Фея придёт под Новый год

Глава 5

Когда Джоджо ворвалась в кухню, кошка была благополучно спрятана в моей комнате, а я с удовольствием ужинала. Передо мной стояли тарелка с супом, чашечка гороховой каши и несколько меренг на блюдце.

– Вы что тут устроили?! – произнесла служанка свистящим шёпотом. – Госпожа Бонита в ярости! Она вас убить готова!

– Убьёт? – поинтересовалась я, отправляя в рот ещё одну ложку супа.

– Немедленно идите к ней, она вас требует, – голос Джоджо дрожал, но непонятно от чего – от страха или от негодования.

– Отправляюсь немедленно, – заверила я её, поднимаясь из-за стола. – Кстати, ваша порция – вот здесь. Я поставила суп и кашу на угли, чтобы были теплыми, когда вернётесь, а меренги положила на…

– Вы – сумасшедшая! – Джоджо схватилась за голову, сминая чепец. – Какие меренги?! Сейчас пост!

– Всё будет хорошо, – заверила я её и отправилась наверх, в комнату хозяйки.

Джоджо поплелась следом за мной, что-то бормоча себе под нос. Она удручённо качала головой и время от времени всплёскивала руками. В отличие от служанки, я не чувствовала никакого беспокойства. Я была права. И намеревалась доказать свою правоту.

– Разрешите войти, госпожа де Синд? – спросила я, постучав в дверь и чуть приоткрыв её.

– Входите! – послышался из комнаты тонкий и злой голос хозяйки.

Я вошла, спокойно встретив взгляд госпожи Бониты, сидевшей в своем кресле, с книгой на коленях. Судя по всему, даму переполнял гнев, и она тотчас излила его на мою голову.

– Как вы посмели, дерзкая девчонка!.. – начала она, глотая от волнения слова. – Вы… соблазнительница! Растлительница!.. Вы точно из монастыря? Я бы назвала вас исчадьем ада! Грешницей!.. Блудницей вавилонской!..

Переждав, пока поток её красноречия немного иссякнет, я спросила – тихо и с уважением, как и полагается прислуге:

– Прошу прощения, госпожа де Синд, но я вас не понимаю. В чём моя вина?

Дама задохнулась и схватилась за сердце.

– И вы… ещё… спрашиваете?!. – выдавила она, в конце концов. – Чем вы накормили сегодня моих племянников, негодяйка? Сейчас пост, а вы… вы скормили им скоромные блюда!..

– Прошу прощения, – возразила я, повышая голос, потому что дама пустилась перечислять новые метафоры, описывающие мою греховность, – но все блюда, которые были поданы сегодня вечером – постные.

– Что?! – взвизгнула госпожа Бонита.

Краем глаза я заметила, как в комнату заглянула Джоджо, но сразу же исчезла – быстро и бесшумно, словно призрак.

– Все блюда были постными, – повторила я, сделав в сторону хозяйки полупоклон. – Рождественский пост – он не строгий, поэтому рыба разрешается.

– Рыба! – она уже знакомым мне жестом захлопнула книгу. – Потрудитесь объяснить, с каких пор молоко и яйца стали разрешены даже в нестрогий пост?!

– Там не было ни молока, ни яиц.

– Вы намекаете, что я сошла с ума?!

– Никоим образом, госпожа, – я улыбнулась ей, и эта улыбка окончательно добила хозяйку, заставив потерять дар речи. Воспользовавшись этим, я продолжала: – Если вас смущает рыбный суп, то я не добавляла туда молока. Вернее, не добавляла коровьего молока, а только ореховое. Меренги сделаны из гороховой воды, и для них так же не использовались животные продукты. Прошу прощения, госпожа, но я не нашла в вашей кухне ни молока, ни яиц, ни…

– Полагаю, вопрос по ужину исчерпан? – услышала я знакомый рокочущий голос, который звучал сейчас холодно и недовольно.

От неожиданности я ахнула, потому что не знала, что в полутемной комнате, пропахшей рыбьим жиром, находится ещё кто-то кроме нас.

Но… находился. И я сразу поняла – кто именно. Господин Тодеу де Синд. Аристократ, контрабандист и лев в одном лице.

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за нами – за мной и за своей сестрой.

Я настолько не ожидала увидеть хозяина дома, что растерялась и замолчала, а госпожа Бонита, наоборот, обрела голос.

– Никогда не слышала такого бреда, – заявила она сердито. – Как меренги могут быть приготовлены…

– Как она могла приготовить меренги из яиц, если их не было? – господин Тодеу говорил негромко, но его рокочущий голос, казалось, заполнял всю комнату до самого потолка. – Яиц и молока не было в вашем списке, дорогая Бонита.

– Меренги вполне можно приготовить из гороховой воды, – сказала я, немного придя в себя. – Вы просто взбиваете её, добавляете сахар и… и выпекаете, как обычно.

«Дорогая» Бонита поняла, что эту битву она проиграла, но сдаваться не собиралась.

– Хорошо, пусть вы соблюли все правила, – согласилась она, – но кто позволил вам вносить изменения в меню? Такая расточительность…

– Прошу прощения, – я уже полностью оправилась и снова готова была выступить собственным адвокатом, – но если посчитать сумму, то суп из рыбных хвостов и орехового молока обошёлся дешевле, чем похлебка из гороха или рагу из овощей. В начале зимы овощи начинают дорожать, а рыба – она всегда доступна. Тем более, использовались самые дешевые её части – хвосты и головы. В целом, за этот вечер я сэкономила для вас около двух серебряных монет. Могу посчитать точнее, если это так важно, госпожа, – я спохватилась и добавила, сделав книксен в сторону хозяина дома: – господин…

– Вы ещё и считать умеете, милочка? – осведомилась госпожа Бонита с оскорбительным высокомерием.

– Немного, – ответила я сдержанно. – Этому меня обучили в монастыре. Читать я тоже могу.

– И всё равно я вами недовольна, – упрямилась хозяйка. – Сейчас пост, и надо быть особенно скромным в еде, а вы устроили сегодня настоящую оргию! Мне сообщили, что дети съели всё! Объедаться – тоже грех.

– Я готовила в обычном котле, госпожа, – сказала я, чувствуя, как взгляд Тодеу де Синда скользит по моему лицу – медленно, ощущаясь почти физически, и это заставляло нервничать, хотя я и пыталась сохранять самообладание. – Было приготовлено не больше, чем обычно, смею заметить. Простите ещё раз, но мне не понятно, зачем кормить детей пищей, которая им не нравится. Приятная душе пища позволит нам быть здоровыми и радостными в предвкушении Рождества.

– Пост – это не веселье, – наставительно сказала госпожа Бонита. – Пост – это покаяние.

– Но не уныние, – возразила я, бросив взгляд искоса на господина де Синда, который словно бы устранился от женского разговора, но смотрел очень внимательно. – Поститься можно и нужно, но только не с трудом, а с удовольствием. Потому что очищая душу через воздержание тела, мы не умерщвляем её, а возрождаем для светлого праздника. Что может быть радостнее?

– Говорите-то вы красиво! – взорвалась госпожа Бонита, окончательно потеряв терпение. Она прихлопнула книгой по столешнице и энергично ударила ладонью по подлокотнику кресла. – Вы нам не подходите, Лилибет. Так и передайте матери настоятельнице.

Я собиралась возразить, но тут заговорил де Синд.

– Довольно, Бонита, – сказал он, и мы замолчали, уставившись на него в ожидании окончательно вердикта.

Хозяин дома сделал шаг вперёд, очутившись в кругу света, и заложил руки за спину с таким же упрямым видом, как и Черити.

– Прислугу в этот дом я набираю сам, – сказал он, обращаясь к сестре, и та сразу сникла. – А вы… барышня Элизабет Белл, – он сделал паузу, прежде чем назвать меня по имени, – отправляйтесь в свою комнату и подождите немного. Я только что приехал и хочу поговорить с родными без посторонних.

Только что приехал… Что ж, у главы дома были свои причины лгать насчёт своего отсутствия, это я понимала. Но зачем прогонять меня, когда решается моя судьба – остаться или уехать?

Тем не менее, я с достоинством поклонилась и ушла, тут же за порогом столкнувшись с Джоджо, которая виновато отвела глаза.

– Буду в своей комнате, – сказала я.

– Тодо, ты должен… – донеслось из комнаты, но я не стала слушать, что там станет требовать госпожа Бонита.

И так ясно, что она мечтала избавиться от меня. Хотя не ясно – почему. Неужели ей так хотелось, чтобы родные племянники ложились спать полуголодными?

Почти бегом спустившись по ступеням, я села на кровать в своей спальне, раздумывая – надо ли мне прямо сейчас собирать дорожный чемоданчик. Рыжая кошка, которую я до поры спрятала в комнате, выбралась из-под кровати и запросилась ко мне на руки. Я посадила её на колени и погладила.

– Наверное, нас с тобой вышвырнут сегодня же, – сказала я кошке, – но нашей вины в этом не будет. Мы сделали то, что должны были сделать. По крайней мере, эти несчастные дети поели вдосталь.

Я замолчала, потому что Ванессу и Эйбела трудно было назвать «несчастными детьми». Да и Черити не вызывала у меня умиления. Зато Логан уплетал ужин с такой скоростью, что я то и дело просила его не торопиться, потому что боялась, что он подавится.

Прошло минут двадцать, когда кошка вдруг заволновалась, спрыгнула с моих колен и грациозной трусцой убежала за сундук.

– Эй, выходи немедленно, – приказала я. – Давай свожу тебя на улицу…

Я уже собиралась отодвинуть сундук, чтобы вытащить кошку, но тут появилась Джоджо и передала, что меня ждут в кабинете господина де Синда.

Услышав, что «ждут», я успела представить, как господин Тодеу и госпожа Бонита восседают в креслах с видом ангелов, карающих грешников, но когда вошла в кабинет, обнаружила там только хозяина дома.

Господин де Синд стоял возле окна и смотрел на море, но сразу же опустил штору и повернулся ко мне.

В этой комнате горели две светильника, и я смогла лучше рассмотреть хозяина. Он был одет в тёмный камзол безо всяких украшений вышивкой, и в белую рубашку. Вместо шейного галстука ворот стягивала черная лента, повязанная достаточно небрежно – узел сбился немного набок, и мне отчего-то захотелось его поправить. Совсем как ошейник на моей кошке.

Но сейчас передо мной была не кошка, и даже не кот, а человек-лев.

Оказаться лицом к лицу со львом – не самое приятное, что могло произойти. И снова я почувствовала ощущение спокойной силы, исходившее от этого человека. Сила, опасность, но не подлость. Это придало мне уверенности, что он обойдется со мной справедливо и… и не придушит, когда разговор дойдет до пиковой точки.

– Мне очень жаль, барышня, – сказал де Синд, глядя прямо на меня, – но вы не подходите этому дому, вам придется уехать. Даю вам неделю на сборы, а потом вернётесь в монастырь, откуда вас прислали. Я не могу отправить вас сразу, – он отвёл глаза и подошёл к письменному столу, взяв какие-то бумаги и переложив их с места на место, – иначе люди решат, что вы в чём-то провинились. А так вы успеете придумать благовидную причину – болезнь родственников или что вам не понравилось здесь. Чему, кстати, никто не удивится. За последний год в этом доме сменилось в порядке десяти служанок.

Он замолчал, продолжая шелестеть бумагами. Не просил меня уйти, но и не спрашивал ни о чем. Я досчитала мысленно до десяти, а потом сказала:

– Но мне всё понравилось, господин де Синд. И, смею надеяться, я показала себя с хорошей стороны. Я многое умею, я очень аккуратная и старательная, не отказываюсь ни от какой работы…

– Мне сказали, что вы показали себя именно такой, – он немного смягчился, и в уголке губ мелькнула еле заметная улыбка. – К вашим умениям у меня нет претензий. Джодин просила оставить вас, вы ей понравились. И Черити тоже просила.

Это было удивительно – получить заступницу в лице девочки, которая хладнокровно грозила брату смертью от зубов троллей за убийство матери. Но об этом можно было поразмышлять позже.

– Если нет претензий, тогда – почему? – перешла я в наступление. – Позвольте мне остаться. Не прогоняйте меня. Мне… мне некуда идти.

– Вы вернетесь в монастырь, только и всего, – пожал он плечами. – Не беспокойтесь, я выплачу вам месячное жалование, потому что отказ идёт с нашей стороны. Вот деньги, – и он достал из кармана десять новеньких серебряных монет и положил их на столешницу – в ряд, одну за другой.

Я была не слишком сильна относительно размеров оплаты работы прислуги, но на эти деньги вполне можно было прожить месяца полтора. Слугам так много платят?..

– Возвращайтесь в монастырь, – повторил де Синд.

И правда – с чего бы монастырской воспитаннице просто не вернуться в монастырь, чтобы ждать другого назначения? Но только эту воспитанницу никто в монастыре не ждал.

– Я не понравилась вашей сестре и старшей дочери? – спросила я, даже не потянувшись к деньгам. – Причина в этом? Ответьте, прошу вас. Мне хотелось бы знать. Разве я сделала что-то, что могло им не понравиться?

– Вы не останетесь здесь, – повысил голос де Синд. – Но Бонита и Ванесса ни при чем.

– В чем же дело?

Да что он тянет кошку за хвост! Я начала сердиться и готова была выложить сразу всё, что собираюсь сказать, но тут хозяин произнёс:

– Дело в том, что вы очень красивы, – он произнёс это очень буднично, даже равнодушно, и упорно смотрел в сторону. – А в этом доме – трое мужчин. Оставлять вас здесь было бы неразумно.

– Трое мужчин? – спросила я холодно. – И кто же это?

Теперь он посмотрел на меня, и в серых глазах мне почудилась усмешка.

– Это я, Эйбел и Нейтон, – ответил он с преувеличенной вежливостью.

– Насколько мне известно, вас никогда не бывает дома, – сказала я, вскидывая воинственно подбородок, – Эйбел развлекается тем, что пугает служанок и хохочет по поводу и без повода, а Нейтон – всего лишь ребенок, которому нужен папочка. Простите, но я не вижу никакой угрозы своей репутации. Тем более, я не хочу возвращаться в монастырь. Прошу вас разрешить мне остаться. У меня есть ещё одно, очень ценное качество…

– Да что вы? – в отличие от меня, он, наоборот, наклонил голову, глядя исподлобья, совсем как тогда, когда ворвался без стука в мою комнату. При свете светильников глаза его сверкнули – опасно, насмешливо. Мне показалось, ещё секунда – и лев бросится на меня, как на отбившуюся от стада лань. – И что это за качество, позвольте спросить? – пророкотал господин де Синд так ласково, как мог бы зарычать лев, спрашивая у бедной лани, желает ли она быть съеденной на обед или ужин. – Вы уверены, что оно меня заинтересует?

Только сейчас я поняла, насколько двусмысленно прозвучали мои слова. Боюсь, я даже покраснела в этот момент, но приняла самый строгий и решительный вид и сказала:

– Я умею держать язык за зубами. Я же не рассказала, что произошло ночью на пристани, когда вы купили контрабандный перец.

Как я и ожидала, это произвело впечатление. Де Синд вскинул голову, окинув меня взглядом сверху вниз, и хмыкнул. Господин Контрабандист молчал, и если я что-либо понимала, сейчас он соображал, что со мной делать и как себя вести.

– Я никому ничего не сказала, – произнесла я вкрадчиво, – и не скажу. Потому что это не моё дело. Тем более, я благоразумна и ничего не сделаю во вред хозяевам, которые заботятся обо мне. Так что? Я остаюсь?

Почему я не взяла эти десять серебряников, что лежали на столе, и не сбежала из мрачного дома на побережье? Ну-у, причин было много – этих денег всё равно не хватило бы до весны, и мне всё равно пришлось бы искать работу, а здесь я уже обжилась, мне нравилась моя комната, и море так славно шумело за окном… Все эти мысли промелькнули в моей голове со скоростью морского ветра, а я продолжала снова и снова убеждать себя, что нет смысла брать деньги и убегать… Разумнее – в самом деле разумнее! – остаться… И эти дети… Я могла бы приготовить им постный сладкий пирог… и рыбу под ореховым соусом… Боже, Миэль, только не говори, что ты решила проявить милосердие там, где его никто не ждал!..

Но тут де Синд заговорил, и я быстренько и с облегчением прогнала прочь размышления о том, почему мне так понадобилось здесь остаться. Всё было сказано и теперь оставалось ждать решения.

– Хорошо, – произнёс он медленно, словно через силу. – Оставайтесь. Рассчитываю на ваше благоразумие и впредь.

– Разумеется, – заверила его я. – Благодарю, что не прогнали. Буду верно служить вам и… молчать. Мне ведь совсем не хочется, чтобы меня нашли со свернутой шеей.

Мне показалось, его позабавили мои слова, потому что он потер подбородок и вроде бы хмыкнул. Это был хороший знак – пусть лучше посмеется, чем разозлится.

– Решили меня шантажировать? – спросил он очень учтиво.

– Я бы не осмелилась.

В этот раз он почти улыбнулся, я не могла ошибиться.

– Да неужели? – де Синд оттянул ворот рубашки, как будто он душил его. – В монастыре воспитывают именно так?

– Не совсем поняла вас…

– Вы больше напоминаете королевского шпиона.

Кровь бросилась мне в лицо, но я приняла самый скромный вид и ответила:

– Уверяю вас, я – точно не шпионка. Надеюсь, вы дадите мне шанс убедить вас в моём самом преданном к вам отношении. И если я вам подхожу…

– Элизабет, – произнёс он и сделал долгую паузу, во время которой я поёжилась, потому что чужое имя, обращенное ко мне, звучало непривычно и – что скрывать? – жутковато.

– Да, господин де Синд?

– Боюсь, это мы вам не подходим.