Последний эгоист

Пролог

Оно не было светом в привычном понимании. Оно лишь притворялось им.

Частица мчалась сквозь вакуум, игнорируя предельную скорость вселенной.

Для нее пространство не было препятствием, а время не имело значения.

Она несла в себе код, записанный не в битах, а в самой структуре материи. Девятьсот семьдесят три года пути сократились для нее в мгновение ока.

Она не искала планету. Она искала звезду.

Солнце встретило гостью своим притяжением. Для обычного фотона это стало бы лишь легким искривлением траектории. Но для этой частицы гравитационный колодец звезды был не препятствием, а ключом.

Когда расстояние до поверхности уменьшилось до критической отметки, сработал триггер. Гравитационное давление активировало скрытый механизм. Частица перестала быть точкой. Она развернулась.

За долю секунды микроскопический объект трансформировался в излучающий модуль. Это не было взрывом. Это было раскрытие, подобное тому, как цветок распускает лепестки навстречу солнцу. Только вместо лепестков — поля направленного воздействия.

Модуль стабилизировался в короне звезды, используя ее энергию как батарею. Он навелся.

Цель: третья планета системы.

Задача: модификация сознания биологических носителей.

Статус: выполнение.

Излучение покинуло модуль со скоростью света. Оно было невидимым, неощутимым для приборов, измеряющих радиацию. Оно было настроено на частоту человеческой нейронной активности, но несло в себе задержку. Программный код не запускался мгновенно. Ему требовалось время на интеграцию.

Путь от Солнца до Земли занял восемь минут.

Полет от края галактики до Солнца — столетия.

Но настоящая работа должна была начаться позже.

Наземная обсерватория «Зенит» располагалась высоко в горах, где воздух был разрежен и прозрачен. Здесь, среди снежных пиков, телескопы слушали тишину космоса.

Внутри купола пахло горной свежестью и серверами. Доктор Харрис сидел перед пультом управления радиотелескопа, направленным в сторону Солнца. Рядом стояла Анна Чен, его ассистентка, держа в руках планшет с графиками.

— Вижу аномалию, — сказал Харрис. Его голос был ровным, профессиональным. — Всплеск в широком спектре. Но источник… будто внутри самой звезды.

— Внутри звезды не может быть источников излучения такого типа, — ответила Анна, быстро проверяя данные. — Это же не вспышка. У нее структура.

— Какая структура?

— Модулированная. Смотрите.

На экране пульсировала волна. Она не была хаотичной, как солнечный ветер. Она была ритмичной. Математически выверенной.

— Это не природа, — произнесла Анна. В ее голосе не было благоговения. Только холодный анализ. — Кто-то использовал Солнце как ретранслятор.

— Как ретранслятор? — Харрис быстро набрал команду на клавиатуре. — Откуда сигнал?

— Не откуда. Через что. Сигнал прошел сквозь гравитационный фокус звезды. Кто-то отправил ключ, Солнце его повернуло, и замок открылся.

Харрис нахмурился. Тревога была привычной, рабочей. Не экзистенциальной.

— Зафиксировать направление. Куда идет луч?

— На Землю, — ответила Анна. — Прямо на нас.

В ту же секунду приборы зафиксировали пик. Стрелки дернулись и замерли.

— Радиационный фон? — спросил Харрис.

— В норме, — ответила Анна, сверяясь с датчиками. — Никакой ионизации. Никакого гамма-излучения. Это что-то другое. Низкочастотный спектр.

— Запиши все данные. Полное резервирование. Отправляй отчет в Центр стратегических исследований.

— Есть.

Они работали быстро, слаженно — обычные люди, внимательные, скептичные. Харрис волновался за репутацию обсерватории, Анна переживала, чтобы не потерять пакеты данных.

— Что это может быть? — спросил Харрис, откидываясь на спинку кресла. Он потер виски. Голова немного гудела, но он списал это на усталость.

— Не знаю, — Анна сохранила файл и закрыла программу. — Нужно время на анализ. Возможно, какой-то неизвестный тип солнечной активности.

— С модуляцией? — усмехнулся Харрис.

— Может, ошибка оборудования. Проверим утром.

Они не стали отправлять тревогу в ООН. Не стали поднимать панику. Это была просто рабочая ночь. Еще одна аномалия в журнале наблюдений.

Харрис выключил основные мониторы.

— Поехали вниз. Мне нужен зеленый чай и сон.

— Мне тоже, — согласилась Анна. — Завтра разберемся.

Они вышли из купола. Ночь была холодной и ясной; звезды горели ровно.

Излучение уже прошло сквозь атмосферу. Оно осело невидимым слоем, проникая в почву, в здания, в тела. Но триггер молчал.

Программа ждала.

Ей нужно было время, чтобы переписать код — не сразу, постепенно. Как ржавчина, разъедающая металл. Как болезнь, инкубационный период которой скрыт за обычным самочувствием.

Глава 1. Шум белого шума

Сканер штрих-кода взвизгнул, принимая очередную упаковку. Звук был коротким, режущим — от него закладывало уши к концу смены. Алексей ненавидел этот писк, но уже давно перестал замечать. Как перестают замечать тиканье часов или гул холодильника.

— Это точно последняя цена? — Женщина в слишком ярком пиджаке в третий раз переворачивала коробку с кофемашиной. Инструкция была одинаковой со всех сторон, но она продолжала искать, будто надеялась найти скрытый текст, который сделает товар бесплатным.

— Да, Мария Ивановна. — Алексей говорил ровно, без эмоций. Год назад он еще пытался добавлять в голос теплоту. Сейчас это казалось бессмысленной тратой энергии. — Акция действует до конца недели. Карта лояльности даст еще пять процентов.

— А доставку можете сделать бесплатной? В прошлый раз взяли пятьсот рублей.

— Доставка оплачивается отдельно. Это условия сервиса.

Женщина вздохнула с таким надрывом, словно он лично перекрыл ей кислород. Алексей улыбнулся — той самой вымученной улыбкой, которую три года назад тренировал перед зеркалом, когда устраивался продавцом-консультантом. Тогда она была фальшивой. Сейчас просто окаменела на лице, превратившись в гипсовую маску.

— Ладно, — махнула рукой покупательница. — Я подумаю.

Она ушла, не сказав «спасибо». Алексей проводил ее взглядом до выхода. Вокруг гудел торговый центр. Люди сновали между рядами телевизоров и холодильников, как муравьи в разоренном муравейнике. Все куда-то спешили, все были чем-то недовольны. Нормальный день.

— Леш, ты опять заглючил? — Голос старшего смены выдернул из оцепенения. Игорь стоял в проходе, постукивая пальцем по часам. — Возврат по чеку 705 с утра висит. Оформи уже, люди ждут.

— Иду.

Работа в РТС была нервной. Каждый день одно и то же: вранье о характеристиках, споры о гарантии, агрессия людей, которые считали, что их жизнь не сложилась из-за плохого тостера. Иногда Алексею казалось, что он стоит на конвейере, где вместо деталей — чужие проблемы.

Телефон в кармане завибрировал. Он знал, кто это, еще до того, как достал.

«Ты опять забыл купить хлеб. И не звонишь. Мне кажется, тебе плевать. Если не придешь вовремя, можешь не приходить вообще».

Катя.

Алексей сунул телефон обратно, даже не дочитав до конца. Третье сообщение за час. Два года отношений, и последние полтора из них он чувствовал себя сапером на минном поле. Любое слово — взрыв. Любое опоздание — катастрофа. Любое «нет» — предательство. Он научился выживать: кивать, соглашаться, врать.

Пальцы сами набрали ответ: «Извини, задержусь. Куплю хлеб. Люблю».

Ложь. Автоматическая защитная реакция. Он даже не задумался, прежде чем отправить.

Вечером, когда смена закончилась, Алексей не пошел домой. Он свернул к серому зданию клинического центра на окраине. Здесь пахло хлоркой и старой бумагой — запах казенных учреждений, где люди становятся просто номерами в очереди. В регистратуре женщина в очках проверила документы, даже не подняв глаз.

— Кабинет 34. Врач ждет.

Это была его тайная подработка. Тестирование препаратов. Сначала витамины, потом антигистаминные. Сегодня новый этап — платили больше обычного, но бумаг о неразглашении было в два раза больше. Деньги были нужны. На подарок Кате, на кредит, на то, чтобы хоть раз почувствовать контроль над жизнью. Иллюзия контроля, но лучше, чем ничего.

В кабинете сидел мужчина с потухшим взглядом. Он листал папку, не поднимая взгляда.

— Алексей Викторович? Садитесь. Как самочувствие? Головные боли? Бессонница?

— Нервы, — честно признался Алексей. — Работа… семья.

— Понимаю. Стресс часто вызывает спазмы.

Врач открыл холодильник у стены, достал промаркированный контейнер, извлек блистер с единственной светло-желтой таблеткой.

— Экспериментальный анальгетик. Новое поколение. Действует быстрее ибупрофена, без вреда для желудка. Одна сейчас, вторая через двенадцать часов.

— Обезболивающее?

— Да. Но есть условия.

Врач протянул лист с мелким плотным шрифтом.

— Список запрещенных веществ на неделю. Никакого алкоголя. Никаких других лекарств. Даже витаминов. Особенно седативных. Любой сторонний агент может нейтрализовать эффект или вызвать аллергию.

Алексей пробежал глазами список. Аспирин, валерьянка, снотворное — всё под запретом.

— Если нарушите — данные теста аннулируются. Оплата не производится. В случае осложнений ответственность на вас. — Врач положил ручку на стол. — Вы готовы?

Алексей вспомнил кредит. Взгляд Кати. Цифры на счете, которые таяли быстрее, чем хотелось бы.

— Готов.

Он подписал, даже не дочитав мелкий шрифт. Проглотил таблетку, запил водой из кулера и вышел на улицу.

Небо было странным.

Он заметил это, когда ждал автобус. Обычно в это время года небо было либо черным, либо грязно-серым от смога. Сегодня оно отливало фиолетовым. Края туч горели лиловым, и это было красиво той холодной красотой, от которой хочется спрятаться.

Люди на остановке тоже смотрели вверх.

— Северное сияние, что ли? — парень в наушниках задрал голову.

— У нас-то? — фыркнула старушка. — Магнитные бури.

— По телевизору сказали — сигнал из космоса, — тихо произнесла девушка. — Инопланетяне.

Алексей усмехнулся. Инопланетяне. Ему бы свои проблемы решить.

Голова не прошла. Таблетка будто не работала — боль была не физической, а внутренней. Давящей. Вязкой.

Дома его встретила Катя. Руки скрещены на груди, взгляд ледяной. Классическая стойка обвинителя.

— Ты где был? — Она набирала воздух для крика. — Я звонила, ты не брал…

Алексей смотрел на нее и ждал привычного страха. Обычно в этот момент сердце начинало колотиться, ладони потели. Он готовился оправдываться, извиняться, прогибаться. Но сегодня была только усталость. Тяжелая, свинцовая. Эмоции кончились, батарейка села в ноль.

— Я был на работе. Потом задержался.

Голос звучал ровно. Без оправданий. Не потому что он себя контролировал — сил на эмоции не осталось.

Катя моргнула. Она ждала сопротивления или униженных извинений. А тут была пустота. Сценарий ломался.

— Тебе плевать на мои чувства! — выкрикнула она, но в голосе не было прежней силы.

— Не плевать. Я устал, Катя. Голова болит.

Он прошел в ванную. Открыл шкафчик над раковиной. Там, за рядами гелей и тюбиков, стоял флакон с успокоительным. Старый запас, еще с тех времен, когда он лечил нервы в районной поликлинике.

Алексей достал его. В памяти всплыл голос врача: «Никаких других лекарств. Особенно седативных. Вы подписывали обязательство…»

Инструкция к экспериментальному препарату лежала в кармане куртки. «Не смешивать. Возможна непредсказуемая реакция».

Он посмотрел на пузырек. Потом прислушался к себе. Боль в висках пульсировала в ритме сердца. Катя за стеной гремела посудой, готовясь к новому витку ссоры. Он не мог. Не мог это слушать. Не мог снова чувствовать эту липкую тревогу.

— Плевать.

Он вытряхнул белую таблетку. Запил водой.

В ту же секунду за окном вспыхнул свет.

Не яркий. Не ослепляющий. Просто небо на мгновение стало фиолетовым — будто включили неоновую подсветку за облаками. Свет пробежал по стенам кухни, скользнул по лицу Алексея и погас.

Алексей не заметил. Химия делала свое дело. Анальгетик встретился с седативным.

В этот момент сквозь стены, сквозь тело, сквозь кровь прошло Излучение.

Оно коснулось мозга Алексея.

И оттолкнулось.

Сложная молекула, связанная седативным компонентом, создала временный барьер. Щит, которого не было ни у кого другого.

Алексей выдохнул. Тревога отступила. Не исчезла — стала далекой. Чужой. Будто он смотрел на свою жизнь через толстое стекло. Проблемы были там, за стеклом. А здесь, внутри, было пусто и тихо. Впервые за долгое время.

Он вернулся в комнату. Катя сидела на диване, листая ленту. Она попыталась завести старую пластинку обиды, но Алексей отвечал так ровно и мирно, что игла соскальзывала. Слова повисали в воздухе, не находя цели. Пластинка крутилась впустую.

В итоге она просто ушла спать. Хлопнула дверью спальни, но как-то вяло, без души — чуть тише, чем обычно.

Алексей остался на кухне. Сидел, глядя на стакан воды. За окном фиолетовое сияние пульсировало в ритме с сердцебиением.

По телевизору, который он забыл выключить, диктор говорил о всплеске солнечной активности.

«…ученые призывают сохранять спокойствие. Излучение не несет радиационной опасности…»

Алексей зевнул. Хотелось спать. Химия в крови гудела тихим фоном, успокаивая нервы.

Он знал, что нарушил протокол. Но даже не предполагал, что именно эта маленькая слабость — желание заглушить боль любым способом — спасла его. Он принял коктейль, который сделал его единственным человеком на планете, способным сказать «нет».

Алексей выключил свет. Лег на диван.

Завтрашний день должен был стать лучше. Он надеялся на это.

Он еще не понимал, что «лучше» — это самое страшное, что могло случиться.

Он просто закрыл глаза.

В тишине квартиры, под мерцание фиолетового неба, он был единственным, кто остался собой.

Пока что.

Глава 2. День первый. Странная тишина

Алексей проснулся с тяжёлым вкусом во рту.

Первая мысль была неприятно привычной: «Вчера я снова накосячил». Вспомнился вечер, напряжённый взгляд Кати, хлопнувшая дверь спальни. Он приготовился к утреннему бою — к холодному завтраку, к колкостям, к необходимости извиняться за то, в чём не был виноват.

Вышел на кухню сгорбившись, как виноватый школьник перед вызовом к доске.

Катя сидела за столом с телефоном. Перед ней стояла чашка кофе. Она подняла глаза. Алексей напрягся, ожидая удара.

— Доброе утро, — сказала она.

Голос был ровным. Без яда. Без демонстративного игнорирования. Просто констатация факта: утро, кофе, муж вышел.

— Доброе, — осторожно ответил Алексей. — Я… насчёт вчерашнего…

Катя поморщилась — но не зло. Скорее как человек, который пытается вспомнить содержание давно просмотренного фильма.

— Да ладно, Лёш. Не начинай. Я сама вчера была не в духе. — Она помолчала, будто прислушиваясь к себе. — Странно, обычно я злюсь дольше. Наверное, ПМС.

Она вернулась к телефону.

Алексей замер. Это было не похоже на прощение. Это было похоже на безразличие к конфликту. Будто ссора потеряла для неё вес, стала незначительной, как вчерашний прогноз погоды. Обычно она держала обиду неделю, использовала каждое его слово как оружие, выискивала слабые места. Сегодня оружия не было. Склад разоружили.

— Будешь кофе? — спросила она, не глядя на него.

— Нет, спасибо. Я опаздываю.

— Возьми яблоко. Ты не завтракал.

Она протянула фрукт. Просто так. Без подтекста «ешь и молчи» или «я забочусь, а ты не ценишь». Алексей взял яблоко. Оно было холодным, с гладкой кожурой.

«Таблетки, — подумал он. — Наверное, мощный антидепрессант. Может, он на окружающих влияет? Бред».

Он списал всё на совпадение. На удачный день. На то, что у Кати просто хорошее настроение. Но где-то в животе зашевелился холодный червячок сомнения. Когда в последний раз у неё было хорошее настроение просто так, без причины? Он не мог вспомнить.

В троллейбусе было душно, как всегда.

Алексей втиснулся в переполненный салон. Он готовился к привычной давке, к борьбе за место у поручня. Но сегодня кто-то наступил ему на ногу — тяжело, всем весом.

— Ой, простите! — Мужчина в сером пальто обернулся мгновенно. В его глазах не было страха или подобострастия — только искреннее сожаление. Не дежурное «извините», а настоящее, человеческое. — Я вас не ушиб? Сильно больно?

Алексей уже набрал воздух, чтобы огрызнуться. Нога болела, настроение было паршивым, он имел право на злость. Но мужчина смотрел так по-человечески. Будто ему действительно было дело до чужой боли.

— Ничего, — буркнул Алексей, сглатывая готовую сорваться грубость.

— Нет, правда, извините. Я задумался. С утра голова тяжёлая.

Мужчина отошёл, уступив место женщине с тяжёлой сумкой. Хотя сам выглядел уставшим не меньше её. Женщина благодарно кивнула, и они разошлись без привычного обмена колкостями.

Алексей прислонился к поручню.

Странно.

Люди были вежливыми. Не показательно, не так, будто их заставили. А как-то естественно. Словно уровень шума в головах у всех снизился на пару децибел. Словно исчез внутренний голос, который всегда шептал: «А мне-то что с этого?»

Он достал телефон. Лента новостей пестрела привычным: политика, цены, погода. И только в самом низу мелькнуло короткое сообщение, которое он сначала проглядел: «Геофизики фиксируют необычную магнитную бурю. Возможны перепады настроения у метеозависимых».

— Вот оно, — пробормотал Алексей. — Магнитная буря. Всё просто.

Он почти поверил в это. Почти успокоился.

В магазине РТС к обеду накопилось обычное напряжение. Пришла поставка — нужно было выкладывать товар. Игорь, старший смены, подошёл с коробкой в руках. Обычно в такое время он орал так, что слышно было в соседнем отделе сантехники. Голос у него был поставленный, командирский. Но сегодня Игорь просто спросил, без наезда:

— Ценники на вторую партию где?

Алексей напрягся. Приготовился оправдываться.

— Я ещё не успел, Игорь. Сначала разгрузил, потом покупатели пошли…

Игорь посмотрел на коробку. Потом на Алексея. В его взгляде не было привычного раздражения.

— Ладно, — вздохнул он. — Давай вместе сделаем. Я пока коробки распечатаю, ты клеишь. Быстрее управимся.

— Вместе? — переспросил Алексей, не веря ушам.

— Ну да. — Игорь потёр висок. — Что-то голова тяжёлая сегодня. Тоже давление, наверное. Ты не чувствуешь?

— Чувствую, — честно сказал Алексей.

— Вот и я. Выходные надо будет нормально отдохнуть, а не пиво пить.

Они работали молча. Без привычного подгоняния, без фраз «ты чего копаешься» и «шевелись давай». Игорь не орал. И это было непривычно до дрожи.

Когда пришёл покупатель с возвратом неисправного чайника, Алексей приготовился к стандартной процедуре. Сейчас начнётся: «Это вы его уронили», «Гарантия не покрывает механические повреждения», «Вызывайте мастера, сами виноваты». Он уже открыл рот, чтобы выдать заученную фразу.

Мужчина лет пятидесяти начал было повышать голос:

— Это же брак! Я только вчера купил! Деньги на ветер!

Алексей открыл рот… но покупатель вдруг замолчал. Замер на секунду, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом потёр переносицу, поморгал и посмотрел на коробку уже без прежней злости. Злость ушла, оставив только пустоту.

— Знаете… — сказал он тише. — Не хочу я из-за чайника день портить. И вам, наверное, тоже. Вон у вас глаза красные, не выспались небось.

— Мы можем оформить возврат, — механически сказал Алексей, пытаясь вернуть ситуацию в привычное русло.

— Да ладно. — Мужчина махнул рукой. — Я сам почищу контакты. Может, отошло просто. Не стоит оно нервов. Извините, что повысил голос. Вы тут ни при чём. Бывайте.

Он ушёл. Алексей проводил его взглядом.

Это было неправильно. Люди не уходят без возврата. Люди не извиняются за то, что имеют право злиться. Люди не замечают чужие красные глаза. Алексей посмотрел на Игоря. Тот пожал плечами.

— Хороший мужик. Редкость сейчас.

Игорь сказал это так обыденно, будто ничего странного не произошло. Будто такие «хорошие мужики» попадались ему каждый день.

Вечером Алексей шёл домой пешком.

Он зашёл в супермаркет за хлебом. Очередь. Бабушка перед ним долго искала кошелёк, перебирая вещи в огромной сумке. Кассирша не вздохнула, не закатила глаза. Ждала терпеливо, улыбалась и спросила, не забыла ли бабушка пакет. Предложила бесплатный, если надо.

— У меня пенсия маленькая, — громко сказала бабушка, наконец найдя кошелёк. — Дорого всё.

— Мы понимаем, — ответила кассирша. — Главное, чтобы вы здоровы были. Сдачу не забудьте.

— Спасибо, милая.

Алексей вышел на улицу с батоном в руке. Его трясло. Не от холода — от липкого беспокойства.

Он достал телефон, набрал номер друга.

— Алло, Серёг? Ты как?

— Нормально, Лёш. Слушай, я сейчас не могу — помогаю соседу диван тащить. У него спина прихватила, а грузчиков вызвать дорого.

— В девять вечера?

— Ну, он позвонил, сказал, что совсем плохо. Ладно, бывай, перезвоню.

Гудки.

Алексей убрал телефон. Сергей никогда не помогал соседу. Сергей был прагматиком, который считал, что у каждого своя жизнь и свои проблемы. А тут — «спина болит». Добровольно, поздним вечером.

«Магнитная буря, — снова вспомнил Алексей. — Ну да. Конечно».

Он зашёл в подъезд. Лифт не работал — опять чья-то забывчивость или поломка. Поднялся на пятый этаж пешком, тяжело дыша.

Катя открыла дверь сразу, будто ждала за дверью, прислушиваясь к шагам.

— Ты где был? — В голосе не подозрение — беспокойство. Настоящее, не наигранное.

— В магазине. Хлеб брал.

— Я волновалась. Ужин на столе, остыл уже. Разогреть?

— Сам разогрею.

Алексей прошёл в комнату. Сел на диван. Катя села рядом. Не через пять минут, не демонстративно в другой комнате, хлопнув дверью. Рядом. Близко. Тепло.

— Лёш, — тихо сказала она. — Ты какой-то нервный сегодня. Весь сжатый. Что-то случилось на работе?

— Я в порядке.

— Нет. Ты не в порядке. Я же вижу.

Он посмотрел на неё. В её глазах не было той искры, которая обычно зажигалась, когда она находила его слабость. Не было желания доминировать, прижать к стенке, выбить признание. Она просто была рядом. И это пугало больше, чем вчерашний крик.

— Люди странные сегодня, — сказал он, сам не зная зачем.

— Какие люди?

— Все. В метро. В магазине. Соседи. Слишком добрые. Слишком правильные.

Катя посмотрела на него с лёгким недоумением.

— Разве это плохо?

— Это… необычно.

Она пожала плечами.

— Может, просто день такой. Выпей чая. Я ромашку заварила, успокаивает.

Алексей взял чашку. Чай был горячий, с мёдом — она знала, что он любит мёд. Раньше она делала чай только для себя.

Он пил и смотрел в окно. Город горел огнями. Обычный город. Обычные люди. Но Алексей чувствовал, как внутри растёт маленькое, холодное зерно страха.

Он вспомнил вчерашние таблетки. Ту, что дали в клинике. И ту, что он выпил дома, нарушив запрет. В памяти всплыло слово из инструкции: «нейропротекторный эффект». Защита нейронов.

Защита от чего?

Мысль прокралась холодная и липкая: «А что, если защита сработала не для того, чтобы лечить? А для того, чтобы… не менять? Чтобы остаться собой, когда все вокруг меняются?»

Он ничего не сказал Кате. Просто допил чай.

Это был только первый день.

А ему уже казалось, что он стоит на берегу, а вода медленно прибывает. И он единственный, кто видит: вода эта — не та. Не спасительная, не очищающая. Другая.

И что рано или поздно она смоет всех.

Глава 3. Десять ложных следов

Москва, Центр стратегических исследований

Третий день после сигнала

Виктор Соколов смотрел на график, который должен был пугать, но почему-то успокаивал. Это беспокоило его больше, чем сами цифры. Он поймал себя на мысли, что хочет предложить полковнику чай и спросить о семье — вместо того чтобы требовать отчёт. Пришлось сжать кулаки под столом. Боль от ногтей, впивающихся в ладонь, помогала сохранять ясность.

— Вот здесь, — он ткнул карандашом в экран, стараясь, чтобы голос звучал жёстко. — Динамика за трое суток.

Полковник Громов стоял рядом, заложив руки за спину. Лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал мягче обычного. Громов тоже менялся — медленно, но необратимо.

— Убийства? — спросил он.

— Нет. Пока нет. Смотрите на бытовую агрессию. Драки в барах, дорожные конфликты, жалобы в ЖКХ.