Последний эгоист

— Нет, — прошипел он сквозь зубы.

Он понимал: это конец. Не колонии — конец системы. Если нельзя наказывать, если нельзя защищать границы силой, если невозможно сказать «нельзя» и сделать так, чтобы это слово имело вес… То кто будет держать этот мир? Кто остановит тех, кто захочет разрушить?

Кравец открыл ящик стола. Там, на кипе бумаг, лежал табельный пистолет — тяжёлый, холодный, старый знакомый. Он взял его, сам не понимая зачем. Может, чтобы защититься от себя. Потому что ему самому отчаянно хотелось выйти туда, в снег, к этим людям. Быть добрым. Быть частью этого тёплого, смертельного роя, который засасывал всех, кто терял бдительность.

Пистолет был якорем. Напоминанием, кто он такой.

Кравец положил оружие обратно. Закрыл ящик. Сел за стол.

В окно летел снег.

Где-то внизу смеялись люди, забывшие, что они враги.

За тысячу километров от колонии, в обычном спальном районе Самары, Алексей Самойлов стоял у банкомата. Он вставил карту, ввёл пин-код и запросил наличные, но экран мигнул и выдал ошибку: «Лимит исчерпан». Алексей посмотрел на чек — сегодня он ничего не снимал. Вообще за последние три дня — ни одной операции.

Он зашёл в отделение банка, хотя обычно пользовался только терминалами. Внутри было пусто и тихо. Кассирша, девушка с неестественно широкой, пластмассовой улыбкой, посмотрела на него с сочувствием.

— Не переживайте, это технический сбой. Мы сами переведём. Сколько вам нужно?

— Мне нужна моя зарплата. — Алексей старался говорить спокойно, но в голосе проскочили жёсткие нотки. — Которая лежит на моём счету.

— Зачем вам зарплата? — Она искренне удивилась, будто он спросил дорогу на Луну. — У нас денег много. В кассе. Возьмите сколько надо, мы запишем.

— Это будет воровство.

— Нет. — Она покачала головой, словно объясняя ребёнку прописные истины. — Воровство — это когда жадничают, когда берут лишнее. А мы делимся. Вы же человек, вам нужно.

Алексей вышел на улицу, даже не попрощавшись. В кармане лежали ключи от квартиры, но привычного веса они не имели. В голове стучала одна мысль, простая и страшная: система не работает. Деньги потеряли функцию. Законы — силу. Мир превращался в огромную коммуну, где никто не хотел быть взрослым. Все хотели отдавать, но если все отдают — кто берёт? Если все прощают — кто отвечает за последствия?

В подъезде он встретил соседа с третьего этажа. Того самого, который обычно орал на детей за шум в выходные. Сейчас сосед стоял на лестничной клетке с тяжёлым пакетом продуктов, из которого торчали батоны и зелень, и выглядел растерянным.

— Лёша, — сказал сосед, увидев его. — Возьми. Мне много дали. Я не съем, пропадет.

— У меня есть еда. — Алексей попытался пройти.

— Ну возьми. Пожалуйста. — В голосе соседа появилась почти мольба. — Мне будет неприятно, если я не отдам. Я буду думать об этом, понимаешь? Всю ночь не усну.

Алексей посмотрел на пакет. В глазах соседа читалась не щедрость — тревога. Ему было физически плохо от того, что у него есть лишнее, что кто-то рядом может нуждаться, пока у него в руках тяжёлый пакет.

Алексей взял пакет.

— Спасибо, — сказал он сухо и пошёл вверх по лестнице, чувствуя спиной взгля