Жизнь после себя
— Эй! Мне нравится эпоха королевы Виктории и короля Эдуарда, — возмутилась Мисси. — Да упокой Вселенная его душу. Хороший был мужчина..
— И умер быстро.
— Он, вроде, слабым был.
— Ага.
Мисси погладила череп, на что тот недовольно щелкнул челюстью. Чейн вновь обратил внимание на голограмму. Две волновые функции вселенных сложились, создав суперпозицию. В иной ситуации, если бы суперпозиция затронула всю вселенную, коллапс был бы куда масштабнее, и выходить из него пришлось бы иначе.
Но в их случае запутались лишь тело и разум двух героинь. Для вселенной это событие — незначительная рябь, легкое «обновление» истории одного человека. Истории, где персонажи перепутались и познакомились, хотя в правильной ветке реальности никогда бы не встретились. Та же тетя Полли, если рассуждать, не должна была оказаться в столице. А трое братьев и сестра должны были расти с отцом и матерью в Оренбурге. А сама настоящая Анна Павловна должна остаться в Российской империи с братом.
Коллапс гибридного состояния, создавший когерентную смесь.
— Что скажешь про Анну?
— Бедная девочка.
— Я не о том, — Мисси закатила глаза. — Я о том, что она рассказывала. Телефон, бабка в антикварной лавке.
Чейн почесал подбородок. Если предположить, то Вселенная уже учла парадокс до его возникновения, то выходит, что он случился в любом случае. Принцип Новикова сработал как нельзя лучше. А теория о замкнутой временной кривой говорит о том, что телефон совершил круг по свое мировой линии. Начальная точка существования телефона уже существовала в петле. И здесь можно вернутся к термину ретропричинности.
— Ну что?
— Думаю.
— И надумал?
— Ты права. Но нам это ничего не дает, — он покачал головой.
Мисси закатила глаза. Череп болтает. А темная материя в трубах машины Токсо издавала булькающие звуки, мерцая переливами глубоких цветов.
— Но собрать все в воедино нужно.
— Ага.
***
Мальчишки ещё не вернулись с прогулки, а Мария играла с другими девочками в горелки. Анна зашла в дом. На пороге ее встретил мужчина с большой сумкой через плечо, в плоской шапке, сдвинутой набекрень. «Почтальон, — догадалась она»
— Ты как раз, — Полли сидела за столом, держа трубку, покуривая. — Тебе письмо.
Письмо? От кого? Она никому не писала.
— Получите, распишитесь, — почтальон протянул конверт.
Анна взяла его, неловко покрутив в руках. Желтый конверт с адресами отправителя и получателя. В центре — красная печать с изображением двуглавого орла и двух перекрещенных жезлов. Почтовая печать.
— Так, — тетя проводила почтальона. — Твой брат просил дать адрес. А отказывать невежливо, кровь родная.
Брат? Анна вытаращила глаза, словно женщина сказала, что небо сделано из попкорна. Хотя в это время попкорн еще не изобрели. И как теперь узнать, кто, не выдавая себя за безумную, забывшую родного брата? Задача со звездочкой.
— Что, собственно, ему надобно? — она сказала с напускным безразличием.
Мистер Чейн говорил, что ей нужно влиться в местную жизнь? Вот отличная возможность напомнить себе, что она еще жива. Она помнит себя. Пусть даже ее и хозяйки сознание перемешались, как суп, а половина чужих воспоминаний будто ветром сдуло.
— Ну, ты же знаешь, — Полли сказала так, будто самое очевидное. — Твой развод с Вильгельмом и возвращение домой. Семья хочет узнать, что случилось.
«Что? — подумала она»
Вильгельм? Какой-то герцог, что ли? Боже мой, во что она влипла! Если она вернется назад, обязательно подаст жалобу на магазин. Или на старуху. Разберется потом.
— А, — промямлила Анна. — Пойду, напишу ответ.
Она поднялась по лестнице в чердачную комнату, как она ее мысленно окрестила. Такую каморку разве что хостелом назвать.
Она села на кровать, оставшись с письмом один на один. Конверт приобрел в ее глазах вид чудовища, которое скорее укусит, чем откроет свои секреты. Она вздохнула. Конверт обычная бумага. Наверное.
Она вскрыла конверт и начала читать.
«Любезная сестра, Анна Павловна!
Пишу тебе в погожий осенний день. Сердце мое беспокоится о последних новостях. Как ты добралась из Швеции? Дядя Николай говорит, что ты поступила опрометчиво. Разводиться плохо для отношений наших с ними. Но что еще сделать, да? Когда герцог тот — человек странного склада. Я ему так и говорил. А дядя — ни в какую! А я говорю: политический же это союз! Но бесполезно.
В общем, пытался я объясниться за твою честь, сестра. Как видно, тебе надо с ними поговорить. Услышать из первых уст произошедшее.
В селе Царском пребывает должный спокойный порядок. Сад, украшенный осенними красками, восхитителен. Тетя Александра просила передать сердечный привет. Она тоже ждет твоего приезда. Дети, как всегда, шумные, радостные.
Учусь я в офицерской кавалерийской школе славно. Стараюсь, по твоим советам, дорогая.
Молю Бога о вашем благополучии, сестра. Передай, если будет твоя воля, поклон тете Полли.
С неизменной любовью,
Младший брат,
Князь Дмитрий Павлович.
Село Царское»
Анна отложила письмо, закончив чтение. Аккуратный почерк, явно выведенный пером с чернилами. Необычные словечки для ее современного понимания. А смысл написанного? У нее есть брат, который живет там, где обычно обитают люди с большими деньгами и высокого происхождения.
Стоп.
Стоп.
— Дядя Николай? — пробормотала она. — Кто это вообще?
Необычное обращение вызвало заминку. Потом ее пронзило озарение, как лампочка в темноте.
— Николай Романов, что ли? — воскликнула она, затем зажала рот рукой.
Да Вселенная, шутит над ней! Почему именно сюда ее угораздило попасть? Хотя бы Камбоджа! Хотя и там она, наверное, так же реагировала бы на местный колорит. С поправкой на то, то историю Камбоджи она знает куда хуже, чем любой другой европейской страны.
Но Николай? Александра Федоровна? Говорить с теми, кого через несколько лет расстреляют. А Дмитрий, очень настаивает, чтобы она пришла.
Но ей хотелось зарыться в песок с головой. Нет, предложение мистера Чейна исполнять надо. Социальное взаимодействие, какой ужас!
— Что случилось? — в комнату заглянула Полли. — Я слышала крик.
В руках у неё юбка, один из заказов ателье. К фартуку приколота иголка со свисающей ниткой. От неё пахло льняным маслом и новой тканью.
— Ничего, — Анна попыталась придать голосу ровный тон. — Читала письмо Дмитрия.
Тетя зашла, взяла письмо и быстро пробежала глазами по строчкам. Решила понять, что так встревожило племянницу.
— А, об этом, — она кивнула. — Приедешь, расскажешь, так мол и так, произошло. Нечего боятся царя. Батюшка наш хороший.
Анна нервно хихикнула. Тетка подумала, что она переживает из-за разорванного союза. Какой ирония! Её проблемы были куда больше, чем какой-то Вильгельм из Швеции. Над ней нависла Вселенная, решившая поиграть в кости с квантовой запутанностью и волновой функцией.
Полли похлопала Анну по плечу, желая поддержать.
— Ну-ну, — ласково сказала она. — Соберись с силами и напиши письмо. Дмитрий, волнуется. Чернила и перо можешь взять у меня.
— Ага. Спасибо.
Они спустились вместе, Анна взяла чернила и села за стол. Облизнув коник пера, опустила его в чернильницу и задумалась. Что, собственно, писать? Воспоминаний мало. Трудно понять, чем жила хозяйка тела до того, как случилась квантовая запутанность.
В голову приходила лишь холодность человека, за которого та вышла замуж. Его торчащие уши, над которыми она всегда шутила. Высокий рост, ноги, которые он подгибал, чтобы казаться меньше, отчего выглядел еще смешнее. Неказистый мужчина в целом.
Он производил впечатление человека тихого и услужливого ради семьи. И оттого совместная жизнь, была нелепой.
— Главное написать примерно в том же стиле, что и Дмитрий, — прошептала она.
«Любезный брат, Дмитрий Павлович!
Благодарна за ваше письмо. Получила только что, тетя встретила почтальона.
Спешу сообщить, что добралась благополучно. В поезде трясло, но попутчики попадались хорошие. Трудно привыкнуть первое время к холоду после Швеции.
Передайте поклон тете Алекс и от меня. Скучаю по тебе, брат.
Спасибо за попытку объяснится за меня перед дядей. Но, право, не стоило тратить душевные силы. Ты прав, сама должна прийти с повинной. Хоть мне и скрывать нечего. Брак был пресным. Человек же он холодный и тихий. Как водится, от таких и стоит ожидать неблагоприятного отношения.
Сердечно обнимаю тебя.
Письмо отправлю. Выезжать буду сразу. Не обессудь на меня, если письмо приедет раньше, чем я.
С неизменной любовью,
Старшая сестра
Анна Павловна»
Дописав, она отложила перо. Мышечная память работала хорошо. Она не сделала помарок, хотя руки ужасно тряслись.
— Как мне отправить письмо?
Полли сидела напротив, подшивая юбку. Очки на носу, хмурый взгляд. Рядом с игольницей лежит трубка. Тонкий дым поднимался вверх от основания.
— Пойдешь до конца улицы. Там найдешь здание двухэтажное здание. На двери табличка «Губернская почтовая контора». Вот и нужное тебе место, — вдумчиво объяснила она.
— Хорошо. Благодарю. Как доехать до Александровского Дворца? — Анна решила притворится, оправдываясь тем, то давно не была в России.
— Можно на извозчике. Будет где-то шестьдесят копеек, — Полли покачала головой. — Можно поторговаться, если умеешь. Или на поезде. Тут тебе тоже понадобится извозчик до вокзала.
— А как вокзал называется?
Главное — запомнить. На нее накатывала паника при мысли потеряться неизвестно где. Вселенная, за что такие штуки! Теперь она тосковала по картам и навигатору в телефоне.
— Царскосельский.
— А это где?
Полли вздохнула, поняв, что рассказывать бесполезно. Она взяла бумажку и нарисовала план, как дойти до почтового отделения и вокзала. Анна взяла листок, чтобы рассмотреть рисунок. Почтовое отделение — понятно. Вот тупик Аптекарской улицы, где она отметила здание.
А вот вокзал уже посложнее. Обойти церковь, которая находится после Аптекарской улицы, пройти чуть вперед и повернуть направо. Пройти по мосту через реку Мойку, дальше, и вновь пройти по мосту, но уже через реку Фонтанку. В конце уже будет нужное здания.
М-да, уж. Такое ощущение, что она пытается расшифровать письменность майя, а не найти дорогу до вокзала.
Ужас.
Без телефона с картами — сложно. Ох, как она мечтала о геолокации!
— Поняла? — выжидающее спросила Полли.
Анна кивнула.
Анна пошла одеваться. Дорога предстояла долгой, надо было подготовится. В дорожной сумке она нашла одежду. Разобраться в том, что надеть, оказалось задачей на смекалку. Снизу она надела панталоны. Понятно. Следом вытащила верх — длинную сорочку, закрывающую до пупка.
— Ужас. Что дальше?
Дальше нужно было одеться по погоде. В данное время года в Санкт-Петербурге холодно, дует ветер с залива. Заболеть можно легко.
На ноги решила надеть чулки из какой-то мягкой ткани. Дорогие, раз хозяйка привезла с собой из Швеции. Потом натянула пышное теплое платье с кринолином синего цвета. Ткань хорошая, добротная.
— Ну и последнее, — она разгладила складки платья и повернулась к шкафу.
Она вытащила голубое пальто, расшитое изнутри мехом. Рассчитано на погоду до минус трех, наверное. Может, и больше, раз мех есть.
Попрощавшись с Полли, она вышла. Предстоял долгий путь.
Выйдя на дорогу, она поняла, что попала в водоворот жизни. Воздух был непривычно густым и насыщенным. Не смог, а целый коктейль из разных запахов: конский навоз, дым из печных труб, аромат свежей выпечки из распахнутой двери булочной и едкий привкус нечистот из-за отсутствия нормальной канализации.
Звуки обрушилась на неё. Первый раз, с Мисси, у неё не было времени заметить. Нет гула машин, музыки и автобусов. Лишь цокот копыт по брусчатке, скрип колес, громкие крики извозчиков и грохот телег, набитых людьми. Десятки разговоров.
— Ты видел, а? Пуд лосося — рубль двадцать копеек стоит! — жаловалась старуха.
— Да чего жаловаться! — размахивала руками продавщица из булочной. — Вы видели полицейских?
— Ну? — прохрипел старик, откусывая только что купленную булку с капустой.
— Обещали принять меры против тех воришек, что на прошлой неделе грабить приходили.
— Какой ужас!
— И я так говорю, — она закивала. — Где это видано? Грабить булочную! Уж не лавку с драгоценностями.
И поверх всего — пронзительный свит городового, регулирующего движение на перекрестке.
Анна вжалась в стену случайного дома, решив отойти от толпы. А то еще задавят. Она не привыкла к такому уличному потоку. Картинка вокруг казалось галлюцинацией или декорацией невероятной исторической достоверности.
Людей море пестрое. Промелькнули две дамы в роскошных платьях, шляпки на головах покачивались в такт шагу. Затем господин в хорошо сшитом костюме поверх кителя — чиновник. И тут же, сгорбившись под тюком, шла мещанка в выцветшей одежде и платке. Ее обувь была стерта.
Сбоку, у маленьких контор с вывесками, стояли мальчики. Они размахивали газетами, выкрикивая:
— Последние новости!
Из открытого окна второго этажа доносились заунывная мелодия фортепиано. Карте с извозчиком остановилась около пары мальчиком лет семи. Вышел мужчина солидного вида, кинул им рубль и поставил ногу на деревянную подставку. Один поймал монету, второй взял щетку и принялся чистить обувь.
Чуть дальше двое рабочих в замызганной одежде грузили тяжелые ящики на бричку. Их лица были серыми и потными от усталости. Из-за угла, где, видимо, располагалась пивная, доносились громкие разговоры и хриплый смех.
Она стояла на пороге империи в самом ее разгаре. На последнем ее дыхание перед тем, как через несколько лет начнется революция.
Мир до начала Великой войны. Мир, где старые порядки еще дышат. Сам факт того, что она знает, чем все закончится, поражал.
Первая мировая война, революция и гражданская война. Сколько людей умрут. Сколько сбежит. Сколько не успеют. Всему этому только предстоит случится.
Она здесь, за сто лет от своего времени. Безумие! Мозг отказывается принимать происходящее.
А потом приход нацистов к власти в Германии, Великая Отечественная война, изобретение ядерного оружия, раздел Германии, Холодная война… Вся ближайшая история промелькнула перед ней, страницами учебников.
— Дитя мое, ты потерялась?
Анна вздрогнула. Случайный прохожий вывел ее из исторической паники, в которую погрузилась. Мир на грани перемен.
Она посмотрела на того, кто подошел. Мужчина средних лет с лицом, тронутым морщинами. Черная ряса и борода выдавали в нем священнослужителя.
Анна развернула листок, который сжимала в руке, чтобы сверится с тем, где находится. Она немного прошла дальше и оказалась рядом с собором, которы отметила ей тетя Полли.
— Да, я ищу почтовое отделение.
Мужчина добродушно улыбнулся. Он спешил или шел со службы в соборе.
— Вон там то что тебе нужно, — он указал чуть правее от собора, на реку Мойку. — Видишь одно этажный домик?
— А! — Анна открыла и закрыла рот. Как глупо она, выглядит. Хотя в такой ситуации трудно винить себя. — Спасибо. Я, наверное, не заметила.
— Всякое бывает, — его зоркий взгляд уловил напряжение в ней. — Беспокоит что-то?
Что она может спросить?
— Нет, батюшка, — вежливо ответила она. — День тяжелый.
— Трудность даются нам во благо.
Она нервно хихикнула. Во благо? Что же тут благо? Притворятся тем, кем не являешься?
— Слишком уж трудно, — пошутила Анна.
— Помолись. Господь поможет.
— Хорошо, — кивнула она. — Спасибо.
— Ну-с, — он улыбнулся. — Иди с миром.
Анна быстро дошла до отделения, лавируя между людьми. Зашла внутрь. Пространство зала напомнило гигантскую клетку. Высокие потолки, свет из окон падал на все, делая обстановку блеклой.
Анна попыталась сориентироваться. Достала конверт с письмом, чтобы не мешкать при оформлении. Очередей две. У одного окошка, огороженного латунной решеткой, стояли чопорные господа. Мужчины накручивали усы, дамы тихо обсуждали парижские моды, а старик с наградами на кителе беспокойно стучал тростью.
У другого окошка, где прилавок заляпан чернилами, толпился народ попроще: мещанка с корзиной тряпья, два рабочих, сбивчиво что-то объяснявшие, и ремесленник.
Обстановка нагнетает тревогу.
Служащий отделения, лысый и коричневый, как асфальт, кричит на них:
— Не толпимся! Четко излагаем! Письмо — пять копеек. Штемпель — три копейки. Без штемпеля — десять!
У столов толпились женщины-служащие и те, кто не умел писать. Работницы выводили слова под диктовку клиентов.
— И пес с ними, что произошло. А так жив-здоров, чего и вам желаю, матушка, — монотонно диктует солдат. — Приехать смогу, даст Бог, через седмицу. Подлечу свои болячки.
У солдата нет одной руки, а второй поддерживал то место, где она раньше была. Наверное, еще болело. Недавно же закончилась русско-японская война.
Что делать? Судя по статусу Анны, надо было выбрать очередь приличней. Но мысль о том, что там могут задавать вопросы, пугала. Кто вы? Кому отправляете? Почему почерк странный? Почему ошибаетесь?
Богатые люди могли поинтересоваться. А если знакомые? Она же растеряется, что говорить!
Собравшись с духом, она встала в конец более простой очереди. Ожидание тянулось мучительно. Она пыталась разглядывать детали, чтобы занять себя. Купец считал ассигнации мокрыми от пота руками. Мещанка упаковывала тряпки, перевязывая сургучом.
Наконец подошла ее очередь. За окном сидит лысый служащий с красными от пыли глазами. Аллергия, наверное.
— Куда? — пробурчал он.
Она назвала село Царское, Александровский дворец. Протянула конверт, который заранее подготовила и подписала адрес по образцу письма Дмитрия. Ошибаться не хотелось.
Пальцы мужчины, запачканные чернилами, взяли конверт. Привыкли что ли? Или чернила едкие? Кто его знает.
Он взвесил конверт на ручных весах, поставив на другую ашу маленькую гирьку.
— Восемь копеек. Марка еще две. Итого десять.
Анна положила на прилавок монеты. Он взял их, звякнул кассовым ящиком и выдал сдачу. Удар медного штемпеля с гербом. Затем он взял карандаш и записал в толстую книгу учета номер письма и данные отправителя с получателем.
— Следующий! — он глянул поверх её плеча, уже забыв о ней, как о незначительной мухе на столе.
Бюрократия она и в прошлом бюрократия.
Письмо исчезло в груде таких на столиках позади мужчины. Женщины сортировали письма по разным городам для отправки.
Анна вышла на улицу. Относительно свежий воздух ударил в лицо. Первый квест выполнен. Письмо отправлено. Теперь нужно найти вокзал.
***
Токсоч они поставили между домами в неблагополучном районе города. Если смотреть по карте, то Сенная площадь вдоль Гороховой улицы, которая упиралась в перекресток напротив Витебского вокзала. Сенная площадь в это время была сосредоточием криминала: обилие дешевых трактиров, борделей и скупок краденного.
Для корабля было нормально. Обычный щит невидимости отводил умы случайных прохожих. Это работает, если только миссис Чейн не отключала щит в шутку.
— Кто тут? — Чейн выглянул наружу, услышав стук в дверь.
Напротив стояла девочка лет шести, одетая бедно. Грязные мальчишеские штаны, кофта, испачканная сажей, калоши, видавшие лучшие дни. Типичный беспризорник.
— Чего тебе надо?
Девочка провела рукой по носу, вытирая капающие сопли. Он скривился. Болеет? Детей он не любит, особенно любопытных и больных. Что с ними делать? Они как маленькие подвижные бомбы! С инопланетянами справится проще, чем угнаться за ребенком.
А если учесть, что на его родной планете новые пилигримы «рождались» методом космической лепки и росли очень быстро, то детей в человеческом понимании он и вовсе плохо понимал.
— Барин, — она шмыгнула носом. — Там барыня сказала, что ищет вас.
— Какая барыня? Ты что несешь?
Пойти или нет? Вполне могло быть, что девчонка просто хотела выпросить денег. Он глянул в сторону, где внутри сидела Мисси, игравшая в космические го с Шипи-Тотеком. Странное существо, если разобраться. У Мисси всегда был экстравагантный выбор знакомых. Друзьями она мало кого считала.
Шипи-Тотек был из расы существ с планеты HD189733b. Температура там чудовищная, газ быстро испаряется, поэтому местные жители ходят без кожи, одни скелеты.
— Ты отключила щиты? — спросил Чейн.
— Забыла включить обратно, когда наш друг пришел, — Мисси махнула рукой в сторону Шили-Тотека. Тот сделал ход, заблокировав одну из ее линий. — Там кто-то пришел?
— Да. Я пойду разберусь, — кивнул Чейн, а затем строго добавил. — А ты включи эти проклятые щиты. Не хочу, чтобы к нам забредали воры.
— Хорошо, — она усмехнулась.
— А я посторожу, — скривил свой рот Шипи-Тотек.
— Заткнись, — мистер Чейн закатил глаза. Он презирал, когда знакомые Мисси начинали с ней флиртовать. Действовало на нервы. — Тебя никто не спрашивал.
Миссис Чейн взяла зонтик, лежавший рядом, и нажала кнопку на ручке. Раздался резкий хлопок — щиты снова были активны.
Чейн вышел на улицу, где его ждала девочка. Когда щиты сработали, её внимание было уже потеряно. Она ковыряла землю носком калоши. Очень непрактичное времяпровождение.
— Эй, — окликнул он. — Покажи, где барыня.
Девочка шустро обернулась, кивнула и побежала, показывая дорогу. Мистер Чейн поспешил за ней. Они прошли между домами и вышли на главную площадь — Сенную.
— Вон! — воскликнула девочка, указывая пальцем в сторону трактира.
Он пригляделся. Узнал Анну, к которой, приставал мужчина, настойчиво приглашая выпить. Анна быстро мотала головой, говоря «нет», но пьяный тип тянул ее за руку. Гражданин был явно не первой свежести: грязный вид, сального цвета одежда с пятнами, заплывшее желтое лицо, красные глаза и нервные подергивания.
Чейн быстро преодолел расстояние. Никакие аномалии не должны пропадать в его смену! И уж тем более — напиваться до беспамятства.
— Анна! — громко гаркнул он, схватил ее за плечо и оттащил от мужчины. — А, вы, сэр, регулярно пристаете к дамам?
Анна споткнулась от неожиданности, стараясь удержать равновесие. Слава Вселенной, она хотя бы помнила, где находятся мистер и миссис Чейн. Узнала знакому площадь, по которой они шли в первый раз.
— Я предлагал даме пиво, — мужчина икнул. Речь была медленной, некоторые слова мямлил. — Ничего противозаконного не хотел, Бог мне свидетель, сынок.
— Люди, — мистер Чейн закатил глаза. — Спиваются во все века.
Оглядевшись и убедившись, что внимание они не привлекают, он подошел к пьянице. Чейн достал из кармана пиджака курительную трубку. Глаза у мужчины расширились от ужаса. Осталось тайной, что он там подумал, но Чейн не собиралась делать ниего из этого, что могло прийти тому в голову.
— Зачем тебе трубка? — недоуменно смотрела Анна то на него, то на предмет.
Простая длинная черная трубка в руках пришельца. Что за абсурд? Они что, в Шерлока Холмса играют?
— Не лезь, малявка.
Мистер Чейн «закурил» трубку. Точнее, из нее автоматически пошел дым, словно она зажглась сама. Он сделал затяжку и выдохнул дым прямо в лицо мужское. Раздался не хруст, а глухой звук «ВУУМП». Как будто со дна океана поднялся огромный кит.