Сестра грифонам

2

– Спасибо, что сразу согласились встретиться со мной, сэр.

– Все что угодно для наших храбрых герольдов. Вы принесли нам такую победу, Освящающая Илевен, – благодаря вам неосвященные земли теперь наши. По крайней мере, самые важные из них, и я уверена, что, когда империя изменит жизни тысяч людей за морем, даже варвары Бретлении в конце концов проникнутся к нам теплотой.

Император Юстиния была пожилой загорелой женщиной с темными глазами, подведенными черным, и так густо намасленными волосами, что они лежали локонами цвета старого, потускневшего золота. Улыбку, которой она одарила Левен, вполне можно было считать теплой, но свитки пергамента на ее столе и посланник, который маячил за ее спиной, невольно наводили на мысль, что герольд выбрала не самое подходящее время для визита к своим прежним работодателям. Посланник был высоким красивым мужчиной с золотисто-смуглой кожей. Аккуратная бородка обрамляла строгую складку его рта. Он был весь в темном, свободная одежда полностью скрывала его фигуру, на шее красовался черный шарф, сколотый массивной серебряной булавкой в форме кометы с изумрудом – единственное указание на его должность. Посланник – его лицо с первого взгляда показалось Левен знакомым, хотя она не могла вспомнить, где видела его раньше, – все время ее разговора с императором держал руки за спиной и не сводил глаз с Левен.

– Я насчет Форо. – Увидев недоуменное лицо императора, она пояснила: – Освящающий Форти, сэр. Он неважно себя чувствует. Мне кажется, ему нужна помощь.

– Ах вот оно что. – Император Юстиния взглянула на лежащие перед ней записи так, словно надеялась найти там объяснение. – Так он… э-э… неважно себя чувствует?

– Да, сэр. Видите ли, теперь, когда мы официально уволены, у нас нет доступа к армейским целителям…

– Вам разве не выплатили премию за победу? – перебила ее Юстиния. Она взяла со стола лист пергамента и кивнула на него с легкой улыбкой. – Нет, выплатили, вот документ. И это были немалые деньги, должна сказать.

– Да, нам заплатили, сэр, но меня беспокоит, что…

– Разве в Стратуме не осталось целителей? – Юстиния полуобернулась к посланнику, и тот кивнул. – Их множество, и все они, я полагаю, не самые плохие. Где находятся лучшие целители Стратума, посланник Каэто?

– На улице Костоправов, – мгновенно ответил тот ровным и тихим голосом. – Конечно, существуют целители и более талантливые, но если нужен опытный практик, то я советовал бы обращаться именно туда, герольд.

– Ну вот, – радостно заключила Юстиния. – Я рада, что мы смогли помочь тебе, Освящающая Илевен.

– Простите меня, император, но, кажется, вы не совсем поняли…

Левен кашлянула и, собираясь с духом, оглядела комнату. Та походила на маленькую позолоченную шкатулку со стенками из лакированного дерева. По узкому каналу в полу постоянно струилась ароматизированная вода, обтекающая все здания императорского дворца. Да, если все время жить здесь, то любые заботы солдат, которые засыпают от усталости, не вычистив даже засохшую кровь из-под ногтей, рано или поздно покажутся далекими и несущественными.

– Я не знаю, чем болен Форо, но он считает, это все потому, что он – герольд, и… В общем, целитель с улицы Костоправов вряд ли ему поможет.

На лице Юстинии мелькнуло раздражение. Посланник Каэто не моргнул и глазом.

– Что именно с ним не так? – спросила Юстиния.

Левен переступила с ноги на ногу. Ей даже не предложили сесть.

– У него… он называет это снами наяву.

Посланник Каэто не двинул ни одним мускулом, но Левен вдруг показалось, что все его внимание разом сосредоточилось на ней одной. Да, зря она, наверное, явилась со своими проблемами прямо к императору.

– В общем, если это и болезнь, то какая-то странная. Вы же знаете, кто мы такие, я имею в виду, кто такие герольды. Нас нелегко сломить. Я видела, как Форо сражался день и ночь, без еды и без отдыха, и хоть бы что. А теперь он словно состарился сразу лет на десять. Вы можете чем-то помочь ему, сэр? Возможно, вы разрешите ему поговорить с Гинид Тайли? Сэр.

На мгновение воцарилась тишина, наполненная тихим журчанием ручейка на полу.

– Нет, о том, чтобы ему обращаться к главному костоправу империи, и речи быть не может, – в конце концов сказала император Юстиния. – Но ты права в одном. Императрица ценит каждого, кто сражается за Освященную империю, и особенно – наших герольдов, поцелованных звездами. – Она произнесла это так спокойно и ровно, словно говорила уже не впервые. – Поэтому мы отправим к твоему другу Форо других искусных целителей, и он получит помощь самого высокого качества. Ты можешь быть уверена в этом, Освящающая Илевен.

– Благодарю вас, сэр.

– Можешь идти.

Левен быстро поклонилась и повернулась к ним спиной, радуясь возможности покинуть комнату-шкатулку. Уходя, она чувствовала, как взоры императора и посланника сверлят ей затылок.

Глядя Левен вслед, посланник Каэто мысленно наказал себе еще раз просмотреть ее документы. Досье каждого герольда носило пометку «необычная личность» – еще бы, ведь это были люди, которые не знали ничего, кроме войны, – но даже среди них вряд ли найдется много таких, кто решится прийти в кабинет к действующему императору и заявить ей прямо в лицо, что она чего-то не понимает. А эта Левен была к тому же самой молодой из герольдов и не особенно внушительной – ни ростом не вышла, ни статью. На войне она стриглась коротко, но после демобилизации отпустила волосы, и теперь непокорные темно-каштановые кудри обрамляли ее лицо. У нее были ясные серые глаза, серебристо-голубые узоры рудных линий контрастировали с теплым тоном загорелой кожи, а в очертаниях упрямого подбородка проглядывало что-то до странности знакомое… Да, надо еще раз перелистать ее досье.

Император Юстиния шумно выдохнула:

– Ох уж эта солдатня – вечный геморрой.

– Да, император.

– И у нее еще хватило наглости заявить мне: «Вы ведь знаете, кто мы»! Еще бы мне не знать, кто вы – сборище воров и убийц, отребье, которому наша милосердная императрица подарила второй шанс!

– Не все они были убийцами, император.

– Были не все, теперь стали все. Разве не так? – И Юстиния так ткнула пальцем в листы пергамента на своем столе, точно они нанесли ей личное оскорбление. – Какие новости по другому нашему вопросу, посланник?

Он слегка наклонил голову и шагнул к столу.

– Насколько я понимаю, это опасное задание, которое не терпит спешки…

Юстиния фыркнула:

– Все должно проводиться в строжайшей тайне, а это значит, что на каждом корабле должны присутствовать наши люди, портовых служащих придется подкупить, чтобы они не слишком внимательно досматривали наш груз, пока его будут перекладывать в фургоны, которым предстоит проделать долгий путь по опасной местности. Даже в том случае, если удастся нанять и подкупить всех, риск все равно остается. Поэтому, – он сделал паузу, не зная, как будет воспринята следующая информация, – боюсь, мы должны либо сократить число вовлеченных в это дело людей, либо повысить суммы подкупа. Невозможно предсказать уровень возмущения, если хотя бы часть нашей затеи выплывет наружу.

– Конечно, – с горечью ответила Юстиния. – О титанах никто ничего не должен знать.

– Это неудобно для дела, однако всегда надо помнить о том, сколько культур и народов охватывает империя, – сказал Каэто. Он не удержался от соблазна напомнить об этом, хотя и деликатно. – Титанов считают священными существами по всей Эноне, император. Даже здесь, в Стратуме, о них думают как о благотворителях – именно они подарили нам историю, предания, первые искры алхимии. Они дали нам язык. Они – боги, которые жили среди нас.

– Да, да, конечно. Я все помню.

Пальцы Юстинии нырнули в золотую вазочку с сухофруктами, стоявшую перед ней на столе, и начали перебирать темные засахаренные кусочки, выискивая среди них сушеное сладкое яблоко. Каэто знал, что это любимое лакомство Юстинии, поскольку знать такие вещи входило в его обязанности – вдруг ему когда-нибудь придется отравить императора.

– Давай вернемся к Форо. Я полагаю, ты знаешь, где его найти?

– Да, император.

– Тогда займись им.

– Не пристало мне подвергать сомнению ваши приказы…

Юстиния рассмеялась. Она нашла кусочек сладкого яблока, кинула его в рот и некоторое время с удовольствием жевала.

– А что, собственно, пристало посланнику? Как знать? – Она пренебрежительно махнула рукой. – Продолжай. Говори, что ты хочешь сказать, Каэто. Я же знаю, что ты все равно это скажешь.

– С герольдами нужно действовать осторожно.

Он сделал паузу, позволив сказанному на мгновение повиснуть в воздухе. Он знал, что у Юстинии свое мнение о них; из темного угла внутреннего балкона он наблюдал ее разговор с императрицей и помнил, каким злым и замкнутым было тогда ее лицо.

– Императрица понимает, что они герои для народа империи. Их чествуют все, кого уже освятил ее звездный свет.

– А я, значит, не понимаю. Ты это хочешь сказать?

– Я лишь хочу напомнить вам о деликатности существующей ситуации. Соглашение было… – Он сделал паузу, подбирая слова. – Было решено, что одновременная смерть всех герольдов вызовет слишком много подозрений и вопросов. Поэтому следует соблюдать осторожность.

– Селестиния уже много лет не покидает своего дворца. Она забыла, каковы люди, Каэто. – Юстиния подняла на него сияющие темные глаза. – Люди забудут про освящающих герольдов, как только случится другая война или свадьба, которая их отвлечет, а войн и свадеб, как правило, долго ждать не приходится. А пока мы отпустили этих опасных людей на свободу. И они унесли с собой секреты империи. Освящающий Форти считает, что его болезнь вызвана магией герольдов, и зашел так далеко, что заговорил об этом с другим герольдом. Он опасен для нас, Каэто. Кроме того, он все равно умирает. – Юстиния понизила голос. – Мы должны были решить эту проблему еще несколько месяцев назад, одним ударом, но тогда Селестиния и слышать об этом не хотела. Теперь нам придется разбираться с каждым поодиночке, отслеживая, когда им станет хуже. И кто теперь должен пачкать руки? Ты да я, Каэто.

«Твои-то руки останутся незапятнанными, – подумал Каэто, – как всегда».

– А что с Освящающей Илевен?

– Ничего. Она скоро все забудет, выйдет замуж за какого-нибудь молодого фермера – или заболеет и умрет, как ее друг. Я не так кровожадна, как ты думаешь, посланник. Пока эта малютка не доставляет нам неприятностей, пусть летит куда хочет.

Когда Юстиния отпустила Каэто, он оставил ее наедине с лакомством – пока не отравленным – и удалился к себе, в лабиринт помещений для служащих империи. Над обустройством своей служебной квартиры Каэто трудился не один год. Там всегда было тихо, поскольку квартира располагалась вдали от главных кабинетов власти; просторно, так что хватало места для картотеки, которую он вел, пользуясь придуманным им самим вариантом посольского шифра; а главное, рукой подать до башни Голоса, что позволяло ему быть в курсе всех входящих и исходящих сообщений.

Белиза, его помощница, встретила его в дверях, приподняв брови.

– Какие новости, шеф?

– Почти никаких. Император – дура; проблема с герольдами никуда не делась; мой день пошел насмарку. А у тебя что?

– Тоже ничего, шеф.

Каэто остановился и внимательно взглянул на девочку. Он подобрал ее на улице. Ей тогда было одиннадцать – остроглазой и дерзкой, как помойная крыса, бродяжке. Он заговорил с ней и понял, что мозгов у нее куда больше, чем обычно бывает у беспризорников, но все же не так много, чтобы не совать свою вороватую лапку в карман посланника, направляющегося по официальным делам империи. С тех пор прошло два года, и Каэто ни разу не пожалел о своем тогдашнем порыве: Белиза оказалась умна, преданна, изворотлива и совсем не боялась темных сторон его дела.

– Приготовь мой серый рабочий пояс, да поскорее. А это тебе, – он уронил в подставленные ладошки девочки мешочек с конфетами. – Император не запирает свои сласти.

Сверкнув зубами, Белиза удалилась в комнатушку, обычно стоявшую на запоре. Там всегда пахло химикатами. Зная, что скоро все необходимое будет готово, Каэто подошел к своему столу, отпер нижнее потайное отделение и вынул оттуда тонкую кожаную папку. Папка была доверху заполнена листами пергамента. Одни уже пожелтели от старости, другие были еще совсем свежими, как будто только что вышли из-под его пера. Каэто отобрал несколько листков и разложил их на столе.

Освящающей Илевен наверняка было бы очень интересно ознакомиться с информацией, которую он собрал на нее. Илевен заинтриговала его сразу, а эти тонкие листки пергамента хранили последние свидетельства той жизни, которую герольды вели прежде, чем Гинид Тайли начертила на их телах линии из руды титанов. Например, герольд, известный как Форо, был когда-то надсмотрщиком в гладиаторском комплексе на неосвященном Кавказоре. В его обязанности входило забирать пленников, сражавшихся когда-то против армии его страны, и превращать их в бойцов, способных драться на арене ради потехи аристократии Кавказора, – восхитительный пример иронии, на которую так горазда злодейка-судьба. По слухам, в той жизни Форо был настоящим зверем, и пленники, попадавшие к нему на тренировки, чаще погибали, избитые до смерти, истощенные голодом или растерзанные дикими животными, чем добирались до арены. Позже, когда на Кавказор напала империя, Форо вступил в местное ополчение и некоторое время сражался против захватчиков, прославившись как один из самых беспощадных офицеров. Но даже преданность своей стране не помешала ему встать в ряды герольдов, когда он оказался перед выбором – умереть со своими или выжить, встав на сторону чужих. Ценой выбора для него стала лишь память. Человек, известный как Карлен Форгатерс, сделал его не раздумывая, когда понял, что военная удача уже не на его стороне. Конечно, сейчас он ничего об этом не знает.

Хмурые размышления Каэто прервало появление Белизы, которая положила на стол пояс с инструментами. Челюсти девочки ритмично двигались – она жевала ириску из кулька с конфетами, который он ей дал.

– Спасибо, Белиза. Надеюсь, в мастерской ты не жевала? Ни еды, ни воды, и всегда в перчатках, помнишь?

Она закатила глаза, а затем кивнула на папку:

– А это что такое?

Мало кто осмелился бы спросить, что за документы лежат на столе главы службы шпионажа империи, но как раз поэтому он и держал при себе эту маленькую нахалку.

– Так, старые секреты.

– Значит, как обычно.

– Вот именно. – Каэто молча перебирал листы в кожаной папке.

Странно – он считал, что у него есть информация о прошлом каждого герольда, но, похоже, на Освящающую Илевен ничего не было. Он рассеянно поднял руку, отстегнул свою серебряную брошь и аккуратно положил ее на стол. Потом вытащил из воротника шарф и завязал его на затылке так, чтобы получился капюшон.

– Старые секреты – это кровь нашего темного шпионского мирка.

– Да, шеф.

По ее голосу он сразу понял, что мелкая нахалка с трудом подавляет желание снова закатить глаза.

– Я ухожу. – Встав, он убрал папку обратно в потайное отделение своего стола, захлопнул его и погрозил девочке пальцем. – И не съедай все конфеты зараз, живот заболит.

– Вот еще! Вам вызвать карету?

– Нет, я выйду через черный ход.

Он взял пояс и повязал вокруг талии, не забыв прикрыть его длинной темной рубашкой. Сквозь узкие окна Каэто видел, что солнце уже клонится к закату и Стратум медленно погружается во тьму, которую кое-где прорезает лишь слабый желтый свет масляных ламп.

– Когда я вернусь, мне понадобится твоя помощь. Подготовь мокрую комнату.

Она поморщилась, но, выходя за дверь, он заметил, что она кладет в рот еще одну ириску. Мало что могло испортить Белизе аппетит – она слишком долго голодала на улице, чтобы это случилось.

Каэто отсутствовал два часа. Форо снимал комнату в пансионе на Втором кольце. Это было хорошо обставленное помещение с большими красивыми окнами, распахнутыми навстречу душному вечеру, – для быстрого выстрела отравленной стрелой лучшего и желать нельзя.

Герольда надо убивать издали, так, чтобы он тебя не видел и не слышал. Этот секрет так и не разгадали армии неосвященных.

Вернувшись, Каэто вошел в комплекс управления империей через одну из неприметных задних дверей, где передал обслуге непримечательного вида дорожный сундук с трупом внутри и велел отправить к нему в комнаты. У этого входа была расположена шахта с системой блоков, предназначенных для быстрого перемещения тяжелых и громоздких предметов. Когда он поднялся к себе, Белиза уже возилась с тяжеленным мешком.

– Как будто нельзя было вывезти его из города, – ворчала она. – Бросить его где-нибудь в реку, и дело с концом. Нет, приволокли сюда.

Каэто снял капюшон и шагнул к очагу, где его уже ждал глиняный чайник со свежим чаем. Заваривать ему чай тоже входило в обязанности Белизы. Посланник налил себе большую чашку и, прежде чем сделать глоток, плеснул туда молока, чтобы не обжечься. Эх, медку бы еще…

– Этот конкретный труп – собственность империи, – пояснил Каэто. И продолжил, заметив, как Белиза вопросительно приподняла брови: – Когда мы создавали герольдов – я имею в виду, когда главный костоправ империи, эта жуткая баба, Тайли, делала герольдов, – они, по сути, передали свои тела и жизни империи. Из чего состоят их рудные линии, Белиза?

– Из переработанных костей титанов, – мгновенно ответила девочка. – Давно умерших.

– Верно. А сколько титанов еще осталось в мире?

– Только грифоны, – сказала девочка скучающим голосом. – На севере Бретлении. И еще гигантский медведь, который живет на юге. Но он всего один.

– Да, Друиданнон, и мы не знаем, сколько он еще проживет. – Каэто поставил чашку на стол. – Остальные расы титанов – виверны, великие кракены восточных морей, огромный бог-вепрь юга, великаны, единороги, жар-птицы – вымерли много сотен лет назад. Кости титанов – особенные. Они странные, волшебные. Куда тяжелее, чем кости любых других тварей.

– Я все это знаю, – возмутилась Белиза и снова заглянула в мешок. – Если вы хотите рассказать мне все это заново, то дайте я хотя бы в туалет сначала схожу.

– Ты все это знаешь, но, по-видимому, никогда об этом не задумывалась. Останки титанов невероятно древние и встречаются очень редко, поэтому империя тратит много средств на то, чтобы добыть столько костей для производства титановой руды, сколько потребует Тайли. Из-за этого руда титанов такая дорогая – как если бы их тела состояли из золота. Представь, что было бы, если бы твои кости были из золота.

– Я была бы очень тяжелой, – предположила Белиза.

Каэто сделал вид, что не слышал.

– Это еще не все. Никто из наших противников не знает, как Тайли получает руду из костей титанов. Но враги империи полагают, что смогут разгадать ее секреты, исследовав тело герольда. Они ошибаются, но это не значит, что мы должны дать им такую возможность.

– Что мешает герольдам продать себя какой-нибудь неосвященной стране теперь, когда мы их отпустили?

– По сути? Ничего, кроме верности империи и того незначительного факта, что примерно через восемь или девять лет магия, которую Тайли вживила им в кожу, начнет разрушаться, что приведет к путанице у них в мозгах. Они начнут вспоминать, кем были раньше, и две личности смешаются в сознании, что, в конечном счете, приведет к смерти.

– Ох.

– Император Юстиния предпочла бы, чтобы мы поступили со всеми герольдами так же, как с Форо, – убили их разом, избавив себя от риска потери технологий в случае предательства кого-нибудь из них, а потом вложились бы в следующее поколение герольдов. Но это слишком жестоко.

– Ага, и граждане империи не оценят, – добавила Белиза. – Они же народные защитники. Убить их все равно что убить детей императрицы, если бы они у нее были.

– Вот именно.

Белиза перестала тыкать в полотняный мешок носком ботинка и посмотрела на Каэто.

– Получается, мы сейчас будем вырезать рудные линии с тела этого типа? Это вообще возможно? Их можно использовать повторно?

Каэто вздохнул. Любит девчонка корчить из себя дурочку, а сама одним вопросом попадает в самую суть.

– Нет. Мы разрежем его тело на куски и избавимся от них, как всегда, потому что вместе с человеком умирает и магия.

– Тогда в чем тут смысл?

– В том, дитя, что Освящающий Форти был солдатом империи, и если кто-то имеет право убить его и осквернить его тело, то лишь мы, а никак не наши враги. Он заслужил хотя бы это.