Друид. Том 4. Исток Жизни

– Всеволод Сергеевич, забыл предупредить… – начал Горенков, когда мы почти подошли к конюшне.

– О чем? Говори прямо, – попросил я.

– Артефактор предупредил, что возьмёт вдвое за срочность. И гостей он не любит. Ещё мне говорили, что этот человек со своими странностями, но не стали рассказывать с какими. Полагаю, есть причины, почему он стал отшельником и клиенты к нему почти не ходят.

Потом Горенков наклонился ко мне и зашептал, чтобы Ярина с Данилой не слышали:

– Листратов Борис Владимирович. Аристократ. Из тех самых Листратовых, петербургских. Только его из рода изгнали. За что – я не выяснил. Но специалист он несмотря на всё, говорят, первоклассный.

До Нефёдова ехать куда дольше, и этот вариант мне по-прежнему не нравился. Поэтому я не стал отказываться от поездки к Листратову, хоть Горенков и предупредил о его странностях. Сомневаюсь, что этот человек сможет сравниться по “странности” с Яриной и Ярославом.

– Мы решили ехать, и я не вижу причин менять своё решение, Михаил, – ответил я. – Иди за лошадьми.

Горенков побежал договариваться. Ярина стояла рядом и рассматривала улицу с таким выражением, будто весь Саратов лично перед ней провинился.

– Дубровский, ты что, собираешься меня на лошадь посадить? – спросила она.

– Собираюсь. И честно, мне уже надоели твои возражения. Если так продолжится и дальше, я оставлю тебе в гостинице до момента нашего отбытия, – строго обозначил я.

Она скривилась как от кислого яблока, но кивнула. А затем уже безо всяких возражений села в седло. Данила же устроился в седле привычно, по-деревенски, без лишних вопросов. У нас с Горенковым тоже с этим проблем не возникло.

Мы двинулись по пензенской дороге, и я впервые за весь день позволил себе немного расслабиться. Город остался позади, воздух стал чище, и от этого в голове прояснилось.

Проезжали мимо полей, засеянных рожью, покосившихся заборов, колодцев с журавлями. Обычная саратовская провинция, ничем не примечательная, если не считать того, что где-то в этой глуши живёт выдающийся артефактор.

Ярина, к моему удивлению, на лошади держалась сносно. Вцепилась в гриву обеими руками, сидела прямо, не жаловалась. Только один раз, когда лошадь перешла на рысь, тихо прошипела что-то нецензурное.

Данила ехал рядом со мной и молчал. Я чувствовал, как его магический “уголёк” тихо тлеет в груди, ровно и спокойно, без вспышек. Видимо, наш разговор в поезде утром помог ему хотя бы немного успокоиться. Или он просто устал за день так, что на панику сил уже не осталось, а магия парня остро реагировала именно на эту эмоцию.

Дом Листратова обнаружился в лощине за перелеском, в таком месте, куда случайный путник забредёт разве что по ошибке. Дорога вывела нас к забору из серых, потемневших от дождей досок, а за забором стояло строение, которое язык не поворачивался назвать ни усадьбой, ни избой. Что-то среднее.

Двухэтажный деревянный дом с пристройками из кирпича и железа, с тремя трубами на крыше, из которых одна исправно дымила, а две другие ржавели. Во дворе царил такой творческий бардак, что даже Ярина присвистнула от зависти.

Механизмы лежали, стояли и висели повсюду. Разобранные металлические корпусы, медные шестерёнки, катушки с проволокой, стеклянные колбы, из которых торчали трубки непонятного назначения.

На верстаке под навесом лежал каркас механического пса, и выглядел он жутковато: голова с пустыми глазницами, четыре лапы, соединённые медными суставами, а туловища нет. Рядом стояла полностью собранная механическая кошка, покрытая толстым слоем грязи, которая явно не работала и, судя по всему, работать уже не собиралась.

А на столбе у калитки сидела механическая сова. Медная, размером с настоящую, со стеклянными глазами, которые поблёскивали в закатном свете. Вот эту штуку я заметил сразу и успел подумать, что мастер Листратов, при всей его нелюдимости, обладает своеобразным чувством юмора.

Когда я подошёл к калитке, сова повернула голову с тихим жужжанием. И ухнула. Громко. Один раз.

Ярина за моей спиной отпрянула.

– Что за!.. Она живая?!

– Не пугайся, это обычный механизм, – улыбнулся я. – Вроде дверного колокольчика.

– А мне даже нравится, – Ярина принялась рассматривать сову со всех сторон. – Пёрышки выполнены с изумительной точностью. Покрыть бы белой краской, и вдали от настоящей птицы точно не отличить!

Стоило ей это сказать, как дверь дома открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Высокий, сухой, в кожаном фартуке поверх рубахи.

Половина его лица была обожжена. Старый ожог, явно давно заживший, но кожа стянута в бугры, левый глаз чуть прищурен из-за рубцовой ткани. Правая половина лица же была нормальная.

Ярина вздрогнула. Я бросил на неё строгий взгляд. Такой, каким обычно останавливаю Архипа, когда тот начинает болтать лишнее. Ярина выпрямилась, расправила плечи, отвела взгляд. Молодец, быстро поняла намёк. Будем считать, что это уже небольшой прогресс в её воспитании.

– Листратов Борис Владимирович, – представился мужчина. Говорил он словно бы без эмоций. – Вы – Дубровский. Этот, – кивок на Горенкова, – приезжал сегодня. А остальных я и знать не хочу. Заходите. Обувь не снимать, пол грязный.

Он зашёл, и Ярина первая пошла за ним. За ней – Горенков.

– Гостеприимством здесь и не пахнет, – прошептал Данила и вошёл внутрь.

А я – следом за ним.

Внутри дома пахло металлом и маслом. Весь первый этаж – сплошная мастерская. Инструменты, приборы, чертежи на стенах. Полки с кристаллами, разложенными по цветам и размерам. В центре стоял большой рабочий стол, заваленный деталями.

На полке у двери сидели три механические крысы. Медные, с рубиновыми глазами. Одна из них повернула голову, когда вошла Ярина. И друидка сразу принялась разглядывать этот диковинный механизм.

Я достал штырь из сумки и положил на стол.

– Борис Владимирович, мне нужна ваша экспертиза. Вот предмет, из-за которого произошёл прорыв аномальной зоны на моих землях. Защитные печати в этих местах сломались. Люди могли пострадать, и мне нужно узнать, что это за вещь и кто её создал.

Листратов даже не притронулся. Только молча смотрел на штырь секунд десять. Потом достал из ящика лупу в латунной оправе – в ней мерцали мелкие кристаллы, это явно тоже артефакт. Напомнил мне линзу Лизы, только более навороченную.

Артефактор наклонился, разглядывая вещицу. Но никаких эмоций его лицо по-прежнему не выдавало.

Потом взял второй прибор. Что-то вроде стетоскопа, только вместо мембраны на конце был плоский кристалл. Приложил к штырю. Закрыл глаза. Слушал, наверное, минуты три.

И всё это время никто не разговаривал. Даже Ярина, которая обычно не умеет молчать дольше минуты, стояла тихо.

Листратов наконец выпрямился и объявил:

– Знаю, что это. Но вам очень не понравится мой ответ. Уверены, что хотите его услышать?

– Рассказывайте, – кивнул я.

– Это дестабилизатор разового действия. Создаёт импульс, который на короткое время выводит из строя магию на полверсты вокруг. Любую. И одного импульса было достаточно, чтобы разрушить вашу печать.

– Интересно, впервые слышу о подобной магии. Кто производит такие?

– Почерк столичный. Мастерская Оленских на Мойке, в Петербурге. Я узнаю способ крепления кристаллов. У Оленских фирменный метод – вместо клея используют магнитный сплав. Так больше никто не делает. Их учеников во всей Империи можно по пальцам пересчитать.

– А по самому механизму можно узнать заказчика? – спросил я, хотя понимал, что это маловероятно.

– Здесь нет ни клейма, ни серийного номера. Дестабилизаторы – вещь запрещённая, маркировке не подлежат. Заказчика вычислить можно только одним путём: доехать до мастерской и спрашивать на месте. Но сомневаюсь, что Оленские признаются в создании запрещённого артефакта. Хотя у вас есть другой вариант: купить информацию у кого-то из приближённых к ним людей. Но это уже ваша забота, барон.

Пока я разговаривал с Листратовым, Ярина вертелась у полки с механическими крысами. Я краем глаза видел, как она взяла одну в руки.

Крыса тут же ожила – зашевелила усиками, засучила лапками. Ярина улыбнулась, и крыса забралась ей на плечо. Потом юркнула за воротник. Скользнула по спине и устроилась где-то в складках платья. А друидка рассмеялась.

Чем привлекла внимание Листратова. Его лицо, и без того неприветливое, стало ещё суровее.

– Госпожа, эта крыса стоит шестнадцать рублей, – сообщил он.

Ярина повернулась к нему с самым невинным выражением, на которое была способна.

– Какая крыса? – захлопала она глазами.

– Та, которая сейчас у вас на спине. Я слышу работающую пружину.

– Она сама ко мне залезла! Ей у вас скучно, а со мной ей тепло и весело.

Как маленькая, ей богу… Уже жалею, что взял её с собой. На каждом шагу нашего путешествия она что-то вытворяет, хотя в лесу вела себя куда более смирно.

Листратов посмотрел на Ярину. Потом на меня.

– Борис Владимирович, включите крысу в общий счёт. Я покупаю, – сказал я, смотря на радостное лицо Ярины.

Ярина с удивлением взглянула на меня. Видимо, не ожидала такого жеста. А потому подошла ко мне и тихо сказала, даже без колкостей:

– Спасибо, Дубровский.

Крыса высунула медную мордочку из-за воротника Ярининого платья и пошевелила усиками. Мастер какое-то время молчал. Потом махнул рукой.

– Ладно. Но если сломает, ремонт будете оплачивать отдельно.

– Договорились, – расплылась в улыбке Ярина.

Данила же всё это время с непониманием смотрел на нас. И шарахался от любого механизма, который норовил ожить в самый неподходящий момент и запрыгнуть на него. Парню это место явно не понравилось, собственно, как и многим жителям саратовской губернии, предупреждали же.

Я расплатился. Листратов пересчитал монеты, убрал в ящик. Ни “спасибо”, ни “приходите ещё”. Просто повернулся и ушёл вглубь мастерской.

– Можете уходить, – бросил через плечо.

Я вежливо попрощался, несмотря на всю сухость мастера, и мы вышли.

Когда дошли до лошадей, я отвёл Горенкова в сторону. Хотел сразу с ним поговорить.

– Михаил, мне нужно, чтобы ты поехал в Петербург.

Горенков скривился, услышав новое задание. Причём так, будто я предложил ему прыгнуть с колокольни.

– Всеволод Сергеевич… Я бы… Понимаете, тут такое дело. У меня в Волгине… – сразу замялся он. И снова почесал затылок.

– Что в Волгине? – прямо спросил я.

– Ну… Познакомился я там с девушкой. Мы только начали, понимаете, общаться. Если я сейчас уеду…

Эта отговорка меня совершенно не устраивала. Ладно бы повод был серьёзный, а обычное свидание можно и перенести. Ведь в Саратов Горенков с нами отправился без лишних вопросов.

– Миш, скажи прямо, работа тебе дорога? Тебе же нужны средства, чтобы покупать девушке цветы, водить в рестораны? А когда съехаться захотите, на что будешь оплачивать жилье?

Он замолчал. Посмотрел на свои сапоги, которые были сильно поношены. Кивнул.

– Да, я бы не хотел терять работу, – тихо ответил он. – Понимаю, неправильно расставил приоритеты. Влюбился я, эх!

– Понимаю, и как раз после командировки у тебя будет возможность купить ей подарок, на премию, которую я выпишу. Плюс командировку оплачу полностью. Дорога, гостиница, питание тоже.

– Куда, говорите, ехать надо? – глаза у Горенкова тотчас загорелись.

– Твоя задача – добраться до мастерской Оленских на Мойке, узнать, кто заказал дестабилизатор. Деньги, обаяние, хитрость – используй что хочешь. Мне нужно имя заказчика.

– А если не скажут?

– Тогда позвонишь мне, и мы что-нибудь придумаем.

Как раз у меня будет время, чтобы обдумать разные варианты.

Мы вернулись к лошадям и помчали обратно в Саратов. В город вернулись уже к вечеру. Времени до поезда оставалось часа три, и я решил потратить их с толком.

Первым делом мы зашли в аптеку “Долголетие”, там продавалось то, чего в Волгине не сыскать. Список Лизы я держал в кармане, написанный её аккуратным мелким почерком: ртутная мазь, хинин, бинты, нашатырь, камфорное масло. Всё мелкое, негабаритное, в сумку влезет. Аптекарь упаковал заказ за десять минут. Ни одного вопроса, ни одного удивлённого взгляда.

Потом была книжная лавка. Я купил два справочника – один по лечебным травам Поволжья, второй по магическим болезням крови.

Нужно разобраться, как помочь Павлу. Вода Истока дала ему время, но это не лечение. Мы водили его к Истоку второй раз, но уже никаких изменений не было. Процесс превращения в человека остановился.

Где-то должен быть способ вернуть человеку прежний облик, и я его найду. Если не в этих книгах, то в других. Возможно, сработает какая-то алхимическая комбинация с водой из Истока.

По дороге от книжной лавки нам попался рынок под открытым небом, шумный, с рядами, от которых пахло специями и жареным тестом. Ярина остановилась как вкопанная.

– Что это? – она вытаращилась на прилавок, за которым горой лежали апельсины. – Это такие яблоки? Почему они оранжевые?

– Это апельсины, их привозят с юга. Попробуй.

Торговец, смуглый армянин в фартуке, протянул Ярине дольку. Она откусила, и у неё расширились глаза.

– Дубровский! Почему ты мне раньше не говорил, что такое существует?! – кажется, она не умеет говорить без возмущения.

– Потому что в лесу апельсины не растут, – вздохнул я.

Снова возникло такое чувство, что объясняю ребёнку очевидное. Однако оно было обманчивым, поскольку я попал сюда из более технологически развитого мира. И когда дело касалось магии, бывало поначалу и сам мучил Валерьяна глупыми, по его мнению, вопросами.

– Тогда надо, чтобы росли! – заявила друидка.

– Ярина, это тропический фрукт. Ему нужно солнце и тёплый климат. В Саратовской губернии он замёрзнет в первую же зиму.

– А если попросить Исток?

– Исток тебе не печка.

Данила тоже остановился у прилавка. Он апельсины видел, но пробовал явно впервые. Ел молча, но лицо у него светилось, как у ребёнка на ярмарке.

Я купил им по три штуки. Потом нашёл крупные грецкие орехи, в скорлупе. Таких в моём лесу точно не водится. Взял кулёк для Пушка. Обещания надо выполнять, а иначе от этой белки мне житья не будет.

На рынке Ярина ещё зацепилась взглядом за инжир и чуть не скупила весь прилавок, но я вовремя перехватил.

– У нас сумки, а не телега. Поехали, – сказал я, когда она купила себе “всего” килограмм.

Потом я зашел ещё в несколько лавок и быстро приобрёл некоторые вещи для санатория по списку. В основном то, что было необходимо для проводки электричества и что не купить в Волгине.

Это гораздо дешевле, чем поддерживать магическое освещение, которое у меня в номерах и коридорах. Всё-таки бесплатно там светится только мох, а лампы приходилось покупать отдельно, и это выходило в круглую сумму. Электрификация санатория должна была решить эту проблему. Плюс это открывало новые возможности, и помимо света можно будет поставить радио, которое, насколько мне известно, уже стояло во многих дворянских домах.

Закончив с основными покупками, мы перешли к последнему пункту – лавке готового платья. Это была, пожалуй, самая трудная часть дня. Труднее, чем разговор со Штерном.

– Выбери себе два платья, как договаривались, – сказал я Ярине. – И обувь не забудь.

– Дубровский, я не…

– Не спорь. Ты живёшь на моих землях, представляешь мой дом.

Ярина замолчала. Потом тихо, без обычной бравады, ответила:

– Я не умею выбирать. Я никогда этого не делала.

Вот и причина всех проблем нашлась! Она просто боится купить что-нибудь не то.

Я подозвал хозяйку лавки. Женщину лет пятидесяти, которая с улыбкой предложила свои услуги.

– Помогите, пожалуйста, с выбором. Два платья, удобных, из хорошей ткани. На эту девушку.

Хозяйка оглядела Ярину, кивнула и увела её за ширму. Оттуда через минуту донеслось ворчание Ярины и терпеливый голос продавщицы: “Не дёргайтесь, барышня, я только булавочку поправлю…”

Пока Ярина мучилась с примеркой, я решил вторую задачу. Платье для Лизы. У нас намечались праздные вечера, которые будет организовывать Сухомлин, и ей тоже нужно было приобрести что-то подходящее.

Но возникла другая проблема: я ничего не знал о женских размерах. В прошлой жизни покупал подарки девушкам, случалось. Но здесь другое время, и те ориентиры уже не подходят.

Подошёл к хозяйке, когда та на секунду выглянула из-за ширмы.

– У меня ещё одна просьба. Мне нужно ещё платье для другой женщины. Она не здесь. Среднего роста, худощавая, в плечах примерно… – я показал руками, – вот столько. Талия тонкая. Какое-нибудь нарядное.

– Для жены? – хозяйка хитро улыбнулась.

– Для лекарки, которая у меня работает.

– Конечно, для лекарки, – её улыбка стала шире.

Я сделал вид, что не заметил.

Ярина вышла из-за ширмы в новом платье. Зелёное, простое, хлопковое, но скроено ладно. Она стояла перед зеркалом и молчала. Смотрела на себя так, будто видела другого человека.

– Странное ощущение, – наконец сказала она. – Как будто я не я.

– Ты, ты. Только в нормальной одежде.

– Дубровский, ты невыносим, – фыркнула она.

– А зелёный и правда куда больше идёт, чем жёлтый, – выдал Данила. Сразу видно, что придётся его ещё и этикету учить.

Ярина открыла рот, но я поднял руку, не давая ей ответить. Мне сегодня перепалок и без того хватило на год вперёд. Обратился к хозяйке:

– Берём его. И ещё два. Обувь тоже нужна.

Когда я попросил завернуть платья для Лизы, Ярина бросила на меня быстрый взгляд. Острый. Я сделал вид, что не заметил и этого.

На вокзал мы прибыли за полчаса до отправления. Я загрузил покупки, и мы расселись в купе.

Ярина уселась к окну, чтобы посмотреть в окно и на ночные пейзажи. На коленях у неё свернулась калачиком механическая крыса. Ярина гладила ей медную спинку, и крыса тихо поскрипывала пружиной.

Данила сел напротив, прислонился к стенке купе.

– Всеволод Сергеевич, можно вопрос? – негромко спросил он, когда поезд тронулся.

– Спрашивай.

– То, о чём вы мне утром рассказывали, про магический источник внутри тела. Вот я чувствую его. Он горячий, как уголёк. Сидит вот тут, – Данила положил ладонь себе на грудь. – Когда я злюсь или пугаюсь, он разгорается. И тогда я не могу его остановить. Он просто… вырывается.

– Правильно описываешь. Продолжай.

– А как вы его останавливаете? Свой. Ваша магия ведь тоже мощная, я это видел. Почему она у вас не вырывается?

Хороший вопрос.

– Потому что я научился дышать вместе с ней. Не давить, не запирать. Дышать. Представь, что твой источник – это костёр. Если ты бросишь на него одеяло, он не потухнет. А задохнётся и рванёт. Но если ты будешь подкидывать в него дрова ровно, аккуратно, по одному полену, то он будет гореть столько, сколько тебе нужно. И ровно так, как тебе нужно.

– Но я не умею так. Я когда чувствую жар, сразу паникую, и…

– Поэтому мы начнём с простого. Завтра утром, когда вернёмся, ты придёшь ко мне. И мы будем учиться дышать на первой медитации. Сперва ты научишься контролировать собственное тело. А потом, когда разберёмся с этим, уже перейдём к магии.

Данила кивнул. Потом замолчал и посмотрел в окно. За стеклом бежали поля, перелески, станционные домики. Вечерний свет окрашивал всё в рыжие тона – солнце больше чем наполовину скрылось за горизонтом.

– Пойду подышу, – сказал Данила через несколько минут. – Тут больно душно.

Он вышел из купе.

Ярина напротив меня задремала, и механическая крыса на её коленях тоже притихла. За окном темнело, поезд покачивался мерно, и мысли мои потекли сами собой, как это бывает, когда тело наконец-то перестаёт двигаться и мозг получает возможность разобраться в том, что накопилось за день.

Сам же достал блокнот и принялся записывать расходы за день, потому что привычка есть привычка, и какой бы кавардак ни творился вокруг, директор обязан вести учёт, иначе утром не поймёшь, что потерял и что приобрёл.

Оторвал глаза от блокнота, когда прошло уже десять минут. Данилы всё ещё не было.

Для “подышать” – многовато. Я нахмурился, но тревожиться не стал. Он мог задержаться у окна в коридоре или зайти в уборную.

Через двадцать минут я отложил блокнот и встал. Собрался выйти в коридор и позвать парня.

Но в этот момент дверь нашего купе дёрнулась. Мимо пробежал проводник в расстёгнутой форменной тужурке. За ним – двое пассажиров, женщина в шали и мужчина с перепуганным лицом.

– Пожар! – кричал проводник. – Пожар в третьем вагоне! Всем к выходам! Сейчас будет экстренная остановка!

Ярина проснулась. Крыса на её коленях вскочила, растопырила медные усики.

Из дальнего конца коридора тянуло гарью. Я знал этот запах.

Белый огонь.