Друид. Том 4. Исток Жизни

– Я его остановил? – шёпотом спросил он.

– Ты его остановил. Сам.

Данила медленно сполз по стене и сел на пол. Закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали, но скорее от осознания случившегося. Ему двадцать лет, и он только что чуть не сжёг поезд с людьми. Есть от чего дрожать.

Я сел рядом с ним и помолчал. Сейчас не время для разговоров.

Мужик, который лежал на полу, очухался и на четвереньках пополз к выходу. Я его не останавливал. Судя по всему, он совсем не пострадал. Почему-то пьяницам всегда везёт, даже слышал истории, когда они падали с пятого этажа и отделывались лёгкими синяками.

Поезд остановился на полустанке. Ночь, темень, фонарь на столбе качается от ветра.

Пассажиры высыпали из вагонов и встали кучками вдоль путей, переговаривались, успокаивали детей. Кто-то ругался, и одна старушка причитала так громко, что перекрывала даже шипение магического паровоза.

Я вывел Данилу из вагона и усадил на бревно, поваленное недалеко от путей.

Ярина уже ждала снаружи со своей механической крысой на плече. Она шевелила усиками и вертела медной головой по сторонам, реагируя на шум.

Кстати, друидка порывалась пойти за Данилой со мной, но я велел ей оставаться и в случае распространения пожара попытаться остановить его магией. Благо этого ей делать не пришлось.

– Ты хоть живой? – спросила Ярина, глядя на Данилу.

– Живой, – ответил я.

– А вагон как? Мы теперь поди из-за этого горе-мага отсюда вообще не уедем! Придётся новый поезд ждать!

– Вагон не очень, но это ещё не значит, что работники поезда будут долго разбираться. Людей можно направить в другой вагон и поехать дальше.

– А если заявят обратное? Я не хочу торчать здесь до утра! – буркнула она. – Предлагаю пойти и узнать.

Идти не пришлось, потому что почти сразу ко мне подошёл старший проводник, пожилой мужчина с седыми усами и таким выражением лица, с каким, наверное, капитан корабля осматривает пробоину в корпусе.

– Вы знаете этого мага? – без предисловий спросил он, указывая на Данилу.

Начинается. Я знал, что этот разговор будет, и готовился к нему с того момента, как почувствовал запах белого огня.

– Я барон Дубровский. Этот человек состоит на моей службе. Все претензии вы можете обсудить со мной лично, – серьёзно ответил я.

– Ваш человек чуть не спалил мне весь состав, – проводник говорил тихо, но каждое слово падало, как удар молотка. – Третий вагон теперь в непригодном состоянии. Обивка сгорела, три купе повреждены, оконные рамы покоробились от жара. Вы хоть представляете, сколько стоит ремонт вагона, барон?

– Представляю. Но прежде чем обсуждать ремонт, давайте выясним, что произошло на самом деле.

– А что тут выяснять? Я прекрасно видел, как ваш человек стоял посреди вагона и извергал из рук огонь! И я видел, как он потом его обратно в себя втянул, когда вы подошли! Так что не надо мне рассказывать, что это случайность. Маг, который не контролирует свою силу в общественном месте – это угроза для всех.

Я слушал и не перебивал. Пусть выговорится. В моей прошлой жизни усвоил одно правило: когда человек кричит, дай ему прокричаться, а потом говори сам, только спокойно. И никогда не оправдывайся, пока не изложишь свою версию событий.

– Вы правы, мой человек потерял контроль, – начал я, когда проводник замолчал. – Но вы видели только финал. А “причина” вон там сидит на насыпи и пытается прикурить.

Проводник обернулся на пьяного мужика. Он сидел недалеко, в трясущихся руках держал папиросу. Зажечь её никак не получалось.

– Этот? Он-то тут при чём? – не понял проводник.

– При том, что именно этот человек спровоцировал моего егеря. Полез к нему в тамбуре, где парень просто стоял у окна и дышал воздухом. Фактически он напал на него, находясь в нетрезвом состоянии. Мой егерь, молодой необученный маг, не умеет сдерживать свою силу, когда на него нападают пьяницы. Скажите честно, вы бы сдержались?

Проводник открыл рот, потом закрыл. Он понимал, что ситуация сложнее, чем казалась с первого взгляда.

– Приведите того мужчину, – предложил я. – Спросим его при свидетелях.

Пьяного подтащили. Мужик средних лет, рыхлый, в недорогой, заляпанной одежде. Мелкий чиновник или приказчик, судя по костюму. Протрезвел наполовину, и в его глазах читалось то паскудное осознание, которое приходит к пьяницам наутро: что именно он натворил вчера и что за это придётся отвечать.

– Как было дело? – спросил проводник. – Рассказывайте без утайки, мы всё равно узнаем правду. Лучше здесь, чем в городе у дознавателя!

Мужик замялся. Посмотрел на Данилу, который сидел на лавке и не поднимал головы, затем тихо начал отвечать:

– Я... ничего не делал. Стоял в тамбуре, курил. Этот парень подошёл, я попросил его отойти, а он...

– Данила, – позвал я. – Расскажи, что было.

Парень поднял голову. Голос у него был тихий, надломленный.

– Я вышел из купе подышать, стоял у окна в тамбуре. Этот человек вышел из своего купе, пьяный, споткнулся об мою ногу и начал орать. Я сказал, что не ищу неприятностей и готов уйти. Он меня толкнул. Потом схватил за ворот и ударил по лицу. Кулаком. И тогда я... вспыхнул.

Я повернулся к пьяному и строго спросил:

– Это правда?

Мужик сопел, пыхтел, бегал глазами. Потом выдавил:

– Ну, может, я его немного задел. Так он же стоял на дороге! И вообще, откуда мне было знать, что он маг?!

– “Немного задел” по лицу кулаком. В тамбуре поезда, – резюмировал я для проводника. – Пьяный мужчина напал на пассажира, тот не сдержал магию. Виноваты оба, но спровоцировал ситуацию конкретный человек.

Проводник тяжело вздохнул, достал из кармана блокнот и начал записывать.

– Ущерб вагону оплачивается виновными, – объявил он. – Пополам.

Пьянчуга побледнел, и это было видно даже через испачканное гарью лицо.

– У меня... у меня больших денег нет, – забормотал он. – Я мелкий регистратор при уездной управе. У меня жалованье двадцать пять рублей в месяц.

Вот тут мне пришлось принимать быстрое решение. Мужик действительно не потянет половину ремонта вагона, это очевидно.

Если начнётся судебная тяжба, она затянется на месяцы. Данилу вызовут на разбирательство, и тогда информация о том, что в свите провинциального барона служит маг огня с белым пламенем, попадёт в официальные бумаги. Из бумаг просочится к тем, кому знать об этом совершенно не нужно.

Плюс его будут вызывать для дачи показаний, а подобные судебные процессы могут длиться месяцами, если не годами. И потом ещё заголовки будут кричать: “Егерь барона Дубровского поджёг поезд!”

В прошлой жизни я называл это “стоимостью репутационного ущерба”. Иногда дешевле заплатить и забыть, чем быть правым и потерять время, деньги и конфиденциальность.

– Я беру все расходы на себя, – сказал проводнику. – Обе половины. Счёт пришлёте на имя барона Дубровского.

Проводник записал. Поднял глаза, посмотрел на меня то ли с уважением, то ли с облегчением.

– Благодарю, барон. Счёт будет направлен в течение двух недель, – ответил он и отправился обратно к поезду.

Пьяный мужик выдохнул и попытался что-то промямлить в благодарность, но я взглядом остановил его.

– Радуйся, что мой егерь только вагон поджёг, а не тебя. В следующий раз, когда захочешь ударить незнакомого человека в поезде, вспомни белый огонь. И подумай, стоит ли оно того, – я говорил строго, но случившееся сегодня должно стать этому человеку уроком на всю жизнь. Может, и пить после такого бросит.

Мужик побледнел окончательно и, не говоря ни слова, ушёл прочь. Больше я его не видел.

Пока бригада проверяла состав и переселяла пассажиров из повреждённого вагона, мы сидели на бревне.

Данила молчал минут пять, прежде чем повернуться ко мне. Я видел, что он собирается с духом, и ждал.

– Всеволод Сергеевич, простите меня, – наконец выговорил он. – Я подвёл вас. Вы за меня заплатили из собственного кармана, хотя не обязаны были. Я отработаю каждую копейку. Сколько бы ни пришлось.

Я помолчал. Посмотрел на него. Парень ждал ответа с выражением, к которому наверняка привык в своём прошлом: ожидание удара, наказания или крика. Вот только кричать на него было бессмысленно, а наказывать – глупо.

– Данила, за деньги не переживай. Уж поверь, их я умею зарабатывать, как никто другой. Меня беспокоит иное, – начал я. – Всё, что мы с тобой обсуждали утром, вылетело из головы за одну секунду.

– Я знаю...

– Дослушай. Проблема не в том, что ты не сдержался. Ты молод, не обучен и сила в тебе такая, что взрослый маг бы позавидовал. Проблема в том, что ты не увидел опасность заранее. Пьяный мужик в тамбуре поезда – это не монстр из аномалии, которого нельзя обойти. Это обычный дурак, от которого достаточно отойти на два шага. Вернуться в купе, позвать меня, и всё закончилось бы тем, что проводник высадил бы его на ближайшей станции. Ты этого не сделал, потому что привык, что единственный ответ на угрозу – это сила. А иногда лучший ответ – уйти.

Данила слушал молча. Я видел, как у него напряглась челюсть, и понимал, что слова “иногда лучший ответ – уйти” звучат для него как слабость. Но это не слабость, это расчёт. И мне предстоит научить его разнице.

– С завтрашнего дня мы начинаем заниматься всерьёз, – продолжил я. – Каждое утро и вечер. Но не только магией.

– Обещаю, Всеволод Сергеевич. Я постараюсь вас не подвести!

– Не “постараюсь”.

– Не подведу! – поправился он.

Ярина, которая всё это время молчала и гладила свою крысу, вдруг тихо сказала:

– Дубровский, ты по-доброму с ним поступил. Другой бы выгнал или побил. А ты заплатил за него и ещё учить не отказался.

– Я не добрый, Ярина, скорее расчётливый. Маг огня, который умеет себя контролировать, стоит дороже любого вагона.

– Расчётливый! – усмехнулась она. – Конечно. И крысу ты мне тоже по расчёту купил.

Я не ответил. Потому что ответа у меня и правда не было, и это раздражало.

Поезд проверили, затем приготовились ехать дальше. Нас перевели в соседний вагон, где мы устроились в одном купе и молча доехали до Волгина.

***

Утром мы добрались до поместья. Дома меня встретил Степан, который за время моего отсутствия успел приготовить завтрак на десятерых и отполировать все перила на лестнице. Этот человек реагирует на тревогу уборкой, что-то вроде нервного тика, и я уже привык.

– Как тут без меня? – спросил я, снимая дорожную куртку.

– Тихо, барин. Никаких происшествий. Пациенты довольны, Виктор докладывал, что периметр чист, Кирсанов сменил Грача на дальнем патруле. Архип закончил ступени у пещеры и теперь возится с тропой.

Хорошо. Хотя бы здесь ничего не сломалось, пока меня не было. Бывают дни, когда отсутствие новостей – лучшая новость.

Я раздал покупки. Лиза приняла аптечные свёртки с коротким “спасибо, Всеволод Сергеевич” и унесла к себе в лечебницу.

Платье я передал ей отдельно, когда она вернулась в поместье во второй раз. Она развернула свёрток, посмотрела на ткань, и глаза её расширились от удивления.

– Это… это что? – пробормотала она

– Платье для вечеров Сухомлина. У тебя вон два рабочих. Дворяне к нам в шелках приезжают, а ты перед ними в заплатанном халате ходишь. Неправильно это, Лизавета.

Она хотела возразить, я это видел по глазам. Но передумала. Взяла платье, поблагодарила ещё раз и ушла.

Ярина, стоявшая в дверях, проводила её взглядом. Потом косо посмотрела на меня. Я, как обычно, сделал вид, что ничего не заметил, и пошёл к себе в кабинет.

Орехи для Пушка оставил на столе в корзинке. Через пять минут из коридора донёсся восторженный писк, топот маленьких лапок, и корзинка исчезла.

А после завтрака начались рутинные дела. Нужные мне рабочие приехали из Волгина к девяти утра, благо я заранее договаривался с ними ещё пару дней назад. Четверо мужиков с ящиками инструментов, катушками провода и деревянными коробками. Я провёл их по санаторию, показал схему, которую набросал ещё в поезде. Провода по стенам, в деревянных коробах, чтобы не торчали наружу. Светильники в каждом номере, в коридорах, в лечебнице.

Рабочие оценили объём, бригадир почесал затылок точно так же, как это делал Горенков, и они взялись за дело. К полудню весь первый этаж санатория был опутан проводами, а пациентов Лиза сопровождала в прогулке по лесу и рассказывала о травах.

Дерево, из которого сделан санаторий, было живое, а потому провода провели не в стенах, а поверх них. В некоторых нужных местах между этажами, например, дерево само расступалось на пару миллиметров. За этим процессом уже следила Ярина.

Учитывая, что, по сути, стены у нас сами прячут провода, рабочие обещали закончить к вечеру. Удовлетворившись этой новостью, я отправился по другим делам, которых на этих землях с лихвой хватало.

После обеда Сухомлин затащил меня в сад, чтобы показать, как он готовит площадку для первого развлекательного вечера. Стулья, сцена, пюпитр, фонари. Я одобрил большую часть и отклонил “декоративные абажуры из цветного стекла”, после чего Сухомлин ушёл страдать, а я вернулся к себе в кабинет, где меня уже ждала стопка счетов и конторская книга, которую я не открывал два дня.

– Шестнадцать рублей?! – взвизгнул Пушок в моей голове, стоило мне открыть конторскую книгу. Подглядывал из корзинки с орехами, которая неведомым образом переместилась ко мне на стол. – Ты заплатил шестнадцать рублей за механическую крысу?! Всеволод, да за эти деньги можно купить четыре кулька отборных грецких орехов! Или восемь кульков лесных! Или…

– Пушок, с каких пор ты мои деньги считаешь? – мысленно хмыкнул я.

– Я контролирую! Кто-то же должен следить за тем, как ты разбрасываешься деньгами! Шестнадцать рублей, ну надо же! У меня в прошлой жизни лакей полгода за эти деньги работал!

– У тебя в прошлой жизни этот лакей через полгода сбежал вместе с серебряными ложками. Так что не тебе меня учить финансовой грамотности.

– Это было один раз! И ложки потом нашлись! Частично!

Я вздохнул и перелистнул страницу. Повезло, что Пушок вернулся к своим орехам и больше меня не доставал.

Первый настоящий урок с Данилой я провёл в тот же день, в кабинете при закрытых дверях. Благо рабочие у санатория особо не шумели и нам не мешали.

Мы начали с медитации. Я использовал ту же методику, что и сам пробовал в начале пути. Она во многом была направлена на дыхание.

– Чувствуешь уголёк? – спросил я, когда Данила закрыл глаза и выровнял дыхание.

– Чувствую. Как будто тлеет, Всеволод Сергеевич.

– Теперь представь, что ты обнимаешь его ладонями. Мягко. Как птенца, который может вырваться и улететь, но если держишь аккуратно, он успокоится и сядет тебе на палец.

Данила пробовал. Лицо у него стало напряжённое, лоб мокрый от пота, руки на коленях сжаты. Потом он открыл глаза.

– Он стал тише. Чуть-чуть. Совсем немного, но я почувствовал разницу, – сказал он.

– Хорошее начало для контроля, ты уже слегка его успокоил. Завтра повторим. И послезавтра. И так до тех пор, пока это не станет для тебя таким же естественным, как дышать воздухом.

После этого Данила ушёл в свой флигель, а ещё немного поразбирался с бумагами. Потом принял работу у мастеров – они невероятно быстро электрифицировали санаторий. И уже на входе горели обычные лампы, не магические. Во многом быстро вышло потому, что им по пути нужно было подключить провода, оформить розетки и светильники, вставить лампочки. Всё остальное дерево санатория сделало самостоятельно.

К вечеру всё уже было готово для первого мероприятия Сухомлина.

Сад у санатория преобразился так, что я его с трудом узнал. Стулья, которые Степан вытащил из кладовой и починил (три из двенадцати до сих пор покачивались, но не страшно), были расставлены полукругом на поляне перед ромашковым кустом. Импровизированная сцена из трёх широких досок, положенных на кирпичи, стояла у стены санатория. На сцене два стула для музыкантов и пюпитр, который Сухомлин где-то раздобыл.

По периметру горели новые светильники, которые рабочие успели установить буквально за пару часов до начала вечера. Свет был мягкий, золотистый, и в нём ромашки, папоротники и вьющаяся зелень выглядели так, словно кто-то подсветил их изнутри. Красиво. И даже мой внутренний прагматик, который обычно видит только расходы и риски, на мгновение замолчал, смотря на всё это.

Пациенты начали собираться. Семьи, пожилые пары, один одинокий дворянин с тростью, который приехал лечить ревматизм и проводил большую часть времени на скамейке в саду, читая газеты.

Ярина вышла в новом зелёном платье. Я заметил, что она расчесала волосы и даже, кажется, почистила механическую крысу, потому что медная шерсть блестела ярче обычного. Крыса сидела у неё на плече и вертела головой, разглядывая собравшихся пациентов рубиновыми глазками. Хотя что она там видела – непонятно.

Лиза вышла в том платье, которое я привёз из Саратова. Тёмно-синее, с простым воротником и длинными рукавами. Хозяйка лавки, надо отдать ей должное, угадала и размер, и стиль. Лиза выглядела иначе, чем обычно: не как целительница, которая сутками не выходит из лечебницы, а как молодая девушка, у которой есть жизнь за пределами микстур и компрессов.

Я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало бы. Отвёл взгляд.

Сам сел в первый ряд. Лиза справа, Ярина слева. Данила стоял у стены за спинами пациентов, на дежурстве, но я разрешил ему послушать музыку.

Я позволил себе на мгновение расслабиться и подумать: вот оно, ради этого всё и затевалось. Санаторий работает. Люди приезжают, лечатся, отдыхают. Впервые за последние недели всё идёт по плану, и если повезёт, то сегодняшний вечер станет первым из многих таких вечеров.

И ровно в ту секунду, когда я об этом подумал, ко мне подошёл Сухомлин. Быстрым шагом, почти бегом, а от обычной театральности – ни следа.

– Всеволод Сергеевич, – шепнул он, наклонившись к моему уху. – У нас проблема.

Я не изменил выражения лица. Пациенты смотрят, и они не должны ничего заподозрить.

– Какая? – так же тихо спросил я.

– Музыканты пропали.

– Что значит “пропали”? – теперь уже сохранять спокойствие требовало усилий.

– Скрипач и виолончелист из Волгина приехали час назад. Я лично встретил их у ворот, проводил в гостевую комнату, предложил чай и лёгкий ужин перед выступлением. Они разложили инструменты, настроились, сказали, что будут готовы через двадцать минут. Я вышел на десять минут проверить сад, убедиться, что стулья на местах. Когда вернулся, комната была пуста. Инструменты на месте. Футляры открыты. Скрипка на столе, виолончель у стены. А их самих нет! Ни в комнате, ни в коридоре, ни во дворе. Я обошёл весь особняк, Всеволод Сергеевич. Их нигде нет!

– Ну приехали, видимо, праздника не будет. Я что, зря это платье надевала, что ли? – тихо вздохнула Ярина, которая слышала весь разговор.