Галактика в её объятиях
Из неё вырвался глухой шум прибоя.
Не песня.
Память воды.
Волна света прошла по руинам, и на мгновение Селена увидела храмы такими, какими они были прежде: белые башни над морем, жрицы в синих одеждах, стражи, стоящие у ворот не как мёртвые куклы, а как люди — гордые, живые, верные.
Стражи замерли.
Их клинки опустились на долю секунды.
Селена поняла.
— Они не враги. Они пленники.
Вандо посмотрел на десятки фигур вокруг.
— Прекрасно. Мы не можем их убить?
— Не должны.
— Всё сложнее и сложнее.
Из глубины центрального храма раздался другой звук.
Тяжёлый.
Медленный.
Как шаги по пустоте.
Стражи расступились.
На лестнице появился воин в чёрно-белом доспехе. Его маска была расколота пополам. Из трещины вместо лица струилась тьма. В каждой руке он держал по клинку.
Селена почувствовала его сразу.
— Хранитель.
— Самый главный мёртвый страж?
— Да.
Вандо перехватил обломок копья.
— Разумеется, у них есть главный.
Хранитель поднял голову.
И заговорил.
Голос был сухой, как раковина без моря.
— Храм пуст. Песнь мертва. Все, кто входят, должны быть очищены.
Селена шагнула вперёд.
— Песнь не мертва.
Хранитель повернул к ней расколотую маску.
— Докажи.
Чёрные клинки вспыхнули.
И все стражи снова подняли оружие.
Селена поняла ловушку слишком поздно.
Если она запоёт полной силой, Пустые у Серого разлома услышат её. Если промолчит, Хранитель сочтёт её ложной жрицей и убьёт их.
Вандо оказался рядом.
— Что ему нужно?
— Песня храма.
— Ты знаешь её?
— Нет. Эти храмы затонули в молчании до моего рождения.
Хранитель сделал шаг вниз.
Камень под его ногами почернел.
— Песнь мертва, — повторил он. — Жрица ложна.
Селена сжала раковину так сильно, что края впились в ладонь.
И тогда Вандо коснулся её запястья.
Золотая линия обета вспыхнула.
— Ты слышала океан, — сказал он тихо. — Не как жрица. В пещере. Через нас.
Селена посмотрела на него.
— Это было не песней храма.
— Но это было живым.
За спиной грохнул океан.
Волна возвращалась.
Времени почти не осталось.
Вандо наклонился ближе.
— Ты не обязана знать старую песнь, чтобы доказать, что новая жива.
Селена почувствовала, как его слова вошли глубже страха.
Новая песнь.
Не та, что оставили мёртвые храмы.
Не та, что требовал Совет.
Не та, которую Эймара помнила до боли.
Её песнь.
Их песнь.
Она подняла руку к его груди, к метке над сердцем.
— Это может ударить по тебе.
— Уже привык.
— Вандо.
— Я здесь.
Он взял её ладонь и прижал к своей метке.
Селена закрыла глаза.
В доме без песен она узнала его тепло без магии. Его дыхание. Его тело рядом. Его обещание жить. Теперь это стало ключом.
Она не запела вслух.
Она запела внутри.
Через обет.
Через метку.
Через раковину океана.
Песня не поднялась к небу. Не ушла к Пустым. Она разлилась под кожей, между двумя сердцами, между живыми и мёртвыми камнями храма.
Вандо резко вдохнул, но не отстранился.
Свет прошёл через него.
Его метка вспыхнула так ярко, что даже Хранитель отступил.
Селена увидела воспоминания храмов: не только их гибель, но и до неё — руки жриц, опускающие чаши в море; стражей, смеющихся у огня; детей, бегущих по ступеням; первый чёрный дождь; первый крик; первые клинки, обращённые против тех, кого они должны были защищать.
Селена заплакала.
Без звука.
И песня стала сильнее.
Стражи дрогнули.
Один за другим они опускали клинки.
На их белых масках появлялись трещины.
Не от разрушения.
От возвращения памяти.
Хранитель зарычал.
— Нет.
Он бросился к Селене.
Слишком быстро.
Вандо закрыл её собой.
Один чёрный клинок ударил по обломку копья и разрубил его пополам. Второй прошёл ниже — к груди Вандо, прямо к метке.
Селена успела только вскрикнуть.
Но клинок остановился.
Вандо держал его голой рукой.
Чёрное лезвие вошло в его ладонь не кровью — тьмой. Его воспоминания рвануло наружу. Селена почувствовала через обет, как Хранитель пытается вырезать её из него.
Башня.
Дождь.
Пещера.
Ночь без песен.
Её лицо.
Её имя.
Вандо пошатнулся.
— Нет, — прошептала Селена.
Она обняла его сзади, прижалась щекой к его спине и вложила всю себя в обет.
— Помни меня.
Вандо задрожал.
— Селена
— Помни мой голос.
— Селена.
— Мои руки.
— Селена.
— Нашу ночь.
Он сжал клинок сильнее.
Тьма зашипела.
— Помню, — выдохнул он. — Всё.
Метка Эймары над его сердцем вспыхнула белым огнём.
Чёрный клинок треснул.
Хранитель отшатнулся.
Тогда Селена шагнула вперёд и коснулась расколотой маски.
— Ты служил не пустоте, — сказала она. — Ты служил морю. Храму. Живым.
В её ладони вспыхнул мягкий голубой свет.
Раковина океана запела без звука.
Хранитель застыл.
Из-под треснувшей маски донёсся другой голос — уже не сухой, не мёртвый.
Человеческий.
— Мы забыли.
— Теперь вспомните, — прошептала Селена.
Маска раскололась окончательно.
Чёрные клинки выпали из его рук и рассыпались в пыль.
Следом начали падать клинки других стражей. Один за другим. Звон стоял над руинами, как дождь из металла.
И вместе с этим звоном храмы перестали быть пустыми.
Нет, стены не восстановились. Колонны не поднялись. Мёртвые не ожили.
Но в камне снова появилась память.
А это было почти чудом.
Океан вернулся.
Волна ударила в дальний край руин, но не смела их. Вода разошлась по древним каналам, заполняя чаши храмов, омывая плиты, поднимая серебряную пену.
Селена и Вандо стояли посреди центрального двора.
Он был бледен, его ладонь почернела от прикосновения клинка. Селена держала её обеими руками, направляя в рану мягкий свет раковины.
— Ты идиот, — сказала она дрожащим голосом.
— Я спасал тебя.
— Поэтому идиот.
— Тогда заслуженный.
Она подняла на него глаза.
— Ты чуть не забыл меня.
Вандо улыбнулся слабее обычного.
— Не получилось.
— Это не смешно.
— Я знаю.
Он коснулся её щеки здоровой рукой.
— Я держался за тебя. За всё. Даже за то, как ты ругаешься, когда боишься.
Селена закрыла глаза и прижалась губами к его почерневшим пальцам.
— Не смей забывать нашу ночь.
Его взгляд потемнел — не от тьмы, а от чувства.
— Это последнее, что я забуду. Если вообще когда-нибудь умру.
— Ты обещал жить.
— Помню.
Он наклонился и поцеловал её.
Коротко.
Но так глубоко, что разрушенный храм вокруг будто снова задержал дыхание.
Когда они отстранились, перед ними стоял Хранитель.
Уже без маски.
Лица у него почти не осталось — только светлый контур памяти. Но в его позе больше не было угрозы.
Он опустился на одно колено.
За ним — остальные стражи.
Селена замерла.
— Жрица, — сказал Хранитель. — Путь к старому лесу откроется через храмовые врата. Но берег уже полон теней. Пустые знают, что океан поднялся против них.
Вандо тихо пробормотал:
— Разумеется, знают.
Хранитель поднял руку.
Между двумя разрушенными колоннами вспыхнула арка из голубого света.
За ней Селена увидела лес.
Старый.
Тёмный.
Слишком неподвижный.
Там, среди корней, ждал Серый разлом.
Хранитель посмотрел на Вандо.
— Ты нёс клинок памяти и не отдал сердце пустоте. Это редкость.
Вандо усмехнулся.
— Стараюсь производить хорошее впечатление на мёртвых стражей.
Селена сжала его руку.
— Спасибо, — сказала она Хранителю.
Тот склонил голову.
— Верните песнь туда, где началась рана.
Селена посмотрела на арку.
За ней дышала темнота.
Вандо встал рядом.
— Вместе?
Она переплела пальцы с его пальцами — осторожно, чтобы не задеть рану.
— Вместе.
Они шагнули в голубой свет.
За спиной пустые храмы впервые за много веков наполнились шумом воды.
И звоном клинков, которые больше никого не могли заставить забыть.
Глава 24
Сердце выбирает врага
Голубая арка сомкнулась за их спинами.
Шум океана исчез.
Селена и Вандо вышли в Старый лес.
Здесь не было ветра.
Деревья стояли так плотно, будто их стволы выросли не из земли, а из самой тьмы. Корни переплетались под ногами, толстые, серые, покрытые серебряным мхом. Листья висели неподвижно. Ни птиц. Ни насекомых. Ни шороха.
Только далёкий, едва слышный пульс.
Селена остановилась.
— Ты слышишь?
Вандо прислушался.
— Нет.
Она сжала его руку.
— А я слышу. Сердце Разлома.
— Разломы теперь имеют сердце?
— У ран тоже есть пульс.
Он посмотрел на неё.
В слабом свете леса его лицо казалось резче, усталей. Почерневшая ладонь была перевязана полосой её плаща. Метка Эймары под рубашкой светилась неровно — то ярко, то почти угасая.
Селена ненавидела этот свет.
Потому что он напоминал: планета теперь могла тянуться к нему.
И потому что часть её радовалась этому.
Эймара признала его.
Не полностью. Не мягко. Не без страха.
Но уже не могла назвать чужим.
Вандо заметил её взгляд.
— Если ты опять собираешься сказать, что мне надо было остаться в храме
— Уже поздно.
— Хорошо. Я бы всё равно не послушался.
— Знаю.
Она коснулась его груди, там, где под тканью бился знак Эймары.
— Болит?
Вандо поймал её пальцы.
— Только когда ты так смотришь.
— Как?
— Будто хочешь попросить прощения за всю планету.
Селена опустила глаза.
— Иногда хочу.
Он мягко поднял её подбородок.
— Не надо. Ты — не вся боль Эймары.
— А ты — не вся тьма, которой она боится.
Вандо чуть улыбнулся.
— Договорились.
Их губы почти встретились, но лес вдруг дрогнул.
Где-то впереди прозвучал крик.
Не человеческий.
Не звериный.
Это был звук, похожий на ломающееся воспоминание.
Селена резко обернулась.
— Они здесь.
— Пустые?
— Да. И близко.
Вандо поднял обломок храмового клинка, который Хранитель отдал ему перед аркой. Теперь это было не чёрное лезвие, а тусклый серебряный нож без рукояти, обмотанный кожей.
— Тогда идём быстрее.
Селена кивнула.
Они углубились в лес.
Старый лес не хотел их пускать.
Корни цеплялись за сапоги. Ветки опускались слишком низко, задевая волосы Селены, будто пытались удержать её. Несколько раз она чувствовала, как Эймара зовёт её назад — не словами, а страхом.
Не туда.
Опасно.
Вернись.
Селена сжимала зубы и шла дальше.
Вандо шёл рядом, хромая всё заметнее. Один раз он споткнулся, и Селена тут же поддержала его.
— Не смотри так, — пробормотал он.
— Ты даже не видишь, как я смотрю.
— Чувствую.
— Через обет?
— Нет. Через чувство самосохранения.
Она почти улыбнулась.
— У тебя оно есть?
— После встречи с тобой начало развиваться.
Селена хотела ответить, но вдруг замерла.
Перед ними открылся круглый провал среди деревьев.
В центре поляны стоял каменный алтарь.
Не белый, как в храмах Эймары. Серый. Потрескавшийся. Из трещин поднимался дым без запаха. Над алтарём висел разлом — тонкая вертикальная щель в воздухе, похожая на рану, которую кто-то пытался зашить, но швы сгнили.
Из щели сочился серый свет.
Вокруг алтаря стояли Пустые.
Десятки.
Они не нападали. Не шевелились. Их лица были скрыты гладкими масками из пепла, а тела казались сотканными из обрывков чужих теней.
Перед разломом стоял человек.
Настоящий.
Живой.
В сером плаще.
Селена почувствовала, как кровь отступила от лица.
— Нет
Человек обернулся.
Вандо напрягся.
— Ты его знаешь?
Селена не сразу
Глава 25
Клятва в стеклянной пустыне
— Ты его знаешь? — повторил Вандо.
Селена не ответила.
Человек в сером плаще стоял перед Серым разломом так спокойно, будто не вокруг него собрались Пустые, а послушники на утреннюю молитву.
Он снял капюшон.
Седые пряди упали на висок. Лицо — худое, красивое, почти не изменившееся с тех времён, когда Селена ещё верила каждому его слову.
— Мастер Элиар, — прошептала она.
Вандо едва заметно подался вперёд.
— Тот самый Элиар? Твой наставник?
Селена кивнула.
Когда-то он научил её слышать корни. Когда-то он первым сказал, что Эймара выбрала её не для послушания, а для великого пути.
Когда-то он исчез в день первого чёрного дождя.
И все решили, что он погиб.
Элиар улыбнулся.
— Селена. Я знал, что ты дойдёшь.
Его голос был прежним.
Тёплым.
Почти отеческим.
От этого стало страшнее.
— Ты служишь им, — сказала она.
— Нет. — Он спокойно посмотрел на Пустых. — Я использую их.
Вандо коротко усмехнулся.
— Обычно так говорят те, кого уже используют.
Элиар перевёл взгляд на него.
На мгновение его улыбка исчезла.
— Вандо. Носитель метки. Живое противоречие.
— Рад произвести впечатление.
— Ты не должен был выжить после Испытания.
Селена шагнула перед Вандо.
— Но он выжил.
— Потому что ты выбрала его, — тихо сказал Элиар. — И потому что Эймара, как всегда, испугалась одиночества.
Разлом за его спиной дрогнул.
Серая щель расширилась, и воздух вокруг поляны стал сухим, обжигающим. Деревья зашептали без ветра.
— Что ты сделал? — спросила Селена.
Элиар поднял руку.
В его ладони лежал осколок прозрачного камня. Внутри него билась слабая золотая искра.
Селена узнала её сразу.
Часть корневой песни.
Украденная.
— Я нашёл то, чего жрицы боялись искать, — сказал он. — Сердце Эймары можно не только слушать. Его можно изменить.
— Ты хочешь исцелить Разлом?
— Нет. Я хочу сделать так, чтобы Разлом больше не был раной.
Вандо нахмурился.
— Звучит почти разумно. И поэтому наверняка чудовищно.
Элиар посмотрел на Селену.
— Эймара веками выбирала жриц, ломала их судьбы, требовала голоса, крови, любви. Ты сама это знаешь. Ты сама страдала от её воли. А теперь представь мир, где планета больше не выбирает за людей.
Селена ощутила, как слова ударили точно в старую боль.
Сад, ревность Эймары, Совет, запреты, страх любить Вандо.
Элиар знал, куда бить.
— Ты хочешь освободить людей? — спросила она.
— Да.
— С помощью Пустых?
— С помощью тишины.
Пустые вокруг алтаря одновременно повернули к ней головы.
В их масках не было глаз.
Но Селена почувствовала голод.
Тишина, о которой говорил Элиар, была не покоем.
Она была отсутствием всего.
Песен.
Памяти.
Любви.
— Ты лжёшь себе, — сказала она.
Элиар вздохнул.
— Я надеялся, ты поймёшь.
Он сжал осколок.
Разлом раскрылся.
Серый свет ударил в поляну. Земля под ногами Селены треснула, и в трещинах блеснуло стекло.
Вандо схватил её за руку.
— Селена!
Поляна исчезла.
Они упали на горячий песок.
Только это был не песок.
Под ладонями Селены хрустели мелкие прозрачные осколки. Они были гладкими, как вода, и острыми, как ложь.
Она подняла голову.
До горизонта тянулась пустыня из стекла.
Не жёлтая. Не золотая. Бесцветная, ослепительная, отражающая небо тысячами сломанных зеркал. Солнца не было, но свет резал глаза. Далеко-далеко под стеклянной поверхностью двигались тени, будто под землёй текла чёрная река.
Вандо лежал рядом.
— Ты цел? — Селена бросилась к нему.
— Я начинаю ненавидеть перемещения без предупреждения, — простонал он. — Но да. Кажется.
Она помогла ему сесть.
Его ладонь, раненная клинком памяти, снова почернела. Метка Эймары над сердцем светилась тускло, словно её закрыли пеплом.
Селена огляделась.
— Это не настоящий мир.
— Замечательно. А какой?
— Переходное место. Между Разломом и корнями Эймары.
Вандо взял горсть стеклянного песка. Осколки просыпались между пальцами, звеня тонко, почти музыкально.
— Красиво.
— Опасно.
— У тебя всё красивое опасно.
Селена посмотрела на него.
Несмотря на боль, он улыбался.
Её сердце дрогнуло.
Она потянулась и коснулась его щеки. На коже осталась тонкая царапина от стекла. Селена стерла каплю крови большим пальцем.
— Не шути, — попросила она тихо. — Не сейчас.
Вандо сразу стал серьёзным.
— Я здесь.
— Пока.
— Нет. Не пока.
Он поймал её руку и прижал к губам.
— Я здесь, Селена.
Свет стеклянной пустыни отражался в его глазах. В них было всё, за что она держалась с самого начала: упрямство, нежность, страх, который он не прятал от неё, и любовь — такая явная, что от неё болело сильнее ран.
Селена наклонилась и поцеловала его.
Коротко.
Жадно.
Как будто могла этим вернуть ему силу.
Вандо ответил, но почти сразу отстранился.
— Если мы начнём целоваться посреди смертоносной пустыни, это будет очень в нашем стиле.
— Молчи.
— С радостью.
Она снова поцеловала его.
На этот раз мягче.
И стеклянная пустыня вокруг вдруг зазвенела.
Селена отпрянула.
Под их коленями по прозрачной поверхности побежали золотые линии.
Обет.
Их обет.
Он не исчез даже здесь.
Даже между миром и пустотой.
— Смотри, — прошептал Вандо.
Золотые линии расползались по стеклу, но тут же наталкивались на серые трещины. В каждой трещине вспыхивало воспоминание.
Селена увидела себя ребёнком в Саду.
Потом — Элиара, склонившегося над ней:
Никогда не позволяй сердцу выбирать вместо долга.
Следом — Вандо в башне под чёрным дождём.
Его рука на её запястье.
Его голос:
Тогда я останусь.
Стекло под ними дрогнуло.
Из пустыни поднялись фигуры.
Не Пустые.
Хуже.
Их отражения.
Сотни Селен.
Сотни Вандо.
В одних отражениях она стояла одна, холодная, в белом одеянии Верховной жрицы. В других Вандо лежал мёртвый у её ног. В третьих он уходил от неё, не узнавая её лица. В четвёртых она сама держала клинок у его сердца.
Селена закрыла глаза, но видения не исчезли.
Они были внутри.
— Это место показывает варианты, — сказала она. — Все пути, где мы проиграли.
— Оптимистичная пустыня.
Один из отражённых Вандо шагнул вперёд.
На его груди не было метки Эймары. Глаза были пустыми.
— Она выберет планету, — сказал он голосом Вандо. — Всегда выбирает.
Селена вздрогнула.
Другая Селена, вся в серебре, подошла к настоящему Вандо.
— Он выберет себя, — сказала она её голосом. — Все выбирают себя, когда становится больно.
Вандо поднялся, заслоняя Селену.
— Не слушай.
— Это не они, — прошептала Селена. — Это страх.
Отражённая Селена улыбнулась.
— А разве страх всегда лжёт?
Стекло под ногами треснуло.
Серая тень потянулась к Вандо от одной из трещин. Его метка вспыхнула болезненно, и он упал на одно колено.
— Вандо!
Селена бросилась к нему.
Он схватился за грудь.
— Что-то тянет.
Под стеклом чёрная река пришла в движение.
Селена поняла.
Элиар не просто перенёс их сюда.
Он хотел, чтобы пустыня выбрала слабейшего.
Чтобы стекло разбило их обет.
Чтобы Серый разлом забрал того, через кого Эймара уже открыла дверь.
Вандо.
— Нет, — сказала Селена.
Она встала перед ним.
Отражения засмеялись.
Сотни голосов.
Её голос.
Его голос.
Голос Элиара:
— Сердце всегда выбирает врага, Селена. Потому что враг обещает свободу от боли.
Вандо поднял голову.
— Не слушай его.
Но голос Элиара звучал уже отовсюду.
— Отдай мне носителя метки. И я закрою Разлом. Ты спасёшь Эймару. Спасёшь людей. Потеряешь одного мужчину — сохранишь целый мир.
Селена застыла.
Потому что это была самая страшная ложь.
Та, что похожа на долг.
Вандо медленно поднялся.
— Даже не думай.
— Я не думаю, — сказала она.
— Селена.
Она повернулась к нему.
В его лице мелькнул страх.
Не перед смертью.
Перед тем, что она может согласиться на жертву.
И это ранило её так глубоко, что все стеклянные осколки пустыни показались пылью.
Селена подошла к нему и взяла его лицо в ладони.
— Послушай меня.
— Я слушаю.
— Я больше не буду спасать мир ценой твоего сердца.
Он замер.
— Даже если мир потребует?
— Тогда я скажу миру, что он слишком привык требовать.
Вандо смотрел на неё так, будто впервые позволил себе поверить полностью.
— Селена
— Нет. Теперь моя очередь клясться.
Она опустилась на колени прямо на стекло.
Осколки впились в кожу, но она не отступила. Положила одну руку на его метку, другую — на своё сердце.
Золотая линия обета вспыхнула между их запястьями.
— Я, Селена, последняя жрица корневой песни, клянусь в стеклянной пустыне между жизнью и пустотой: я не отдам тебя Эймаре, Разлому, Пустым, Совету или собственному страху.
Стекло вокруг них зазвенело сильнее.
Отражения отступили.
Вандо опустился перед ней.
— Селена, не надо брать всё на себя.
— Я беру не всё. Только тебя.
Она переплела их пальцы.
— Я клянусь выбирать тебя не вместо мира, а вместе с ним. Если мир можно спасти только предательством любви — значит, нам лгут о спасении.
Вандо резко вдохнул.
Его метка вспыхнула белым светом.
— Тогда и я клянусь, — сказал он.
Теперь его голос звучал хрипло, но твёрдо.
— Я, Вандо, человек, который слишком часто выживал не из благородства, а из упрямства, клянусь: я не стану твоей слабостью. Не позволю Элиару, Пустым или Эймаре использовать моё сердце против тебя.
Он коснулся лбом её лба.
— И если тьма снова попытается заставить меня забыть, я буду помнить твоё имя раньше собственного.
Селена не выдержала.
Она поцеловала его.
Вокруг рушились отражения. Стеклянные фигуры рассыпались прозрачной пылью. Серые трещины под ногами заполнялись золотым светом.
Их поцелуй был не бегством от страха.
Он был ответом.
Живым.
Тёплым.
Непокорным.
Под стеклом чёрная река забилась, как запертый зверь.
Потом пустыня раскололась.
Они упали не вниз.
Вверх.
Свет перевернулся, и Селена почувствовала под ногами землю.
Настоящую.
Мягкую.
Влажную.
Она открыла глаза.
Перед ними стояли корни.
Огромные, древние, уходящие в темноту. Они переплетались вокруг круглой впадины, в центре которой пульсировала серая рана.
Серый разлом.
Настоящий.
Селена поняла: стеклянная пустыня была последним порогом.
А теперь они пришли к сердцу раны.
Вандо лежал рядом, тяжело дыша. Его ладонь больше не была чёрной. На месте тьмы осталась тонкая серебряная линия — как шрам от клинка, но чистый.
Селена коснулась её.
— Больно?
Он открыл глаза.
— Меньше, чем мысль о том, что ты стояла на коленях на стекле.
Она посмотрела на свои ладони и колени. На коже были порезы, но неглубокие.
Вандо сел и осторожно взял её руки.
— Ты всегда так будешь? Бросаться на всё острое ради меня?
— Только если ты продолжишь бросаться на всё смертельное ради меня.
— Значит, мы обречены.
— Похоже.
Он поцеловал её порезанные пальцы.
Очень нежно.
Селена почувствовала, как в груди разливается тепло.
На миг им обоим показалось, что мир стал тише.
Но потом из темноты раздался голос:
— Прекрасная клятва.
Элиар стоял у края впадины.
За его спиной колыхались Пустые.
В руке он всё ещё держал прозрачный осколок с украденной золотой искрой.
— Жаль, что клятвы не лечат раны мира, — сказал он.
Вандо поднялся рядом с Селеной.
— Зато хорошо мешают тем, кто хочет выдать убийство за исцеление.
Элиар улыбнулся.
— Ты стал смелее, носитель метки.
— Нет. Просто теперь я точно знаю, на чьей я стороне.
Селена шагнула к Разлому.
Серая рана отозвалась болью в её груди. Эймара где-то глубоко под корнями вздрогнула, словно узнала дочь, которая наконец дошла до места первого крика.