Сестра грифонам

3

Твин-ловкач сорвал луну с ночного неба и бросил ее в Последнее озеро, чтобы она стала яйцом. Из яйца вышел Фионовар Красный, а Эльвиния стала «местом, где вылупляется мудрость».

– Ты выедаешь печенку, а это самое вкусное!

Инис впилась зубами в сырое мясо, решив отгрызть еще кусочек, а потом отдать остатки сестре, но печенка, хотя и мягкая, была такой упругой, что откусить от нее не получалось. Горячая, солоноватая кровь заполнила рот. Она сглотнула и все же отдала печенку Т’руук, которая выхватила ее из рук Инис одним резким движением клюва.

– Порежь мне, – попросила Инис, вытирая о траву красные руки. – Умираю с голоду.

Туша козла лежала рядом, а грудь и живот добычи были открыты голубому небу.

– Ладно, так уж и быть, нарежу потоньше, чтобы пролезло в твое крошечное человечье горло.

Т’руук произнесла это с насмешкой, но через считаные секунды на колени Инис легли несколько длинных полосок фиолетовых потрохов, которые она с жадностью съела.

Они ели молча, в уютной тишине, а над их головами плыли белые облачка. На южной оконечности Эльвинии стоял один из первых по-настоящему теплых весенних дней. Мелкие речушки уже освободились ото льда, и ручьи со звоном бежали им навстречу по дну долины, словно прожилки на листьях; распускались первоцветы – белые, в желтую, розовую и оранжевую крапинку.

Инис съела печенку, а последний кусок припрятала в плоскую кожаную сумку у себя на поясе. Этой сумкой она особенно дорожила – все лето она осваивала человеческий навык добывания, дубления и шитья кожи, в результате чего сделала вот эту вещь.

Т’вор и Флейн поощряли ее интерес к ремеслам и обычаям людей, даже приносили в гнездо разные штуки, снятые с тел людей, которые забрались слишком далеко в Эльвинию. Инис возилась с кожей, и старшие грифоны стоически сносили все неприятности, связанные с этим не самым приятным процессом, зато Т’руук все время жаловалась на вонь, на то, что хорошая пища тратится в никуда, и вообще все это противно, противно, противно! Успокоилась она, когда Инис подарила ей узкий кожаный ремешок, чтобы носить на лапе, – Т’руук была неравнодушна к подаркам.

– Нам пора.

– Думаю, да. – Т’руук встала и расправила крылья, отгоняя мух от убитого козла.

Ее маховые перья, еще не до конца отросшие, были теплого коричневого цвета с маслянисто-черной каемкой по краю, а более мелкие пушистые перышки на груди и животе испещряли серые и кремовые крапинки. Золотистые глаза напоминали раннюю осеннюю листву, а лапы и когтистые пальцы на них покрывала жесткая голубоватая кожа.

– Я не хочу лететь под луной без надобности, – объяснила Т’руук.

– Трусиха.

– Пф-ф. Ты-то что знаешь о полетах в темноте, яйцо без перьев? При луне все долины внизу выглядят одинаково. Мы заблудимся.

– Будь у меня крылья, я бы только и делала, что летала, – с чувством произнесла Инис. – Я бы жила в небе. И никто бы меня оттуда не выгнал. Никогда.

– Тогда, возможно, это и к лучшему, что у тебя их нет, – сухо заметила Т’руук. – Никто не может жить в облаках.

Инис закатила глаза – это была любимая фразочка Т’вора и Флейна. Так они говорили, когда Инис и Т’руук целый день слонялись далеко от гнезда в поисках человеческих вещей, или пробовали комбинации разной пищи, или, хуже того, пытались делать еду горячей – идея, от которой старших грифонов начинало мутить.

– Ты и так больше болтаешь, чем летаешь, Т’руук. Давай уже двигаться.

Инис встала. Ей не терпелось вернуться в небо. Она шагнула к Т’руук, та наклонилась, чтобы девочка вскарабкалась ей на спину, и они взлетели в небесную синь, оставив позади тяжелую землю.

«Я бы жила здесь всегда, если бы могла», – подумала Инис.

Это была ее мечта, страстная, сокровенная, которой она согревалась, когда вокруг царили холод и темнота. Полет для нее воплощал свободу, о нем она мечтала всегда.

Весеннее солнышко уже не грело так, как внизу, и голые руки Инис покрылись гусиной кожей, но она не обращала внимания – этот холод и эта пронзительная тишина в ярком небе были главной радостью ее жизни. Впереди уже показался край земли с глубокой расщелиной за ним и старыми гнездами, врытыми глубоко в скалу.

– Эй!

Они были не одни в небе. Пара молодых грифонов, оба крупнее Т’руук, летели следом, громко и воинственно вопя. Инис почувствовала, как напряглась Т’руук.

– Не высовывайся, – прошипела она, и вся ее обычная насмешливость исчезла. – Может, они еще не заметили тебя.

Но Инис уже поняла – поздно. Один из их преследователей, грифон из львиного клана с перьями цвета крови, уже орал «яйцо» и «вонючка». Т’руук решила не обращать на них внимания и просто лететь прямо, как раньше, но второй грифон, поменьше, пролетел над ней так близко, что она чуть не упала. Т’руук злобно каркнула, замахнулась на преследователей своими синими когтями, но они легко увернулись.

– Чего вам надо? – Инис выпрямилась на спине сестры, так разозлившись, что и сказать нельзя.

– Говорящий йенлин! – с притворным удивлением воскликнул красный.

Его спутница, бело-серая грифоница с мощными серыми лапами и пышным гребнем из серебристых перьев на затылке, злобно щелкнула клювом.

– Ты неаккуратно поела, орлиный клан! Вон кусок еды прилип к твоей спине.

Т’руук оторвалась от них, свернув к каменистому участку земли, но они погнались за ней, как за добычей, и с хохотом сели на землю. Инис почувствовала, как горячая рука паники сжала сердце. Это могло плохо закончиться.

– У тебя на спине еда, орлиный клан, но она уже завоняла и несъедобна. Наверное, лежит там не один год, – опять начала голубоглазая грифоница.

– Очень умно! – воскликнула Инис. – Великий Твин, несомненно, наградил тебя мозгами – жаль, что это мозги ласки!

– Моя сестра выросла в Эльвинии, как и вы, – сказала Т’руук необычно тихо. – Королева Феллвин сама дала разрешение на это. Подумай об этом, прежде чем причинять нам неприятности.

Большой красный грифон покачал головой:

– Протекции ищешь, малышка? Так, может, и ты не грифон? Может, йенлин-человек высосала твой йост, пока вы спали в гнезде, и ты стала птичкой, от которой воняет человеком?

Т’руук зашипела, а Инис уже соскочила с ее спины и выставила вперед коготь-нож, который всегда носила на поясе.

– Смотри! – закричала синеглазая. – У нее и коготь есть!

Оба засмеялись. Инис подавила ярость.

– Будь у меня такие же когти, как у моей сестры, ты бы уже валялась в пыли, истекая кровью.

Красный захохотал еще громче.

– Из какого ты клана, человеческое яйцо? Орла или льва? Или из своего собственного?

– Подойди ближе, хорек, тогда узнаешь, – сказала Инис.

– Лучше оставьте нас в покое. – Т’руук расправила крылья и взъерошила перья на шее, стараясь казаться больше, но Инис слышала в ее голосе тревогу. – Нас есть кому защищать. Думаешь, наши близкие спрячут голову под крыло и сделают вид, что ничего не произошло, если вы нападете на нас?

– Надо это съесть, – предложила синеглазка. – Мы же голодные. Заодно окажем всем услугу.

Она сделала выпад, и в широко раскрытом черном клюве мелькнул фиолетовый язык. Но Инис оказалась проворнее – она увернулась и вскочила противнице на спину. Белая яростно завопила, но достать Инис клювом никак не могла. Эту ошибку часто совершали грифоны, имея дело с Инис, – они не учитывали проворства, что давал ей малый рост, и ловких рук, благодаря которым она могла залезть туда, где ее совсем не ждали.

– Отстань от меня! Брысь! Вонючка! – Белая забила крыльями так, что почти оторвалась от земли.

Ее большой красный друг был так ошеломлен развитием событий, что попятился, не зная, что делать. Одной рукой Инис схватила самые крупные перья на гребне белой, а другой провела ножом по тому месту, где они выходили из кожи. Раздался громкий треск, и пучок серебристых перьев остался в руке Инис. Она успела заметить алую кровь и порез на голове грифоницы, прежде чем та закричала и сбросила ее с себя. Инис сильно ударилась о землю, но тут же вскочила. Нельзя подставлять грифонам затылок даже на секунду.

– Сюда! – крикнула ей Т’руук. – Быстрее!

Инис вскочила сестре на спину, и вовремя. Белая грифоница вопила от ярости и мотала головой из стороны в сторону, не в силах разглядеть, что натворила Инис. Большой красный грифон был потрясен. Он не мог понять, откуда на белоснежных перьях его подруги взялись ярко-алые капельки.

Т’руук взлетела так быстро, как только могла, но тут же спустилась пониже к земле, чтобы стать незаметной; в ясном небе они превратились бы в легкую мишень.

– Зачем ты это сделала? – прошипела она.

– Ты сама знаешь! Она чуть не откусила мне руки.

– С тобой всегда проблемы, – с горечью сказала Т’руук. – Они этого не забудут, Инис, ни он, ни она, так что мы обе дорого заплатим за эти перья.

Инис посмотрела на перья, которые все еще сжимала в кулаке. На них болтался толстый лоскут окровавленной серой кожи, но они все равно были очень красивы. Инис встряхнула пучок, и кожа отвалилась.

– Они летят за нами? – спросила Т’руук.

Инис обернулась, держась одной рукой за перья на плече сестры. В небе никого не было, но вот насчет земли Инис не могла утверждать – ее жалкие человеческие глаза не позволяли разглядеть, что происходит внизу. Эх, то ли дело грифон! Ее сестра, например, с неба видит в ручье рыбу размером с мизинец.

– Нет, никого нет… кажется.

– Ладно. Смотри. Впереди скалы.

Земля под ними стремительно опустилась, и взглядам открылся большой провал. На противоположной его стороне, у подножия окаймлявших его скал, текла широкая, но мелкая река, порожистая и бурная, а над ней виднелся ряд темных нор, вырытых прямо в камне.

– Спрячемся там, – подала идею Инис. – Только сначала спустись пониже. Если они летят за нами, то пусть думают, что мы сунулись в первую же дыру.

Т’руук последовала совету сестры: спустилась на уровень нор и медленно полетела вдоль скал на запад. Наконец она выбрала один вход, наполовину скрытый ползучими растениями и разлапистыми кустами, аккуратно влетела внутрь и приземлилась прямо за узкой полосой света, падавшей снаружи. Там она присела, и Инис поспешно слезла с нее, как с дерева.

– Подождем, – сказала Т’руук и принялась нервно чистить маховые перья.

Инис поняла, что ее сестра сильно устала и испугалась, и сразу почувствовала себя виноватой. Она посмотрела на перья, которые все еще сжимала в руке, и поспешно сунула их в сумку. Грифонья кровь на ее руках высохла и теперь ничем не отличалась от козлиной.

– Прости меня, – сказала она тихо. – Сама не знаю, зачем я это сделала.

– Затем, что они хотели тебя съесть, вот зачем, – ответила Т’руук чуть сварливее, чем хотелось бы Инис.

– Снова я все испортила.

Инис вытерла руки о тунику. Она сшила ее сама, из кожи и лоскутов тканей, снятых с трупов, а потом нашила на нее слой черных и серых перьев, которые взяла у сестры и отцов. Внезапно эта попытка казаться тем, кем она не являлась, показалась ей отчаянной глупостью; выглядеть как грифон, обладать йостом – для нее это невозможно. Она даже покраснела от стыда и тут же почувствовала отвращение к себе: еще одна глупая человеческая привычка. Стыдиться и грустить – совсем не по-грифоньи.

– Посидим здесь чуть-чуть, вдруг они нас ищут.

– Белой камнежорке теперь не до драки.

Инис неохотно улыбнулась – она поняла, что сестра хочет ее развеселить.

– Прости, – повторила она. – Будь я настоящим грифоном, ничего такого с нами не случилось бы. Как мне жаль… – Она посмотрела на свои руки, такие тонкие и странные по сравнению с красивыми когтями сестры. – Ненавижу быть человеком.

– Ты такая, какая есть, – сказала Т’руук. Ее глаза сверкнули золотом в полумраке пещеры. – Этого уже не изменишь. Но ты моя сестра и всегда будешь ею.

Инис слегка отвернулась, чтобы Т’руук не видела ее влажных глаз.

– А ты – моя.

Они еще подождали, но Т’руук скоро заскучала – она вообще не отличалась терпением, как почти все грифоны, – и тогда они рискнули высунуться наружу. Вокруг никого не было, только лениво жужжали пчелы да перекрикивалась пара белых птиц, которые свили гнездо на скале напротив.

– Подумать только, они обозвали меня птицей, – с отвращением в голосе сказала Т’руук. – Да я сама должна была снять с них скальпы только за это.

– Вряд ли они еще пристанут к нам, – заметила Инис. Но, глядя на засохшую кровь на своих руках, она подумала: «Еще неизвестно, какую цену мы заплатим за эту победу». – Ладно. Летим домой.

4

Если хочешь узнать больше о расах титанов, то почитай заметки Гинид Тайли по этому поводу. Вряд ли кто-то из ныне живущих знает о них больше. Да, тебе придется обратиться к ней напрямую, чтобы получить доступ к ее записям, от этого никуда не деться. Это не та информация, которую империя хранит в библиотеках.

Ночь была тихой и безветренной. Стратум с его шумом и огнями остался позади. Каэто ехал верхом на собственной лошади, Белиза – на пони из конюшен Имперского управления. Длинная дорога, прямая, точно стрела, вела через безликую степь с высокой травой и редкими высохшими оливами во дворец Небесной Сини.

– Я только хочу сказать, – подала у него за спиной голос Белиза, – зачем тащить меня в такую даль, чтобы я потом просто сидела на улице и ждала, когда вы закончите разговор?

– Ты не будешь сидеть на улице, Белиза, – ответил Каэто; его взгляд был прикован к плавным очертаниям построек впереди и огромному стеклянному куполу в центре – любимой обсерватории императрицы. – Тебе разрешат подождать в приемной. Как по-твоему, в приемную дворца Небесной Сини часто пускают уличных замарашек с Пятого кольца?

– О, какая честь для меня, – протянула девчонка с непередаваемым сарказмом, и Каэто подавил улыбку. – Вот только какой в этом смысл? Взглянуть на саму императрицу, хотя бы одним глазком, – вот это я понимаю. Я буду вести себя тихо-тихо, как мышка. Забьюсь в уголок, и никто меня не увидит и не услышит. Вы же знаете, я могу вести себя совсем тихо, когда надо, шеф.

– Хм. Я бы поспорил. Впрочем, это все равно не имеет значения. Императрице Селестинии… неуютно рядом с детьми. Будет лучше, если она не станет отвлекаться.

Белиза фыркнула. Она уже давно не считала себя ребенком. И вообще, она не такая, как все дети. Зря, что ли, у нее есть работа?

– Скажи мне, Белиза, почему вокруг дворца Небесной Сини так тихо?

Девочка вздохнула. Каэто слегка придержал коня, чтобы ехать с ней бок о бок.

– Да ладно тебе. Это простой вопрос.

Белиза наклонилась вперед и почесала своего пони за ушами.

– Это из-за большого стекла во дворце, да? Императрица смотрит в него на звезды, а если бы здесь были люди, то были бы дома, фонари, костры и всякий другой свет, который мешает разглядывать небо ночью.

– Верно, – тихо сказал Каэто. – Когда-то здесь был город, примерно за десять лет до твоего рождения. Не город, а так, городишко, но дела у местных жителей шли хорошо, пока императрица не приказала построить обсерваторию вне столицы. Ей нужно было тихое место, без шума и огней. Ради этого процветавший городок сровняли с землей, а его жители оказались на улице. Так они и пошли куда глаза глядят, одни погрузив свои пожитки в повозки, другие просто с узлами на плечах.

Белиза повернулась, чтобы взглянуть на него. Дорога утопала в темноте, и только благословенные звезды и луна освещали их, но посланник ясно видел в глазах помощницы неприкрытое любопытство.

– Похоже, вы полагаете, что это была не лучшая идея, шеф.

– Суждение не входит в наши обязанности, Белиза. Однако внимательное наблюдение всегда может научить чему-то новому. Из того, чего у тебя нет, порой можно извлечь не меньше пользы, чем из того, что торчит прямо у тебя перед носом. – Он обвел рукой пустую равнину. Вдалеке виднелся небольшой заброшенный дом с провалившейся крышей. – Узри могущество империи.

У дворца они разделились: Белиза отправилась с животными на конюшню, чтобы проверить, как там за ними присмотрят, а Каэто шагнул под высокие и гулкие дворцовые своды.

Дворец Небесной Сини был почти пуст – обслуги здесь находилось ровно столько, чтобы поддерживать чистоту и обеспечивать императрице все необходимое. Стража у дверей обсерватории хорошо знала Каэто и пропустила его без лишних вопросов. Посланник вошел в огромный круглый зал в самом сердце дворца и мгновение постоял, озираясь. Стены здесь были из темно-синего мрамора, на их блестящей полированной поверхности мерцали золотом изображения созвездий. Середину зала занимало огромное сооружение из меди, устремленное к стеклянному потолку; именно оттуда императрица смотрела на освященные звезды, купаясь в сиянии своих славных предков.

Каэто кашлянул, прочищая горло, и громко сказал:

– Ваше сияние, я прибыл по вашему приказу.

Ему показалось, что его голос затерялся в огромном зале, однако через несколько секунд тишины медная колонна в центре зажужжала, огромные шестеренки на ее поверхности закрутились, и в задней части колонны открылся узкий проход. Оттуда показалась маленькая ножка в туфельке и осторожно ступила на пол, словно не уверенная в том, какой прием ее ждет, а следом возникла миниатюрная фигурка – императрица Селестиния.

Она была невысока ростом – Каэто знал, что, встань они рядом, сиятельная макушка едва дотянется до его груди, – поэтому человек подслеповатый, да еще издали, вполне мог принять ее за полноватого ребенка. Но стоило императрице поднять глаза и повернуть к наблюдателю свое лунообразное лицо, как иллюзия мгновенно исчезала. Ее волосы цвета темного золота, которые ежедневно умащали маслом и расчесывали, были заплетены в две длинные косы, похожие на веревки; глаза чуточку навыкате всегда оставались распахнуты так, словно императрица постоянно чему-то удивлялась. На ней было домашнее шелковое платье, темно-синее, в тон стен, и узкая золотая лента на лбу, усеянная крошечными розовыми кристаллами. Под мышкой она держала куклу – Каэто поглядел на игрушку мельком, но тут же на всякий случай отвел глаза.

– Посланник, – заговорила императрица. В ее голосе слышался тихий увядающий свист – так свистит чайник, когда в нем заканчивается вода. – Наши предки сегодня такие же яркие, как весь этот месяц. Я с трудом заставляю себя оторваться от линз, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.

– Рад слышать это, ваше сияние. Мастер по стеклу, которого я прислал из освященного Гойля, произвел требуемые вам улучшения?

– О да! – просияла Селестиния. – У него очень острый глаз. Я никогда не думала, что в Гойле так хорошо разбираются в стекле, но рада, что в кои-то веки оказалась не права. – Она крепче сжала куклу под мышкой и на мгновение прислонилась к ней щекой. – Давай сядем. Я уже несколько часов не выходила из обсерватории.

Они вышли из зала на длинный просторный балкон, где ждал накрытый стол: фрукты, маленькие пирожные и огромная чаша с чем-то, похожим на травяной чай. Над чашей струился пар. По прикидкам Каэто, до рассвета оставалось еще часов пять, но императрица давно утратила нормальные человеческие привычки, и прислуга знала, что еда должна быть готова в любое время дня или ночи. Селестиния сначала усадила за стол куклу – в специальное кресло со стопкой подушек, так, чтобы ее лицо оказалось на уровне стола, – потом села сама, лицом к равнине, и только после этого кивнула Каэто, позволяя сесть и ему. Императрица взяла с тарелки посыпанную сахаром сливу и стала нарезать ее на тонкие ломтики.

– Говори, – коротко приказала она.

Каэто кашлянул:

– Первую роту герольдов отправили в отставку около трех месяцев назад, ваше сияние. Почти все покинули Стратум и уехали на юг, чтобы начать новую жизнь в освященных землях. Но кое-кто еще в городе.

– Они создают сложности?

Каэто запоздало осознал, что сидит напротив куклы. Маленькое сияющее личико помимо воли притягивало взгляд; голова, руки и ноги куклы были сделаны из белой глины, покрытой лаком; художник, рисовавший кукольные черты, придал им выражение, которое Каэто про себя всегда определял не иначе как хитрое. Мягкое тряпичное тело куклы было наряжено в черный шелк и кружева.

– Не более, чем мы ожидали, ваше сияние, – продолжал он. – Одни болеют, другие слабеют. Но есть и те, которые не изменились. Пока.

Императрица взяла кусочек сливы и положила его на язык. Несколько секунд они сидели молча. Где-то во дворце громко хлопнула дверь. Каэто сразу вспомнил Белизу: как там у нее дела в приемной? Не вывела ли еще из себя кого-нибудь из слуг?

– И что же?

Каэто подавил вздох:

– Состояние одного из герольдов, известного как Освящающий Форти, ухудшалось быстрее, чем у других. Император Юстиния приняла решение… исключить его из уравнения досрочно.

Тонкие розовые губы императрицы изогнулись, улыбка вышла кислой и мимолетной.

– Значит, она приняла решение? Осторожнее, посланник. Иногда твой тон говорит яснее всяких слов.

– Простите, ваше сияние.

– Получается, она настаивает на ускорении событий, да? – Императрица протянула руку к кукле и с помощью шнурка поправила ее позу, чтобы та села прямо. – Она просто не может видеть мой приказ без того, чтобы его не подправить. Я хотела, чтобы герольдов не трогали как можно дольше. После всего, что они сделали для империи, это меньшее, что мы можем им дать. И все же… – Ее крошечные, сморщенные пальчики коснулись кукольного лица так, словно она хотела его смять. – Не исключено, что милосердная смерть – более мудрый выбор.

– Ваше сияние, как я уже имел честь отметить, если все наши герольды-пенсионеры начнут умирать внезапно, это…

– Может вызвать вопросы. Я знаю. Но я не об этом хотела говорить с тобой сегодня, посланник.

Каэто выпрямился. Многие высокопоставленные граждане империи, включая императора Юстинию, считали императрицу безумной – или, по крайней мере, не способной постичь все тонкости управления огромным государством. Каэто знал, что это не совсем так. Императрица была целеустремленной женщиной со странными увлечениями, это правда; но, кто знает, быть может, при такой власти, как у нее, причуды – единственный способ сохранить рассудок? Поэтому, когда она говорила, он слушал.

– Ты хорошо знаешь Гинид Тайли, посланник Каэто?

– Я не уверен, что хоть кто-то может претендовать на это, ваше сияние. Гинид Тайли даже теперь остается в некотором роде загадкой для империи. Я много лет выполнял задания, связанные с ее работой, помогал находить необходимые ей ресурсы. При этом я всего два раза говорил с ней лично.

– И какое у тебя составилось мнение о главном костоправе и алхимике империи?

Каэто ответил не сразу, и она помахала перед ним вилкой:

– Можешь говорить все, что считаешь нужным.

– Она потрясающе умна. Никто под нашими освященными звездами не знает о магии и титанах больше, чем она. Ее целеустремленности можно только позавидовать. Но и честолюбия у нее не отнять.

– Ты доверяешь ее суждениям?

– В том, что касается герольдов, титанов и магии руды, – абсолютно. В том, что касается сострадания, справедливости, моды, искусства, еды и всего прочего, я предпочту иные авторитеты.

Императрица сухо усмехнулась:

– Полагаю, этого достаточно. Тайли считает, что она нашла новый источник костей титанов на северо-востоке, далеко от Стратума.

– Новый источник? – подался вперед Каэто. – Что это значит? Разве не доказано, что империя владеет всеми останками расы титанов, известными на данный момент? Или почти всеми. За исключением тех, что на Бретлении.

– Это мы так думали. А Тайли считает, что кости могут быть… – Императрица глубоко, с присвистом выдохнула. – В общем, она считает, что это останки пока неизвестных титанов.

Каэто откинулся на спинку стула, хлопая глазами.

– Новые титаны?

– Отлично, правда? Гинид считает, что эти новые останки могут обладать свойствами, не похожими на те, которые нам уже известны. С их помощью мы создадим герольдов, которые будут жить куда дольше, чем какие-то жалкие восемь лет. Возможно, и способности у них будут другие. Так она считает.

– Это замечательно.

– Вот именно. Если она права, то наш нынешний скромный проект… – не договорив, Селестиния потянулась за серебряной сахарницей и начала ложку за ложкой сыпать в свой стакан маленькие белые горки сахара.