Жизнь после себя

«Мне и своей собственной догры магры хватает с избытком, а если возьмусь за чужую, точно свихнусь»

Догра Магра. Юмено Кюсаку

Анна споткнулась и упала на землю, оказавшись на вокзале. Трюк мистера Чейна выбил из нее всю браваду — если она вообще была. Испугаться нетрудно, когда перед тобой разрезают ткань пространства, а затем оно захлопывается за спиной.

— Куда мне надо? — лихорадочно оглядывалась, повторяла вслух свое назначение. — Александровский дворец. Царское Село.

Мужчины в солидной одежде, дамы с чемоданами вещей, солдаты в мундирах, крики кондукторов и резкий звук подъезжающих поездов. Все двигалось как единый организм.

Внутренние убранство вокзала поражало еще больше. Такое она видела лишь на старых черно-белых фотографиях в архивах! Оказаться в гуще событий и просто смотреть — не одно и то же.

Над головой — ажурные стальные перекрытия, держащие крышу. Пространство было огромным. На минуту ей пришла мысль: а не рухнет ли перекрытие? Пришлось надеяться на чудо инженерной мысли. Повсюду стояли скамейки, где люди проверяли билеты и укладывали вещи в дорожные сумки. Окна пропускали свет повсюду — тяжелый гул поездов.

Ее взгляд зацепился за окошко кассы, откуда только что отошел старик, купивший билет. Туда ей и нужно.

— Билет третьего класса до Царского села! — выкрикнула она контролёру, сидевшему за окном.

Мужчина с аккуратной бородой и невозмутимым видом, оценил её. Без сопровождения, без мужчины и без багажа. Лишь платье и пальто из хорошей ткани.

— Спешите куда? — поинтересовался он.

Надобности для допроса нет, но спросить все же счел нужным. Работа такая.

— Да, — внутри она паниковала. Что ответить? И он смотрит так пристально. Блин. — Спешу к братцу, да помоги ему Господь. Люблю его сильно, давно не видела.

— А почему без багажа?

— Так, — она забегала взглядом, будто проходящие мимо люди могли подсказать ответ. А, точно! — Другим поездом едет. Спешу же, говорю.

— Простите, барыня. Ситуация, сами знаете, какая после войны.

— Да, ясно, — Анна кивнула, делая вид, что понимает.

Та же ситуация, что и после любой войны: люди с измененным сознанием, оружие, напряжение.

— С вас восемьдесят копеек. Поезд на втором пути. Отправление в четыре часа, — протянул он билет.

Она взяла его, достала монеты из кармана пальто и отдала мужчине. Прошла по лестнице к платформам. И правда, через пару минут на путь начал выезжать состав. Успела как раз вовремя! Иначе пришлось бы ждать долго. Идея мистера Чейна оказалась удачной.

Локомотив тянул три вагона. Они были небольшими, аккуратными и местами закопчёнными от угля. В целом не так уж отличалось от того, то было в ее эпохе. Разница лишь в размерах, чтобы вместить больше людей.

Около каждого входа стояли проводники в черных штанах, перчатках, длинных мундирах на пуговицах и фуражках. Увидь она такого в своем времени — не подумала бы, что он из прошлого. Вполне современная форма.

Люди выстроились перед ним в очередь, держа в одно руке билеты, а в другой багаж. Анна влилась в толпу.

Когда подошла ее очередь, она показала билет. Проводник с усами щеткой оглядел ее и сказал:

— Третий класс. Купе номер три.

— Спасибо.

Она поднялась вслед за дамой в шляпке с перьями. Внутри оказалось тесно, как она и предполагала. Сначала тамбур, где толпились люди, у которых порвались сумки и выпали вещи. Слишком нагружать не практично.

Первая половина вагона занята буфетом, где стояли столы и стулья. Окна зашторены. Мебель выглядела старой — в пассажирских поездах интерьер меняли редко. В императорских, наверное, было богаче.

Следующее отделение занимали купе. Дама в шляпке нырнула в первое. Старушка с внучкой зашли во второе. Анна в третье. Закрыла дверь.

Купе было крошечным, метра три. Диван, обшитый мягкой тканью на пружинах, с суконной обивкой. Справа —маленький столик, прикрепленный к стене. Слева, если сесть, — окно среднего размера. Из него были видны железнодорожные пути, и слышно, как трясется вагон. Загружались еще люди или почтовые тюки.

Она села, попыталась вытянуть ноги. Не получилось. Диван был слишком коротким. Поёрзала, наклонилась, чтобы посмотреть, можно ли что-то сделать. Подергала нижнюю часть дивана может, она отъезжала вперед?

Щелчок.

Диван выдвинулся, но совсем не так, как ей хотелось. А выбора у нее не было. Она села обратно, вытянула ноги, расстегнула сапоги, чтобы дать ногам отдохнуть.

— Нижняя часть сделана из дерева, — пробормотала она сама себе. — Твердое дерево.

Потрогала столик напротив тоже деревянный.

— Раскладушка для ног? Третий класс, чего еще ожидать. Спасибо и на том.

Она закрыла глаза. Может, удастся поспать? Все ее существо устало после долгой прогулки.

С резким свистом поезд тронулся. Анна подпрыгнула на сиденье от сильной тряски. Состав, как длинная металлическая змея, начал свой путь. Петербург проплывал за окном, словно дым от курительной трубки мистера Чейна. Фасады домов, заборы, фабричные трубы, а затем унылые равнины с редкими елями.

Невольно она погрузилась в размышления. Билет до места, которое она видела лишь как музейный экспонат. Безумный план возвращения в свою эпоху. И пара инопланетян-пилигримов, которые должны помочь.

Ситуация — худшая из возможных. Застрять не в своем времени, в чужой эпохе, и пытаться выжить, пока пилигримы что-то придумывают.

А у неё был выбор? Нет.

Острое, неприятное чувство голода настигло ее. Она поняла, что не ела с самого утра, когда вышла от тети Полли. Когда тут поешь? Целый день нервов.

Она встала, протиснулась к выходу и закрыла дверь. Снаружи вагон шатало так же сильно. Анна извинилась перед женщиной в платочке, с которой столкнулась по пути. Прошла дальше, хватаясь за стены, и вышла в гулкий, качающийся проход между вагонами. Ветер рвал волосы, дергал пальто. Грохот колес оглушал. Цепляясь за поручни, она двинулась на запах еды в вагон-ресторан.

— Это вам не современные поезда, — проворчала Анна.

А когда обратно пойдет? Еда перемещается внутри.

Дверь в вагон-ресторан была тяжелой, полированной, с крупной ручкой.

— Ну, давай, открывайся, — Анна схватилась за ручку, уперлась и толкнула изо всех сил.

Зашла и застыла на пороге. Происходящее словно сошло со старой кинопленки столетней давности. Столы, расставленные по группам, стулья вокруг. Люди разного вида: кто побогаче, купивший билет второго класса, кто попроще как она, из третьего. Господин с седыми волосами разворачивал салфетку. Дамочка с бледным лицом ковырялась вилкой в рыбе, слушая рассказ мужа.

Мужчина в такой же форме, как у проводников, с перекинутой через руку салфеткой, подошел к ней. Его взгляд профессионально оценил ее: растерянный вид, одежда средней стоимости, отсутствие спутника.

— Заходите, — он жестом указал на свободное место в углу.

Она кивнула и пошла за ним. Ее сапоги из прюнели издавали легкий звук по ковровому покрытию. Ткань сапог была плотной, из шелка, шерсти и хлопка. Еще один анахронизм! Сколько их за последние трое суток она насчитала? Пальцев рук и ног не хватит!

Сев на стул, она взяла в руки меню. Шрифт был витиеватым, с характерными «ъ» в конце слов. Она вчиталась в текст: «Уха из ершей — 40 копеек», «Солянка сборная мясная — 52 копейки», «Муксун на пару — 70 копеек», «Жаренный сиг — 1 рубль 10 копеек».

Мир словно скомкался, превратившись в это меню и аккуратно выведенные слова на бумаге. Что выбрать? Она с половиной блюд не была знакома.

— Выбрали? — спросил проводник.

Или скорее, официант, ответственный за вагон-ресторан.

— Солянка и хлеб.

— Белый? Черный? У нас очень вкусные булочки. По французским рецептам.

— Да, давайте.

Она разжала меню, в которое вцепилась в нервном напряжении. Бросила взгляд в окно. За ним мелькали уже не городские пейзажи, а дачи, леса и белые пятна станционных построек. Зная, что случится со страной, с людьми, со всем привычным миров, она чувствовала себя не путешественницей во времени, а призраком из будущего.

Официант вернулся с её заказом. Поставил блюдце с солянкой, сметаной, кусочками лимона и оливками. И булочку еще теплую, хрустящую.

Она взяла ложку тяжелую, серебряную, с вензелем на конце. Первый глоток. Сладковато-пряный вкус солянки. Вкус настолько яркий, настоящий, что невольно навернулись слезы. Она здесь. Она жива.

Она старалась есть медленно, ловя кусочки разговоров: о скачках, о новых царских постановлениях, о зарубежных новостях. Каждое слово, каждое движение, каждый звук были кирпичиками в стене реальности этой эпохи.

Доев солянку и закусив хлебом, она заплатила пятьдесят две копейки. Встала и пошла прочь.

***

С громким визгом поезд остановился на станции Царское Село. Анна подпрыгнула на сиденье, проснувшись. Пальто, которым она накрылось, съехало. Пора выходить.