Фея придёт под Новый год

Десять тысяч – это пять кораблей с командой и товаром. Это огромные, просто огромные деньги. Но ведь… она этого стоит…

Против воли Тодеу вспомнил облик новой служанки – белое лицо с нежным румянцем, пунцовые губы, а глаза… Он вздохнул, вспоминая эти глаза. Пусть в королевском объявлении графиня Слейтер не походила сама на себя, но там была приписка про зелёные глаза. Можно спрятать волосы под чепец, но глаза не спрячешь. Если только всегда держать их долу, а она… она никогда не опускала взгляд. Всегда смотрела прямо. Смело. Наверное, поэтому ей повезло ускользнуть от королевских ищеек, переплыть море и добраться до его дома. Удача любит смелых. А Миэль Слейтер – очень смелая.

Когда он увидел её в первый раз, то был поражён. Да что там – потрясён. Стоял столбом, раскрыв рот, и провожал взглядом королевский маскарадный кортеж, где король изображал восточного принца, который поймал в клетку Птицу-Счастье. Клетку несли на носилках шесть слуг, а рядом гордо гарцевал на гнедом коне король, будто похваляясь добычей. Его величество вызывал всеобщее восхищение костюмом, усыпанном бриллиантами, а клетка была золотой – с инкрустацией драгоценными камнями. Вот только находилась в ней не птица, а… девушка. Самая прекрасная девушка на свете.

Наряженная в странный плащ из птичьих перьев, она стояла в клетке, сделанной в полный человеческий рост, держась за прутья, и металл не мог заглушить сияние её волос, а изумруды померкли по сравнению с зелёной глубиной глаз.

Когда прекрасная пленница чуть переменила позу, полы плаща из перьев распахнулись, и стало видно, что под ним красавица прикрыта только однослойным газовым платьем, не скрывавшим ни одной линии совершенного тела. Надо быть смелой, чтобы надеть такой откровенный наряд. Тодеу не знал ни одной женщины, которая осмелилась бы примерить подобное.

Птица-Счастье нетерпеливым движением отбросила с груди на спину распущенные золотистые волосы, поправила шапочку с белоснежным страусовым пером и оглянулась по сторонам, будто высматривала кого-то. Того, кто спасёт из плена…

И в этот момент Тодеу готов был броситься прямо под копыта королевских лошадей, голыми руками разломать эту проклятую клетку, чтобы выпустить пленницу на свободу, прикрыть её собственным плащом, чтобы скрыть ото всех, спрятать, стать единственным обладателем этого сокровища…

– Кто это?.. – спросил он сопровождавшего его слугу министра финансов, даже не понимая, что спрашивает.

Зато заметил и прекрасно понял взгляды, которые придворные бросали вовсе не на короля, а на его добычу. И это возмутило Тодеу до глубины души, взбесило – если быть честным.

Она была невинной и соблазнительной, пленницей и повелительницей одновременно, была заперта в клетку, но поработила всех своей сияющей красотой. Свела с ума одним взглядом, свела с ума всех.

Все мужчины хотели её, и Тодеу не стал исключением. И это бесило ещё больше, потому что он считал себя достаточно сильным, чтобы противостоять чарам соблазнительной женщины. Хватило ему Хизер с её красотой бабочки и ядом пчелы. Хватило Карины, которая притворялась скромницей, а на деле совсем ею не оказалась. Он был убежден, что больше никакая прелестница не увлечет его ресницами своими, ведь он знал греховную природу женщин, видел их низменные слабости, разгадал все коварные уловки… Но почему эта так поразила его? Взяла в плен одним лишь взглядом, одним небрежным движением руки, поправляя золотистый локон, прильнувший к нежной щеке…

– Его величество отправляется в летний дворец… – чопорно начал объяснять слуга, но Тодеу перебил его.

– Я спрашивал про девушку. Ту, которая в клетке.

– Это – невеста графа Слейтера, – слуга немедленно съехал с чопорного тона. – Хороша, верно? Где уж граф разыскал эту красотку – никто не знает. Говорят, она какая-то там заморская принцесса, но это не точно. Но совершенно точно, что король уже положил на неё глаз. Я поставил золотой, что до конца месяца госпожа Миэль станет фавориткой его величества. Королева в ярости, как мне рассказывала её фрейлина.

Королевский кортеж проехал дальше, а Тодеу в сопровождении слуги, всё ещё с упоением рассказывавшем придворные сплетни о невесте графа, направился на аудиенцию к министру финансов. Надо было собраться с мыслями, чтобы убедить министра о необходимости освобождения от налогов, в обмен на пожертвования в пользу города, но мысли были совсем не о деньгах…

Прекрасная и такая же порочная графиня полностью завладела мыслями, и выгнать её оттуда Тодеу не смог ни через день, ни через неделю, ни даже через год.

Внешне всё было, как прежде – он был полностью поглощен работой, обеспечивая свою многочисленную семью, и днём можно было хоть немного отвлечься, зато ночью… Сколько раз за этот год госпожа Миэль приходила к нему во сне – в полупрозрачном газовом платье, с распущенными по плечам волосами, текущими золотой рекой… Что он вытворял с ней во сне – не было слов пересказать. Тодеу просыпался в испарине, страдая от самого лютого вожделения, которое только можно представить. И от этой напасти не помогали ни пост, ни молитва. Только работа, только работа до изнеможения, чтобы упасть в постель и забыться без сновидений.

Но прекрасная Миэль преследовала его с упорством тени.

Конечно же, невеста графа была ни при чем. Тодеу злился на самого себя и ненавидел эту слабость. Ему, зрелому мужчине, не полагалось терять разум из-за женских прелестей. Но что поделать, если разум потерялся, не спросив разрешения?

Тодеу вспомнил, как узнал, что свадьба графа Слейтера назначена на начало ноября. Тогда его сердце пропустило удар, а потом провалилось куда-то в тартарары, если не глубже. Он тут же выругал себя – судьба прекрасной госпожи Миэль не имеет к нему никакого отношения.

Наряду с новостями о свадьбе пришли ещё и сплетни, что король обзавёлся новой любовницей и спешит выдать её замуж, чтобы бегать к жене своего вассала под прикрытием. Ведь так легче оправдаться перед королевой: мол, всё это неправда, граф и его супруга нежно друг друга любят, не слушайте, что болтают злые языки.

Но даже убеждая себя, что госпожа Миэль живёт жизнью, которая никак не относится к его жизни, Тодеу продолжал ловить каждую сплетню, каждую новость о той, с которой разделяли их не только море, но и пропасть – бездонная, бескрайняя созданная самой судьбой.

Очередным потрясением оказались вести, которое привёз ему Дикон – капитан со «Звезды морей». Графиня Слейтер в первую брачную ночь прикончила своего новоиспеченного мужа, покушалась на убийство короля и теперь находится в розыске, как государственная преступница.

– Кто бы мог подумать, – хмыкал Дикон в усы, разглядывая портрет графини на объявлении о поимке, – и у аристократов иногда кровь может взыграть. Какая кровожадная дамочка, не находишь? Наверняка укокошила своего благоверного, чтобы сбежать с любовником.

Тодеу ничего не сказал по поводу графини, но забрал объявление.

Капитан понял его по-своему:

– Вдруг попадётся? Да, хозяин? Хорошо бы, если бы попалась. Десять тысяч – это вам не футы-нуты! Но вряд ли эта дамочка приедет в Монтроз. Такие пташки летят в тёплые края, можете мне поверить.

Он поверил. Он был убеждён, что графиня Слейтер сбежала куда-нибудь на тёплые острова, чтобы там, под пальмами, на чистом песочке, нежить свою красоту в объятиях пылкого плантатора.

И всё же – разочарование, горечь, обида… Словно счастье улетело из рук. Выпорхнуло из ладони, а он не удержал.

Тодеу не знал и знать не хотел, что там произошло между графиней Слейтер, её мужем и королём. Пусть аристократы играют в свои игры, а у него нет времени на глупости… Нет времени на мысли о Миэль… Даже имя её звучало сладкой любовной пыткой. Даже имя…

Он зашёл домой на рассвете, стараясь, чтобы никто его не заметил – заскочил на пару минут, чтобы оставить деньги, вырученные от продажи двух мешков контрабандного перца, и вдруг…

Кара небесная. Насмешка судьбы. Что там ещё добавить такое же пафосное?

Думать о графине Слейтер в газовом платье или без него, а обнаружить её в собственном доме, в платье служанки?.. Да полноте. Бывают ли такие чудеса на свете?

Но чудеса если и случаются, то преддверие нового года – самое для этого время. И глаза не обманули Тодеу, перед ним была графиня Слейтер – живая, реальная, каким-то образом одурачившая Бониту, обманом проникшая в его дом.

Враг проник в крепость без единого выстрела, и Тодеу не придумал ничего другого, как спасаться бегством, чтобы прийти в себя и продышаться на холодке.

Холодок тут был очень кстати, и очень хорошо, что старожилы обещали Монтрозу суровую зиму. Может, хоть зима остудит эту ненужную страсть. Хотя… как такое возможно, если страсть не остыла за год, пока графиня Слейтер смущала его только в мечтах, а сейчас эта соблазнительница твёрдо решила поселиться в его доме и смущать уже не только в мечтах, но и наяву?

Бонита говорила о письме, и Тодеу сильно подозревал, что рекомендательное письмо, которое неожиданно потерялось – потерялось вовсе не неожиданно, а по умыслу. И можно было даже предположить, чей это умысел. Только непонятно, почему госпожа Миэль вернулась… И где это графиня научилась варить рыбную похлёбку и делать сладости из бедняцкой пищи – гороха…

– Тодо! – услышал он пронзительный голос сестры. – Где ты? Пришел господин Фонс!

А этому что понадобилось?

Пришлось оставить страдания по графине Слейтер и спуститься. В прихожей его поджидал начальник полиции собственной персоной. Фонс вытянул шею и глядел в сторону кухни, приоткрыв рот, и Тодеу с недовольством заметил, как в дверном проёме мелькнули бумазейная полосатая кофта и белый чепец – это новая служанка сновала в кухне, разбирая покупки, и щебетала, как канареечная птичка.

– Зачем пришёл, Финеас? – хмуро спросил Тодеу, встав между начальником полиции и кухней, чтобы заслонить ему обзор.

– Это твоя служанка? – спросил он, не ответив на приветствие, и сделал шаг в сторону, чтобы получше видеть.

– Моя служанка. А что? – Тодеу тоже сделал шаг в сторону, снова встав перед ним, а сердце предательски ёкнуло.

С чего бы Финеас заинтересовался госпожой графиней? Неужели… кто-то ещё узнал её?..

Фонс очнулся и уставился на него, будто в первый раз увидел.

– А, Тодеу, – произнес он даже с удивлением.

– Зачем пришел?

– Служанка… – Фонс указал в сторону кухни.

– Вспомнишь, зачем пришел – тогда и поговорим, – Тодеу развернул Фонса к двери и слегка подтолкнул, так что начальник полиции чуть не споткнулся на выходе.

– Да я всё помню! – возмутился Фонс. – Что за манеры, Тодеу? Мы же с тобой приятели, как-никак!

– Никак, – подсказал Тодеу. – До встречи, Финеас.

– Подожди ты, – он сердито поправил шапку с кокардой. – Это твоя служанка расплачивалась сегодня на рынке золотом?

– С моего разрешения, – повысил голос Тодеу.

– А, ясно, – Финеас снова вытянул шею. – Просто проверить зашел. Вдруг обокрала…

– Иди отсюда, – начал терять терпение Тодеу.

– Да что ты меня всё гонишь? – обиделся начальник полиции. – Слушай, а она – ничего такая бабёнка. И крутая – как раз по мне. Я к ней подошёл, спрашиваю: чья вы, барышня, откуда? А она мне: на вашем месте я бы застегнула куртку и причесалась. Уела, да? – он прыснул, продолжая жадно заглядывать в кухню.

– Она из монастыря, – Тодеу в очередной раз развернул его в сторону выхода. – Весной готовится к постригу.

– Да что ты?! – жалобно воскликнул Финеас и с надеждой спросил: – Шутишь?

– Чистая правда, – подтвердил Тодеу. – Так что забудь. Понял? Забудь.

Ему всё-таки удалось выставить Фонса за порог. Поправляя шапку, начальник полиции вдруг просиял улыбкой и погрозил пальцем:

– А, я тебя разгадал! Себе приберег? Если не получится – скажи, я снова попытаюсь. А вообще, в таких делах друзей нет…

Тодеу захлопнул дверь перед его носом и закрыл засов. Перепугался, как мальчик. Думал, что тупица Финеас пришел за Миэль… Но кто узнает её в портовом городишке? Так что всё верно – прятаться надо именно здесь, в его доме. Самое разумное решение.

– Зачем приходил господин Фонс? – спросила Бонита, когда Тодеу поднялся на второй этаж. – Наверняка, это из-за этой девчонки – Лилибет! Что она натворила?

– Фонс приходил разузнать, – сказал Тодеу раздельно, – не предлагал ли мне кто-либо на продажу контрабандные пряности.

Бонита ахнула и схватилась за сердце.

– Не волнуйся, он ни о чем не догадывается, – усмехнулся Тодеу. – Но тебе надо быть осторожней, когда заказываешь по сто ярдов кружев.

– Это для Ванессы! – воскликнула сестра, покраснев как рак. - Для бальных платьев на новогодние праздники!

Тодеу стало смешно. Бонита ничуть не изменилась с детства – сделает что-то тайком, а потом отрицает это до последнего, даже когда прижмёшь её фактами.

– Ванесса не любит валансьенское кружево, – сказал он. – Она предпочитает ирландское. Будь добра, закажи кружева и для Ванессы. Если позаботилась о себе – позаботься и о ней.

– Она ничего не понимает, – упорствовала Бонита, - валансьенское красивее, ей пойдёт больше…

Он не стал спорить и ушел в кабинет, закрыв дверь перед носом сестры точно так же, как закрыл дверь перед Финеасом. Некоторое время Бонита отбивала кулаки, требуя, чтобы он её впустил, но потом утихла. Было слышно, как она ворчала в коридоре, а потом убралась к себе.

Открыв чернильницу и вооружившись пером, Тодеу написал письмо настоятельнице монастыря Святой Клятвы, надписал адрес, запечатал, приложив к растопленному воску перстень-печатку, с которым никогда не расставался, а потом надел куртку и шапку, и отправился на городскую почту.

Глава 8

– Госпожа Бонита вас требует, – произнесла Джоджо, возникая на пороге кухни с самым несчастным видом.

– Сейчас приду, – я поставила на стол поднос, где стоял обед для Логана, и одёрнула кофту. – Отнесёте поднос на чердак? Малышу давно пора обедать.

– Конечно, – Джоджо кивнула и стала ещё несчастнее. – Госпожа Бонита недовольна.

– И не сомневалась, – утешила я служанку и поспешила наверх, в столовую.

Всё члены семейства де Синдов за исключением хозяина находилось за столом, не притронувшись к еде. Госпожа Бонита сидела очень прямо, с видом карающего ангела, остальные – кто мрачно, кто тоскливо – глядели на жареную рыбу, не осмеливаясь к ней прикоснуться.

– Вы звали меня, госпожа? – спросила я, останавливаясь у порога и опуская глаза.

Служанки ведь всегда смотрят в пол. Вот и я буду смотреть в пол.

– Я молчала, старалась быть терпеливой, – заговорила госпожа Бонита, и голос её дрожал от возмущения, – но всему есть предел. Поясните своё постыдное поведение, Лилибет…

– Постыдное поведение? – переспросила я удивлённо и посмотрела на неё, позабыв, что собралась глядеть только в пол.

– Не перебивайте! – воскликнула она.

В это время в столовую вошёл господин Тодеу, и я немедленно поняла, что спектакль разыгрывался ради него. Госпожа Бонита прикинулась, что не заметила брата, и продолжала:

– Я не рассказала брату, что сегодня вы заходили в эту портовую забегаловку – к Пуляр, и купили там пиво!..

Хозяин дома остановился за креслом сестры, не торопясь садиться за стол, и скрестил руки на груди, хмуро слушая.

– Я молчала, когда вы купили к столу самую дорогую рыбу – форель! Но как могу промолчать, если вы подали к столу торт! Вы совсем потеряли совесть, милочка? Или будете убеждать, что испекли слоёный торт без сливочного масла?

– Госпожа Бонита, уверяю, что всё на этом столе – постное, – произнесла я примиряющее, стараясь смотреть на хозяйку дома, хотя очень хотелось перевести взгляд на господина Тодеу.

Конечно же, замечание, что меня видели покупающей пиво в трактире, было оскорбительным. Но ещё более оскорбительным было то, что кто-то уже сплетничает за моей спиной. А мне не хотелось… совсем не хотелось… ну, конечно же, не хотелось, чтобы Тодеу де Синд подумал, что я пью пиво в забегаловке…

Так, Миэль, успокойся.

Я на мгновение прикрыла глаза и заговорила – ровно, чинно, изображая идеальную прислугу:

– Это не форель, госпожа, это – кета, она самая дешевая…

– Вы считаете, что я не отличу мяса форели от кеты?! – чуть не взвизгнула она. – Да кета жесткая, как подошва! – тут она оглянулась и словно впервые заметила брата. – Тодо! – воззвала она о помощи, будто я уже обворовала этот дом и подожгла заодно. – Ты знаешь, что она...

– Жёсткая, если просто поджарить, – мягко прервала я госпожу Бониту. – Но сначала я вымочила её в рассоле, и поэтому после жарки она осталась сочной. По вкусу, действительно, напоминает форель. Если вам угодно, в следующий раз я могу приготовить форель, чтобы вы сравнили.

Из всего семейства эти подробности заинтересовали только Ванессу и Эйбела – только они подняли головы и посмотрели на меня. И, судя по ухмылке старшего сына, я сильно сомневалась, что ему были интересны нюансы приготовления кеты. Скорее всего, Эйбела просто забавляла злость его тетушки. Он даже подмигнул мне ободряюще, но я сделала вид, что ничего не заметила. Остальные продолжали изучать содержимое тарелок, не прикасаясь к ним. Черити облизывала ложку и время от времени шмыгала носом.

– Что касается слоёного торта, госпожа, – продолжала я, – он приготовлен, действительно, без яиц и сливочного масла. Я сделала коржи на пиве, которое купила у мамаши Пуляр. У нее отличное пиво – не горькое, не кислое…

– Вы подали детям что-то, приготовленное на пиве?! – сестра хозяина так и взвилась. – Тодо! Ты слышишь?! Она хочет споить твоих детей!

Эйбел и Нейтон встрепенулись, с удивлением разглядывая многослойный торт под шапкой белоснежного крема, Де Синд хотел что-то сказать, но я опередила его.

– При выпекании пиво полностью утрачивает свои хмельные свойства, – сказала я быстро, слово в слово повторяя то, что когда-то говорила мне мать, – поэтому торт из него безвреден даже для младенцев.

– Да неужели!.. – окончательно рассвирепела госпожа Бонита.

– Совершенно точно, – тут я не выдержала и улыбнулась. Совсем не весело, а насмешливо, но не смогла сдержаться, как ни пыталась. – Осмелюсь спросить – почему тогда вы без волнения едите и подаете детям хлеб, который готовится на пивных дрожжах?

Госпожа Бонита застыла, открыв рот. Похоже, последний аргумент лишил её дара речи.

– Ну а крем я приготовила из муки, заваренной ореховым молоком, – закончила я с удовольствием. – Так что не волнуйтесь, госпожа, – я сделала полупоклон в сторону сестры хозяина, – господин… – полупоклон в сторону де Синда, который как раз сел за стол, – я знаю своё дело и подаю только блюда, которые разрешены нашей матерью-церковью.

Вот тут-то наши взгляды – мои и господина Тодеу – встретились. И мне совсем не понравилось, как он смотрел на меня. Как-то озадаченно, удивленно, с подозрением и… сомнением. Он сомневается в моей честности? Думает, я приврала, а на самом деле приготовила слоёный торт на сливочном масле?

– Пока я готовила, – сказала я, обращаясь уже только к хозяину дома, – со мной была сударыня Джоджин. Она может подтвердить, что использовались только постные продукты.

Де Синд мотнул головой, словно прогоняя наваждение, и шумно вздохнул, откинувшись на спинку стула, а потом опять сел ровно.

– Первую служанку зовут Джоджо, – поправила меня госпожа Бонита, решившая, видимо, напомнить, что и после небольшого конфуза с напрасными обвинениями она осталась хозяйкой и дома, и положения. – Вам, Лилибет, пора бы…

– Всё, довольно, – де Синд заговорил негромко, но даже негромкий львиный рык не мог не перекрыть визгливого голоса госпожи Бониты.

– Но, Тодо… – попробовала возразить она.

– Я сказал – довольно! – львиное рыканье теперь прозвучало гораздо, гораздо громче, и госпожа хозяйка дома благоразумно замолчала, поджав губы. – Больше никаких споров о еде, – велел господин Тодеу, обводя своё семейство взглядом. – Сударыня Элизабет, – он словно нарочно выделил тоном моё вымышленное имя, проигнорировав обидное прозвище, которое дала мне его сестра, – будет сама решать, чем вас кормить. И никто больше не станет сомневаться в её готовке. Понятно?

Разумеется, ему никто не ответил, а я поклонилась, опустив глаза, хотя мне очень хотелось хотя бы взглядом поблагодарить его за поддержку. За настоящую поддержку. Господин Лев защитил меня от нападок сестры при всех, да ещё и предоставил мне определённые полномочия – пусть даже и на кухне. Теперь я не буду зависеть ни от кого, а значит, голодным в этом доме никто больше не останется (и мы с Джоджо в том числе). И это вам не игривые подмигивания Эйбела тайком, это… это…

– Давайте уже есть, – сказал де Синд, и его домочадцы радостно встрепенулись, потянувшись к ложкам.

Я поднесла руку к лицу, чтобы скрыть улыбку. Как же они ждали этого приказа!.. Особенно младшие дети, которым не понятны были споры взрослых. Еда на столе – надо есть, а не смотреть на неё! Особенно когда на обед были поданы закусочные бутерброды с паштетом из копчёных мелких рыбок (которых привозили мешками и продавали на развес по паре грошенов за фунт), вкуснейший рыбный суп из кеты и пангасиуса (использованы только головы, хвосты и кости), в качестве основного блюда – кета, жаренная порционно, с хрустящей кожицей и нежно-кремовым мясом, тающим во рту, в обрамлении сложного гарнира из капусты (куда же без неё!), тушеной с луком и морковью, постных клецок и пюре из зелёного горошка, засушенного с начала лета.

Но и тут семейству де Синдов пришлось проявить терпение.

– Молитва! – остановила всех госпожа Бонита, и все послушно опустили ложки.

Черити вздохнула так тяжело, что Ванесса укоризненно на нее посмотрела.

– Можете идти, Элизабет, – разрешил господин Тодеу. – Благодарю за обед. Даже не пробуя понятно, что всё это очень вкусно.

– Всегда к вашим услугам, господин де Синд, – ответила я.

Ничего не значащие слова произвели на него странное впечатление. Глаза его вдруг вспыхнули, и сам он сделал резкое движение, будто хотел встать из-за стола.

– Ванесса, прочти молитву, – замогильным голосом произнесла госпожа Бонита, и де Синд будто опомнился – сложил ладони и опустил лохматую голову, слушая, как старшая дочь читает благодарственную молитву.

Когда я уходила, Ванесса уже дочитала молитву до конца. Правда, она совершенно незаметно сократила её на пару строк, но на это никто не обратил внимания.

– Вкусно! – сказал Эйбел и хохотнул.

Вкусно. Ещё бы. Я спускалась по ступеням и улыбалась. Это была победа. И даже не маленькая. Потому что питаться объедками до весны – нет, благодарю вас, господин де Синд. Я вспомнила, как вспыхнули его глаза, и остановилась посредине лестницы.

Да что же со мной такое?..

Почему этот человек так действует на меня? Я знаю его всего лишь несколько дней, и того, что мне известно – хватит, чтобы относится к нему если не с презрением, то точно со строгой холодностью… Но почему тогда…

Сейчас я готова была вернуться к нему немедленно. Чтобы посмотреть ему в глаза ещё раз, потому что мне казалось, что я что-то недопоняла, не разглядела что-то важное, недослышала...

С моего места было прекрасно видно, что за окном мягко падает снег – крупными хлопьями, как клочками белоснежной ваты.

А ведь на чердаке окно очень высоко, и совсем не видно этого снега. А он так красив, что на него стоит посмотреть. Смотреть, любоваться, ловить его на язык и падать спиной в пышные, рыхлые сугробы. Мне был слышен доносившийся из столовой голос Черити, которая громко и с апломбом рассказывала всем, что сейчас она намерена пойти гулять, и слепит самого огромного снеговика во всём городе.

Судя по стуку ложек, остальные де Синды были слишком заняты, чтобы поддержать беседу.

Конечно же, сейчас все дети выбегут гулять. Снег, легкий морозец, ожидание нового года – что может быть прекраснее?

Решительно развернувшись, я начала подниматься по лестнице.

Навстречу мне попалась Джоджо, которая несла поднос с пустыми чашками.

– Слопал всё, – сказала он весёлым шёпотом, говоря, конечно же, о малыше Логане. – Я налила ему полную тарелку – ни капли не оставил.