Фея придёт под Новый год

– Всё верно, я болен, – произнёс молодой человек с непередаваемой мукой в голосе.

– О Боже! – воскликнула прелестная Джина, бледнея от ужаса. – Надо немедленно пригласить доктора! Ах, у меня сердце разрывается!.. Если с вами что-то случиться… – она умолкла и спрятала лицо в ладони, покраснев так, что даже маленькие ушки под белокурыми нежными локонами стали пунцовыми.

– Неужели вы не понимаете, что от моего недуга есть только одно лекарство? – осмелел, наблюдая смущение юной красавицы, господин Эдельсон.

Он пал на колено перед её креслом, и прозвучали те самые слова, которые пронзили сердце юной девы молнией с ясных небес.

– Я люблю вас, Джина… Полюбил с первого взгляда, как только увидел…».

– Глупая Джина, ты ему обязательно поверишь, – пробормотала я, захлопывая книгу.

Мне стало горько от мысли, что Ванеса читает подобную ложь. А ведь я тоже читала такие романы… в её возрасте. И тоже мечтала и верила, что однажды появится какой-нибудь господин Краснеющий-бледнеющий и падёт на колени, признаваясь мне в любви.

Глупые и опасные мечты. И тех, кто пишет подобные романы, надо штрафовать самыми высокими штрафами. За бессовестный и заведомый обман.

Отправив книгу обратно под подушку, я нахмурилась и продолжила уборку, так выколачивая подушки, словно они были тем самым автором «Превратностей любви».

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Ванесса. Увидев меня, она презрительно скривила пухлые губки и коротко приказала:

– Пошла вон!

– Прошу прощения, я ещё не закончила уборку… – начала я, но девушка не дала мне договорить.

– Меня не волнует, что ты там не закончила! – заявила она и очень убедительно топнула при этом. – Я желаю побыть одна! Забирай свои вонючие тряпки и убирайся!

Я не сказала больше ни слова – забрала метлу, тряпки и ведро и вышла из комнаты.

– И из этого дома убирайся! – полетел мне вслед запоздалый вопль нежной девы, читающей любовные романы.

Дверь за моей спиной оглушительно хлопнула, я вздохнула и чуть не столкнулась с Эйбелом-Рэйбелом, который стоял возле лестницы, наблюдая за мной и весело при этом скалясь.

– Моя сестричка сегодня не в духе, – произнес он с лживым сочувствием и преградил мне дорогу, когда я хотела его обойти. – Она терпеть не может капусту. Всегда злится, когда её подают. Но я никогда не злюсь. И ты можешь убираться в моей комнате, сколько хочешь. Хоть целый день и… – он наклонился ко мне и таинственно понизил голос: – и целую ночь.

– Достаточно двадцати минут, мастер Эйбел, – сдержанно ответила я, поборов желание ткнуть мокрой тряпкой ему в нос, как обнаглевшему щенку. – Не беспокойтесь, я очень быстро уберу в комнате для мальчиков.

Я угадала – ему это не понравилось.

– Вообще-то, я – далеко не мальчик, – заявил он, не скрывая раздражения. – И если ты сомневаешься…

Договорить он не успел, потому что мимо нас прошел, стуча башмаками, Нейтон. Он смерил меня и Эйбела презрительным взглядом и сказал:

– Она ещё и дня тут не пробыла, а ты уже готов задрать ей подол.

– Завидуй молча, – заявил, ничуть не смутившись, Эйбел.

– Я иду в контору, – ответил Нейтон с холодным бешенством. – А ты можешь оставаться дома, любезничать со служанками. Я так и скажу отцу, когда он спросит, чем ты занимался в его отсутствие.

– Попробуй сказать только слово, малыш, – лениво ответил Эйбел, хитро посматривая на меня.

– С вашего позволения, – я не стала слушать, чем закончится беседа двух любящих братцев, и пошла вниз по лестнице, чтобы сменить воду.

Набрав ведро, я поднялась обратно на второй этаж, заранее предвидя, как завтра будут гудеть ноги, уже привыкшие к праздности. Что ж, это пройдет. В детстве я бегала наравне с братьями – и не знала усталости. Могла тогда – смогу и сейчас.

По понятным причинам я выбрала детскую, оставив комнату мальчиков напоследок. Мне требовалось набраться сил и успокоиться, прежде чем снова столкнуться с непристойными насмешками Эйбела, откровенным презрением Нейтона и… что там ещё устроит третий брат – Огастин.

В детской на полу был постлан пестрый ковер с толстым и пушистым ворсом. На ковре валялись игрушки – куклы, крохотные чайные чашечки, изящные коляски, запряжённые деревянными лошадками. Я собрала игрушки в корзину и задумалась, глядя на ковер. Раньше мне никогда не приходилось их чистить, и я не знала, как это делается. В доме моих родителей такой роскоши не водилось, а попав в дом графа Слейтера, я никогда не занималась уборкой.

Чем же его?..

Метлой? Или тряпкой?..

Но разве его можно мочить?

Надо спросить у Джоджо. А если она расскажет хозяевам, что я даже не умею чистить ковры? Время шло, а я стояла перед этим пестрым монстром и не знала, на что решиться.

– На что ты смотришь? – услышала я за спиной голос Черити, и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Девочка вылезла из-за полога на кроватке и теперь с холодным любопытством, совсем не по-детски, смотрела на меня. На ней была ночная рубашка, и русые локоны, ещё не убранные в прическу, рассыпались по плечам, обрамляя милое кукольное личико.

– Любуюсь твоими игрушками, – нашлась я с ответом. – А почему ты здесь? Ты не завтракала?

– Сказала, что плохо себя чувствую, – она сморщила курносый нос. – Сегодня среда. А по средам всегда кормят этой ужасной капустой. Терпеть не могу капусту. И мама её тоже не могла терпеть. И Ванесса не любит.

– Капуста полезна…

– Вот сама её и ешь, – Черити высокомерно посмотрела на меня. – Лилибет. Так зовут кошку моей подруги. У тебя имя, как у кошки.

– Мое имя – Элизабет, – мягко поправила я её, протирая подоконник и стол, решив оставить ковер до лучших времен. – Это означает «Божья клятва». Красивое и древнее имя. Так звали праведную мать пророка Иоанна.

Девочка поджала губы, но спорить против святого имени не осмелилась.

Пока я застилала вторую постель и мыла пол, Черити следила за мной с зоркостью коршуна. Я так и не осмелилась приступить при ней к чистке ковра, понадеявшись, что разберусь с ним позже.

– Доброго дня, – пожелала я девочке, выходя из комнаты.

Черити что-то проворчала, и я была почти уверена, что она произнесла «Лилибет».

– Идёшь к нам? – позвал меня Эйбел.

Оказывается, он стоял в коридоре, поджидая меня.

Я строго посмотрела на высокого парня, который подпирал стену, скрестив на груди руки, и сказала очень спокойно:

– Сначала уберу комнату вашего отца, если позволите. Мастер.

– Эх, какая… – прищёлкнул он языком. – Хорошо, позволяю.

– Благодарю, – я сделала книксен и прошла мимо Эйбела в комнату господина де Синда.

Неужели, этот противный мальчишка будет дальше караулить меня? И не такой уж он мальчишка…

Я поставила ведро и огляделась.

Комната хозяина дома не отличалась роскошью. Кровать и сундук в углу – вот и всё убранство. Ковров на полу не было, кровать без полога, на стене висит тёмно-синий камзол с серебряным галуном и дутыми серебряными пуговицами. Бережливый де Синд бережлив во всем? Хорошо, если его бережливость не нашепчет платить мне нищенское жалование.

В комнате пахло солью и водорослями – я ощущала этот запах на протяжении двух недель и безошибочно его узнала. Всё тут было пропитано запахом моря. Даже камзол – по виду новый, словно его ни разу не надевали – пропах морем насквозь.

Смахивая пыль с подоконника, я поняла, откуда этот запах моря. В отличие от других комнат, в этой комнате рамы не были заклеены на зиму. Снизу до половины стекла покрывал серебристо-белый морозный узор. Наверное, хозяин не любил тепло и часто открывал окна.

Джоджо велела не заглядывать в кабинет и ванную комнату, но я не удержалась.

Увы – и эти комнаты не рассказали мне ничего нового о своем хозяине.

В кабинете у окна стоял массивный письменный стол, а перед ним – не менее массивное кресло. Но я и так знала, что господин де Синд – мужчина внушительных размеров.

Ванная комната тоже была полупустой – комод для белья и купальных принадлежностей, два табурета, жаровня на изогнутых ножках. Зато поражала воображение огромная ванна, в которой могли бы искупаться трое.

Разве так должны жить богатые аристократы? Против воли я вспомнила дом своего мужа. Вернее, не дом – дворец. Изящная мебель, мозаичные полы, всюду ковры, на окнах – бархатные шторы… Мой муж любил роскошь и удобства. И его ванная комната была из мрамора, с бассейном, лежанкой для массажа и огромными зеркалами до самого потолка.

Но не надо вспоминать о прошлом. Я ведь обещала себе, что прошлая жизнь осталась позади, и надо позабыть её, как страшный сон.

Взявшись за метлу, я начала подметать и без того чистый – ни единой пылинки! – пол, и тут заметила кое-что очень знакомое… Прислонив метлу к стене, я взяла с письменного стола помятый лист бумаги, придавленный пресс-папье.

Неужели, это…

Перевернув лист, я поняла, что не ошиблась. Это было объявление о награде за поимку графини Слейтер. Скорее всего, оно приехало вместе со мной на «Звезде морей».

А вдруг де Синд узнал меня?!. И сейчас по заснеженным улицам Монтроза торопятся королевские гвардейцы, чтобы арестовать преступницу графиню Слейтер!..

Первым моим порывом было порвать опасную бумагу и бежать из этого дома, но потом я одумалась, глубоко вздохнула и положила объявление точно так же, как оно лежало до этого. Нет, он не мог меня узнать. Женщина на объявлении совсем не похожа на меня. И если бы узнал, уже привёл бы гвардейцев, а я спокойно проспала ночь. К тому же, бежать мне некуда – только если в трактир мамаши Пуляр, а там точно не укрытие. И моё бегство вызовет подозрения. И вдвойне подозрительно, если я уничтожу объявление и привлеку внимание к графине Слейтер.

А зеленоглазых женщин может быть… сколько угодно. Да, сколько угодно!..

Торопливо вымыв пол, я покинула комнату хозяина и в очередной раз отправилась вниз, сменить воду, а потом – опять наверх. Если проделывать это каждый день, то через месяц у меня будут мышцы, как у акробата из королевского театра.

Предварительно постучав, я открыла двери в комнату мальчиков, не спеша переступать порог. Но в комнате никого не было, и я воспользовалась случаем, чтобы совершить молниеносную уборку.

Три кровати, стоявшие рядком, меня озадачили. Эйбел, Нейтон, Огастин, Логан… Должно быть четыре постели. Или Эйбел спит где-то в другом месте?

Над одной из кроватей была прибита широкая полка, вся заставленная моделями кораблей. Я остановилась на минутку, чтобы рассмотреть эти игрушки – они были сработаны очень тонко и со знанием дела. Можно было разглядеть все снасти до последнего канатика, и даже стоявшего у штурвала бравого капитана, ростом около дюйма, с трубкой в зубах.

Я закончила уборку в половине двенадцатого, выполоскала тряпки, почистила снежком метлу, а потом вошла в кухню, где Джоджо длинной деревянной ложкой помешивала очередное варево в котелке над огнем.

– Всё сделано, сударыня, – сказала я. – Можно ли мне отлучиться на час? Хочу отправить письмо матушке-настоятельнице, что добралась благополучно.

– Не получится! – служанка отвернулась от огня – лицо её было красным от жара. – Госпожа Бонита прислала записку, что задерживается и будет только к вечеру. Она поручила мне срочно купить нитки и иголки для шитья, зайти к модистке, чтобы забрать бельё, и принести ей кружева на новое платье. Я вернусь только к вечеру, так что сегодня занимаетесь домом и детьми. Отправите письмо завтра.

– Хорошо, – нехотя согласилась я.

Фальшивое письмо жгло меня даже через одежду. Мне не терпелось избавиться от него. Ждать до завтра… это долго.

– Я почти доварила кашу, – Джоджо сунула ложку мне в руку, – помешивайте и снимите с огня через десять минут. Потом поставьте на край очага, чтобы хорошенько пропарилось. В два часа накроете на стол. Как раз закончатся занятия, и придут мастер Эйбел и мастер Нейтон. Не забудьте – каша, хлеб, чай. Капусту полейте постным маслом.

– Сегодня я уже наслушалась про эту капусту, - осторожно возразила я, - детям она не нравится. Может, если есть орехи…

– Вы с ума сошли?! – возмущенно перебила меня Джоджо. – Это распоряжение госпожи Бониты. Извольте слушаться. А к вечеру сварите похлебку из бараньего гороха, я его замочила. Справитесь? Да что я спрашиваю! – не дождавшись моего ответа, она сняла фартук и повесила его на спинку стула. – Не справитесь – вас рассчитают сегодня же. Госпожа Бонита шутить не любит.

– Справлюсь, не беспокойтесь, – пообещала я очень серьёзно.

– И ещё, – служанка остановилась на пороге. – Не забудьте принести поесть Логану. Он на чердаке.

– На чердаке? – переспросила я. – Но почему…

– Всё, я убежала! – свирепо перебила меня Джоджо и в самом деле убежала.

Я услышала стук её башмаков, потом хлопнула входная дверь, и в доме стало тихо.

– На чердаке? – пробормотала я, помешивая то, что должно было быть кашей, но на самом деле являлось каким-то странным пюре тёмно-коричневого цвета.

Я успела проголодаться, потому что завтракали мы с Джоджо рано утром, а время уже перевалило за полдень. Но попробовать это жуткое варево я не решилась. Принюхиваясь и разглядывая обед, который мне предстояло подать, я с трудом узнала зеленую чечевицу, разваренную вдрызг. Сюда не помешали бы лук и чеснок, и немного черного перца для аромата… Хотя, и это бы не спасло блюдо.

Подумав, я осмотрела кухню и была удивлена скудными запасами. Немножко муки, полбутылки постного масла – самого дешевого, резко пахнущего. Неудивительно, что дети ненавидят капусту, если её поливают именно этим маслом… Я нашла четыре головки лука и несколько зубчиков чеснока, полмешка овса – грубого, не обрушенного, и рыбьи хвосты в холодной кладовой, замерзшие до состояния льдышек. Единственное, что радовало – мешок орехов, стоявший у стены. Орехи – вкусная и полезная пища. Но как часто её дают детям?

Возможно, в этом доме просто строго соблюдают пост?

В половине второго я поставила на поднос тарелки, положила ложки, нарезанный ломтями серый хлеб и понесла всё это наверх, в столовую.

Заглянув по дороге в гостиную, я увидела согнутые спины близнецов – они что-то писали в тетрадях под диктовку незнакомого мне молодого человека в сером поношенном сюртуке.

Ванесса сидела в кресле и читала книгу. Вряд ли это были любовные романы, потому что вид у девушки был до оскомины кислый, и она то и дело зевала украдкой.

– Вы дочитали главу, барышня? – спросил молодой человек, пока близнецы, высунув языки от усердия, дописывали последние слова.

– Да, – ответила Ванесса таким несчастным тоном, словно это она перемыла половину дома.

– Прошу вас пересказать вкратце… – молодой человек заложил руки за спину и с полупоклоном подошел к девушке.

«Учитель», – поняла я и на цыпочках отошла от двери, не мешая занятиям.

Потом я заправила капусту маслом, морщась от резкого запаха, выложила кашу в глубокую миску и ровно в два понесла всё наверх.

– Пора обедать, – позвала я близнецов и Ванессу.

Молодой человек обернулся и поклонился мне, застенчиво улыбаясь. Лицо у него было очень приятным – с тонкими правильными чертами, но больше всего подкупало его открытое и приветливое выражение. Глаза у юноши были голубые, волосы – светлые, а брови и ресницы, наоборот, очень тёмные. Больше всего ему подошло бы петь в церковном хоре рождественские песни, изображая ангела.

– Пообедаете с нами, мастер? – спросила я с некоторым сомнением, потому что пригласить гостя на такую постную трапезу казалось мне неудобным.

– Могу я узнать, кто вы? – не удержался он от вопроса. – Я не видел вас раньше. Вы – родственница господина де Синда?

– Она – служанка, – заявила Ванесса. – Умоляю вас, мастер Берт! Какая ещё родственница?

– Вы?.. – учитель потерял дар речи, изумленно вскинув брови и хлопая своими ангельскими тёмными ресницами.

– Я, – подтвердила я, не удержавшись от улыбки, и сделала книксен. – Всего лишь служанка, мастер. Так вы пообедаете с нами?

Но молодой человек избавил меня от неловкости, заверив, что уже уходит, благодарен за приглашение, но торопится к другому ученику.

– Вот и торопитесь, – Ванесса со стуком захлопнула книгу. – И больше не приносите мне таких скучных книг. Их можно читать только перед сном – сразу начинаешь клевать носом!

Она поднялась из кресла и сунула книгу в руки опешившему юноше.

– Всего доброго, мастер Берт, – сказала она с нажимом. – Поторопитесь, а то опоздаете к другим ученикам.

Ванесса вышла гордо, как каравелла, а мне только и оставалось, что пожать плечами и сказать юноше, который, прижимая к груди книгу, с тоской и обидой смотрел «каравелле» вслед:

– Не принимайте близко к сердцу. Сегодня у нас к столу квашеная капуста. Это всем портит настроение.

Глава 4

Отпрыски де Синдов совсем не обрадовались, когда увидели, что приготовлено на обед. Ванесса сморщила нос, Эйбел от души обругал и капусту, и кашу, заявив, что такими помоями не кормят даже арестантов в королевской тюрьме. Нейтон помрачнел, как туча, и мрачно вгрызся в ломоть хлеба, даже не притронувшись к ложке, и принялся ворчать, что капуста воняет. Близнецы, воспользовавшись тем, что я отвернулась, вывалили содержимое своих тарелок в чашку Черити, которая тут же возмущенно завопила.

– Прекрати кричать! – одернула её Ванесса. – От тебя уже голова болит!

– Не буду есть эту гадость, – ответила Черити, хмуря брови. – Мертин – хитренькие!

Какой Мертин? Где она увидела Мертина?

Я была совершенно задёргана, подавая к столу то воду, то ячменный чай, принося чистые ложки и вилки взамен упавших на пол – и справедливо полагала, что падают столовые приборы вовсе не случайно. А тут ещё Черити со своим Мертином, и Эйбел, всё время норовивший ухватить меня за юбку, когда я проходила мимо.

В конце концов, Ванесса бросила ложку на стол и заявила:

– Обед был отвратительный. Так и скажу тётушке, когда она вернётся.

– Мне очень жаль, барышня… – начала я, но Эйбел перебил.

– Да брось ты, сестрёнка, – сказал он вальяжно, – будто вчера и позавчера нас кормили вкуснее, – и он подмигнул мне, словно невзначай проведя пальцем по губам.

Сразу видно – избалованный, настырный, невоспитанный юнец. Я не прониклась его защитой и начала молча собирать тарелки со стола. Дети разбежались, Ванесса гордо удалилась, и только Эйбел и Нейтон сидели за столом. Эйбел развалился на стуле, лениво поглядывая на меня из-под ресниц, а Нейтон хмуро догрызал корку. Я подумала, что он не уходит, потому что не желает оставлять меня наедине со старшим братом. Судя по взглядам, которые бросал на меня мастер Нейтон, я ему совсем не нравилась. Вряд ли он остался, чтобы заступиться за меня, если Эйбел начнёт ухаживать. Возможно, беспокоится за брата? Чтобы служанка его не соблазнила, такого влюбчивого? Отчего-то я была уверена, что Эйбел-Рэйбел не одну меня удостоил своим вниманием.

– Могу я спросить… – сказала я, стараясь не замечать слишком явной симпатии одного и неприязни другого.

– Говори, – тут же поставил локти на стол Эйбел, подперев голову и расплывшись в улыбке.

– Признаться, даже в моём монастыре так строго не соблюдали пост, – начала я осторожно вызнавать порядки этого дома. – А здесь – маленькие дети… Разве им не полагается послабление?

– А что, перед Богом мы делимся на маленьких и больших? – съязвил Нейтон. – Перед Богом все равны, и все должны соблюдать правила!

– Да погоди ты, – добродушно одёрнул его брат и сказал мне, состроив жалобную физиономию: – Отец и тётя у нас такие правильные – просто до оскомины…

Нейтон свирепо дёрнулся, но Эйбел только расхохотался и продолжал:

– Поэтому мы лопаем эту отвратительную кашу и эту мерзкую капусту. Для поддержания духовных сил. Но если хочешь, могу сводить тебя в одно чудное местечко, там даже в пост можно отлично поесть…

– Вот я всё расскажу отцу! – вспылил Нейтон вскакивая. – И донесу на этого гада Вилсона! Чтобы не торговал мясом в пост!

– Что ты так разволновался? – Эйбел и бровью не повел. – И с чего решил, что Вилсон продает мясо? Всего-то раковые шейки.

– Ага, ага! – презрительно скривился Нейтон.

– С вашего позволения, мне ещё отнести обед Логану, – я забрала поднос и поскорее ушла, чтобы не присутствовать при ссоре братьев.

Голос Нейтона – недовольный, ломающийся – был слышан даже на первом этаже. Значит, мастер Нейтон – поборник нравственности. И свято уверен, что и его отец – такой же.

– Ага, ага, – прошептала я сама себе, невольно вспомнив последнюю встречу с господином де Синдом.

По телу сразу прошли сладкие токи – от самой макушки до пяток. Как будто я снова оказалась у окна, подставляя лицо солнцу… Я искала тихий, богатый дом и добрых хозяев, чтобы спрятаться на зиму, а оказалась… совсем не в тихом доме, и у странных хозяев. Впрочем, господин де Синд не производил впечатление странного. Но впечатление он производил…

Размышляя об этом, я спустилась в кухню, заново наполнила поднос и отправилась на чердак, чтобы покормить малыша Логана. Почему он на чердаке? Наказан?

Я совсем запыхалась, пока добралась до чердака – по сути, он был четвертым этажом этого дома, и ступенек в лестнице, ведущей наверх, было очень, о-очень много!

Дверь противно заскрипела, когда я толкнула её плечом.

– Логан? – позвала я от порога, потому что на чердаке было полутемно – треугольные маленькие окна были закрыты деревянными ставнями, и сиротливо горел один только крохотный светильничек под стеклянным закрытым колпаком. – Логан, я принесла тебе поесть…

Чердак был огромным, и здесь было ещё холоднее, чем в доме. Я поёжилась и оглянулась в поисках ребёнка. Даже если он наказан, слишком жестоко заставлять его сидеть здесь полдня – в холоде и без солнца.

Я чуть не наступила на мальчика – он сидел на разложенной на полу постели, поджав ноги и сгорбившись, словно старик. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

– Что же ты не отвечаешь? – спросила я ласково, хотя мне стало жутко и от молчания Логана, и от его обречённого вида.

Что такого должен был натворить маленький мальчишка, если он так переживает?

Встав возле постели на колени, я поставила рядом поднос, взяла чашку с кашей и ложку, и протянула Логану.

Я была почти уверена, что он откажется есть, но мальчик схватил чашку с такой жадностью, что часть каши выплеснулась на постель. Глядя, как он уплетает это невероятно неаппетитное блюдо, я только покачала головой. Логан казался мне слабым, бледным и почти прозрачным – такого надо откармливать крепким куриным бульоном и вкусными пирогами, чтобы щеки округлились, и на них появился румянец. А чечевица… Нет, это слишком суровый пост.

– Когда тебе разрешат спуститься, – продолжала я, – приходи в кухню, расскажу тебе сказку, как храбрый мальчик победил троллей…

– Он не спустится, – услышала я пронзительный голосок Черити.

Оглянувшись, я увидела и её саму – девочка тоже поднялась на чердак и теперь стояла на расстоянии шагов пяти от нас с Логаном, заложив руки за спину и посматривая на нас сверху вниз. Она по-прежнему была в ночной рубашке, с неприбранными локонами, и походила на рождественского ангелочка, каких делают из марципана.

– Логану не разрешают спускаться, – повторила она и улыбнулась – холодно, почти с ненавистью.

Было странно видеть подобную гримасу на милом детском личике. И я невольно положила руку Логану на плечо, словно пытаясь его защитить.

– Тётя говорит, что он будет сидеть здесь до самой смерти, – продолжала болтать вздор девчонка, – а если попробует сбежать или станет шуметь – придут чердачные тролли и съедят его. Даже косточек не оставят.

Пустая чашка вывалилась из рук Логана, и я поспешила сделать Черити внушение, приобняв малыша, который снова затрясся, как осиновый лист.

– Тролли не трогают тех, кто хорошо ест, – сказала я, поглаживая Логана по вихрастой голове. – Логан съел свою порцию, и теперь ему ничего не страшно. А как пообедала ты, Черити?