к полной луне – На что покинули нас, Великие?

Или все же – не покинули?