Галактика в её объятиях
Селена засмеялась и снова закашлялась.
Он смотрел на неё так, будто этот смех был дороже победы.
Волна подхватила их и вынесла в узкую пещеру, скрытую за водопадом пены.
Внутри было тихо.
Почти невозможно тихо после рева океана.
Пещера светилась голубыми кристаллами. Вода стекала по стенам тонкими серебряными нитями. Под ногами лежал гладкий чёрный камень, тёплый, несмотря на холод моря. Где-то глубоко в скале бился древний ритм — медленный, океанский.
Селена сидела на камне, дрожа.
Вандо снял плащ, выжал его и набросил ей на плечи.
— Ты сам замёрз, — сказала она.
— Я потрясающе стойкий.
— Ты посинел.
— Это новая форма стойкости.
Селена потянула его к себе.
— Сядь.
Он послушался, но только потому, что она не отпустила его руку.
Они оказались слишком близко. Мокрая ткань липла к коже. Волосы Селены падали на плечи тяжёлыми тёмными прядями. Вандо смотрел на неё — не скрываясь, не шутя.
Этот взгляд был опаснее волн.
Селена почувствовала, как тепло поднимается внутри, медленно побеждая холод. После Сада, после чёрного дождя, после Испытания — она всё ещё могла хотеть. Не только спасать, не только молиться, не только терпеть.
Хотеть его.
Его руки.
Его дыхание.
Его близость, от которой мир становился не проще, но честнее.
— Ты испугался, — прошептала она.
Вандо провёл пальцами по её щеке, стирая солёную каплю.
— Да.
— За себя?
— За тебя.
— Я тоже.
— За себя?
Селена покачала головой.
— За тебя.
Он тихо усмехнулся.
— Мы безнадёжны.
— Да.
Она коснулась его метки над сердцем. Под её пальцами свет вспыхнул мягко, почти ласково.
Вандо резко вдохнул.
— Больно?
— Нет.
— Тогда почему ты так смотришь?
Он накрыл её руку своей.
— Потому что когда ты касаешься этого знака, я чувствую не Эймару.
— А что?
— Тебя.
Селена подняла глаза.
Между ними не осталось ни Совета, ни океана, ни войны.
Только влажный полумрак пещеры, голубой свет на их коже и дыхание, ставшее слишком близким.
Вандо наклонился медленно, давая ей время отстраниться.
Она не отстранилась.
Их поцелуй был солёным от моря, горячим от пережитого страха. Сначала осторожный, он быстро стал глубже — не отчаянным, как под чёрным дождём, а долгим, тягучим, будто они наконец могли позволить себе не бежать в следующую битву.
Селена провела руками по его плечам и почувствовала, как он сдержал стон — не от боли только. Она тут же остановилась.
— Рана.
— Ненавижу свои раны, — выдохнул он.
— Я тоже.
— Но не останавливайся совсем.
Её сердце ударило сильнее.
Она улыбнулась — впервые за долгое время не как жрица, а как женщина, знающая власть своего прикосновения.
Селена коснулась губами его шеи, осторожно, там, где не было бинтов. Вандо закрыл глаза. Его пальцы легли ей на талию — бережно, но так, что по коже прошла дрожь.
Пещера вокруг будто затаила дыхание.
Снаружи океан снова ударил в скалы.
Селена отстранилась на миг.
— Эймара сердится.
Вандо открыл глаза.
— Или ревнует.
— Океан не ревнует. Он сметает.
— Тогда пусть учится у Сада. Тот хотя бы начал с цветов.
Селена тихо рассмеялась и прижалась лбом к его лбу.
— Ты невозможен.
— Зато твой.
Эти два слова оказались сильнее любого поцелуя.
Селена замерла.
Вандо понял, что сказал слишком просто то, что было слишком важным. Его улыбка исчезла.
— Если ты всё ещё хочешь этого, — добавил он тише.
Селена взяла его лицо в ладони.
— Я выбрала тебя.
— Я знаю.
— Нет. Послушай.
Она поцеловала его — коротко, почти больно.
— Я выбираю тебя не только в башне. Не только под дождём. Не только когда все смотрят. Я выбираю тебя здесь, в темноте, когда страшно. В пути к Разлому. В гневе Эймары. В каждом следующем дне, который нам позволят прожить.
Вандо долго молчал.
Потом его рука поднялась к её волосам. Он коснулся их так нежно, будто держал не прядь, а саму возможность будущего.
— Тогда я буду жить, — сказал он. — Упрямо. Неприлично долго. Тебе назло, Эймаре назло, Пустым особенно назло.
Селена рассмеялась сквозь слёзы.
— Хороший обет.
— Дополнение к запретному.
Он снова поцеловал её.
На этот раз мягко.
Так, что жар не обжигал, а согревал. Так, что желание становилось не бурей, а обещанием: потом, когда будет безопаснее; потом, когда они дойдут; потом, если мир не рухнет.
Но пальцы всё равно не хотели отпускать.
Пещера дрогнула.
Голубые кристаллы погасли на миг.
Селена резко подняла голову.
Вода у входа в пещеру стала чёрной.
Не от глубины.
От Пустых.
Тонкие тени скользили под поверхностью, пытаясь найти путь внутрь. Океан ревел снаружи уже не только от гнева — от боли.
Селена вскочила.
— Они отравили прибрежные воды.
Вандо поднялся следом, пошатнулся, но устоял.
— Значит, океан не пытался нас убить?
Селена прислушалась.
Соль. Боль. Ярость. И под ними — неохотное признание.
— Нет. Он испытывал, смоет ли нас страх.
— Романтичный у твоей планеты подход.
Чёрная вода потянулась к ним по камню.
Селена запела.
Но песня не вышла.
Океанская глубина Эймары была слишком разгневана, слишком огромна. Её голос тонул в шуме воды.
Вандо подошёл сзади и положил ладонь поверх её руки.
Метка над его сердцем вспыхнула.
— Не одна, — сказал он.
Селена закрыла глаза.
Она почувствовала его дыхание у своего виска, его тепло за спиной, его сердце — рядом с её сердцем. И через него вдруг услышала Эймару иначе.
Не как жрица.
Как женщина, которую любят.
Песня поднялась снова.
Глубже.
Сильнее.
Селена пела, а Вандо держал её руку. Золотая линия обета и метка над его сердцем светились в одном ритме.
Океан ответил.
В пещеру ворвалась белая волна.
Она не ударила их.
Она прошла вокруг, смывая чёрную воду, сжигая тени солью и светом. Пустые завизжали и исчезли в пене.
Когда всё стихло, у входа в пещеру осталась только прозрачная вода.
А на камне перед ними лежала раковина.
Большая, серебристая, с живым голубым светом внутри.
Селена медленно подняла её.
Внутри прозвучал голос океана Эймары.
Идите.
Не благословение.
Но путь.
Вандо заглянул в раковину.
— Это приглашение или приказ?
Селена улыбнулась.
— У Эймары часто одно и то же.
Снаружи волны расступались, открывая узкую светящуюся тропу вдоль скал — туда, где за туманом начинался путь к старому лесу.
Вандо взял Селену за руку.
— Вместе?
Она сжала его пальцы.
— Всегда.
Океан взревел за их спинами.
Но теперь в этом гневе было не только разрушение.
Была сила, которая толкала их вперёд.
Глава 22
Ночь без песен
Светящаяся тропа вдоль скал исчезла сразу после заката.
Океан Эймары отступил за их спинами, но его гнев всё ещё гремел в темноте. Волны били в камни внизу, будто огромный зверь ходил под обрывом и не мог успокоиться.
Селена и Вандо добрались до старого сторожевого дома уже почти ночью.
Когда-то здесь жили береговые жрицы, слушавшие океанскую песнь. Теперь дом стоял пустой: белый камень потемнел от соли, окна заросли серебряным мхом, а на дверях сохранился знак тишины — круг, перечёркнутый тонкой линией.
Селена остановилась перед ним.
— Здесь нельзя петь.
Вандо поднял бровь.
— Совсем?
— Совсем. Дом построен над глухим камнем. Песнь здесь не проходит глубоко. Раньше это было место отдыха для жриц, когда голос нужно было спрятать от мира.
— Удобно.
Селена посмотрела на тёмное небо.
За облаками, далеко к северу, иногда вспыхивал серый свет. Пустые были где-то там. Близко. Слишком близко.
— Сегодня это защитит нас. Если я запою, они могут услышать.
Вандо открыл дверь плечом.
— Значит, ночь без песен.
Селена вошла первой.
Внутри было холодно, но сухо. В одной комнате — каменный очаг, низкий стол, старые полки с пустыми чашами. В другой — широкое ложе, застеленное выцветшими тканями, которые чудом сохранили запах трав и моря.
Селена устало опустила раковину океана на стол.
Голубой свет внутри неё мерцал слабо.
— До рассвета нам нельзя зажигать яркий огонь, — сказала она. — Только угли. И никаких песен.
Вандо прикрыл дверь и задвинул засов.
— Я умею молчать.
Селена посмотрела на него.
Он выдержал паузу.
— Иногда.
Она улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
После океана тело ломило. Мокрая одежда высохла не до конца и неприятно липла к коже. Раны саднили. Голос после попытки петь в пещере стал хриплым, будто море оставило соль прямо в горле.
Вандо заметил.
— Садись.
— Я в порядке.
— Ты говоришь это тем тоном, которым обычно люди падают через три минуты.
— Ты сам едва стоишь.
— Тогда сядем оба. Мир не рухнет от взаимного благоразумия.
Он сказал это легко, но когда снял плащ, Селена увидела: повязка на его плече снова потемнела.
Её тревога вспыхнула сразу.
— Вандо.
— Не так страшно.
— Покажи.
— Селена
— Покажи.
Он вздохнул, но послушался.
Селена помогла ему снять мокрую рубашку. Ткань прилипла к коже, и Вандо невольно сжал зубы. На его груди светилась метка Эймары — тонкая бело-золотая ветвь над сердцем. В полумраке она казалась живой. Иногда свет пульсировал, отвечая его дыханию.
Селена коснулась края повязки.
— Больно?
— Когда ты рядом — меньше.
— Не начинай.
— Я серьёзно.
Она подняла глаза.
Вандо смотрел на неё без привычной насмешки. Тихо. Открыто. Так, что у Селены перехватило дыхание сильнее, чем от холода.
Эта ночь была другой.
Без песен.
Без Эймары в каждом вдохе.
Без жриц, Совета, обрядов и чужих глаз.
Только они.
И тёмный дом над ревущим океаном.
Селена медленно сняла старую повязку, промыла рану водой из дорожной фляги, наложила целебную мазь. Делала всё аккуратно, но пальцы всё равно иногда дрожали. Не только от усталости.
Вандо заметил и поймал её руку.
— Ты замёрзла.
— Немного.
Он потянулся к её плащу.
— Тогда снимай мокрое.
Селена замерла.
Между ними сразу стало тише.
Слишком тихо.
Вандо понял, как прозвучали его слова. Его пальцы разжались.
— Я имел в виду
— Я знаю.
Но голос у неё стал ниже.
Селена сама расстегнула застёжку у горла. Мокрый плащ соскользнул с плеч и упал на каменный пол тяжёлой тёмной складкой.
Вандо смотрел на неё.
Не жадно.
Не грубо.
Но так, будто не мог отвести взгляд и не хотел лгать, что может.
Под плащом её платье тоже было влажным. Тонкая ткань прилипала к телу, холодила кожу. Селена внезапно остро почувствовала себя живой: мокрые волосы на шее, соль на губах, тепло его взгляда, тишину дома, в которой каждое движение становилось откровением.
— Не смотри так, — прошептала она.
Вандо сглотнул.
— Как?
— Будто я единственное, что осталось в мире.
Он шагнул ближе.
— Иногда так и есть.
Селена закрыла глаза на мгновение.
Снаружи океан ударил в скалы.
Внутри неё ответила другая волна — не песнь, не магия, а желание. Простое, горячее, человеческое. Оно пугало меньше, чем раньше. Может быть, потому что после Сада, дождя и Испытания она уже знала: любовь не делает её меньше жрицей.
Любовь делает её настоящей.
Вандо осторожно коснулся её плеча.
— Если скажешь остановиться, я остановлюсь.
Селена открыла глаза.
— А если не скажу?
Его дыхание изменилось.
— Тогда я буду очень осторожен.
Она почти улыбнулась.
— Из-за ран?
— Из-за тебя.
Эти слова сломали последнюю защиту.
Селена поднялась на цыпочки и поцеловала его.
Сначала мягко — как вопрос.
Вандо ответил так же, не торопя, не требуя. Его ладонь легла ей на спину, тёплая даже сквозь влажную ткань. Другая рука коснулась её волос. Селена почувствовала, как осторожность в нём борется с тем же голодом, который поднимался в ней самой.
Она отстранилась первой — только затем, чтобы вдохнуть.
— Нам нельзя шуметь, — сказала она.
Вандо хрипло усмехнулся.
— Серьёзное испытание.
— Особенно для тебя.
— Я постараюсь вести себя достойно.
— Не обещай невозможного.
Он наклонился и коснулся губами её шеи.
Селена сжала пальцы на его плечах и тут же услышала его тихий вдох боли.
— Рана, — прошептала она.
— Я переживу.
— Нет.
Она мягко отстранила его и сама провела губами по линии его ключицы, рядом с повязкой, осторожно обходя повреждённое плечо.
Теперь вдох сорвался уже у него.
Метка Эймары над сердцем вспыхнула тёплым светом.
Селена замерла.
— Она чувствует?
Вандо посмотрел вниз, потом на неё.
— Возможно.
— Тебя это смущает?
Он долго молчал.
— Меня смущает многое. Что я ранен. Что мы в доме, где нельзя петь. Что за нами охотятся Пустые. Что твоя планета может знать, когда я хочу тебя так сильно, что почти забываю дышать.
Селена почувствовала, как жар поднимается к лицу.
Вандо коснулся её щеки.
— Но нет. Не смущает настолько, чтобы я отступил, если ты тоже этого хочешь.
Она ответила не сразу.
Слова казались слишком слабыми.
Поэтому Селена взяла его руку и положила себе на сердце.
Под его ладонью оно билось быстро.
— Хочу.
Вандо закрыл глаза.
И поцеловал её снова.
На этот раз глубже.
Тише.
Опаснее.
Они двигались медленно, будто ночь могла разбиться от резкости. Селена помогла ему снять остатки мокрой одежды, а он — ей, осторожно, с таким вниманием, что каждое прикосновение казалось не раздеванием, а признанием. Между ними не было спешки. Только влажное дыхание, тёплая кожа, пальцы, запоминающие путь, и взгляды, от которых становилось труднее молчать.
Когда они добрались до ложа в соседней комнате, угли в очаге уже едва светились.
Серебряный мох за окном пропускал немного лунного света. Он ложился на простыни, на плечи Вандо, на распущенные волосы Селены. В комнате пахло морской солью, травами и их кожей.
Селена легла рядом с ним и провела рукой по светящейся метке над его сердцем.
— Она сделала тебя частью своего пути, — прошептала она.
Вандо накрыл её ладонь своей.
— А ты сделала меня частью своей жизни.
— Это страшнее?
— Гораздо.
Она улыбнулась.
Он осторожно перевернулся к ней, опираясь на здоровую руку.
— Селена.
В его голосе было столько нежности, что она почти испугалась.
— Что?
— Если завтра всё станет хуже
— Не говори.
— Нужно.
Она хотела возразить, но он коснулся губами её пальцев.
— Я не знаю, сколько у нас будет таких ночей. Без Совета. Без битвы. Без чужих приказов.
— Без песен, — добавила она.
— Без песен, — повторил он. — Но если эта ночь у нас есть, я хочу помнить её. Не как передышку перед смертью. А как жизнь.
Селена почувствовала, как слёзы обожгли глаза.
Она притянула его к себе.
— Тогда запомни.
И ночь раскрылась вокруг них.
Без песен.
Без слов.
Только прикосновения, которые говорили больше любой клятвы. Только дыхание, которое они делили. Только тишина, в которой любовь становилась телом, теплом, дрожью, нежностью и доверием.
Селена не знала, где заканчивается её страх и начинается желание. Не знала, когда океан за окном стал звучать дальше, мягче, словно даже он отвернулся, оставив им темноту. Она знала только Вандо: его осторожные руки, его губы у её виска, его шёпот её имени, который почти не был звуком.
Она держалась за него так, будто могла удержать мир.
А он держал её так, будто уже выбрал жить.
Позже, когда их дыхание стало ровнее, Селена лежала у него на груди, слушая биение сердца под меткой Эймары.
Свет знака пульсировал спокойно.
Не тревожно.
Не ревниво.
Почти согласно.
Вандо провёл пальцами по её волосам.
— Ты не спишь?
— Нет.
— Я тоже.
— Болит?
— Меньше.
Она подняла голову.
— Правда?
— Правда.
Он улыбнулся в темноте.
— Думаю, у меня очень хороший лекарь.
— Я ничего не делала.
— Ошибаешься.
Селена прижалась к нему ближе, осторожно, чтобы не задеть рану.
Несколько минут они молчали.
Потом Вандо тихо сказал:
— Я боялся, что после Испытания Эймара будет между нами даже здесь.
— А сейчас?
Он посмотрел на слабое свечение на своей груди.
— Сейчас кажется, что она за дверью. Недовольная. Но за дверью.
Селена тихо рассмеялась.
— Это прогресс.
— Огромный.
Он поцеловал её в лоб.
— А ты? Ты не жалеешь?
Селена поднялась на локте.
В полумраке её лицо стало серьёзным.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Она коснулась его губ пальцами.
— Мне всю жизнь говорили, что я должна принадлежать песне. Планете. Долгу. Я не отрекаюсь от них. Но сегодня впервые мне кажется, что я принадлежу ещё и себе.
Вандо взял её руку и поцеловал ладонь.
— И себе ты выбрала меня?
— Да.
— У тебя спорный вкус.
— Ужасный.
— Но я не жалуюсь.
Она улыбнулась и снова поцеловала его — медленно, лениво, уже без страха. Поцелуй не требовал продолжения, но обещал его. Когда-нибудь. Если они выживут. Если доберутся до Разлома. Если утро не заберёт то, что дала ночь.
Селена уснула первой.
Вандо долго смотрел на неё.
На тёмные ресницы. На следы соли у виска. На тонкую золотую линию обета на её запястье, лежащем рядом с его рукой.
Потом он тихо, почти беззвучно сказал:
— Я буду жить.
Метка Эймары над его сердцем вспыхнула один раз.
И погасла до мягкого света.
Перед рассветом Селена проснулась от тишины.
Не от покоя.
От неправильной тишины.
Океан больше не ревел.
Она резко села.
Вандо проснулся мгновенно и потянулся к оружию, которого всё ещё не было.
— Что?
— Слушай.
Он прислушался.
За окном не было волн.
Вообще.
Только пустота.
Селена накинула ткань на плечи и подошла к окну.
Океан отступил.
Там, где ночью бесновалась вода, теперь лежало огромное обнажённое дно — чёрные камни, водоросли, мерцающие раковины и длинные следы, тянущиеся к северу.
Следы были не человеческими.
Вандо встал рядом с ней.
— Это плохо?
Селена смотрела на горизонт.
Далеко впереди, за полосой обнажённого морского дна, поднималась стена воды. Океан собирался в одну гигантскую волну.
Не против них.
Против чего-то за северными скалами.
— Океан увидел Пустых, — прошептала она.
Серебряная раковина на столе вспыхнула резким голубым светом.
Из неё донёсся глухой голос Эймары:
Бегите к лесу.
Вандо быстро надел рубашку, поморщившись от боли.
— А если не успеем?
Селена взяла его за руку.
За их спинами первая линия рассвета осветила комнату: смятое ложе, угасшие угли, следы ночи, которую никто не мог отнять.
Она посмотрела на Вандо.
— Успеем.
— Это песня сказала?
— Нет.
Селена сжала его пальцы.
— Я сказала.
Снаружи океан Эймары поднялся стеной до самого неба.
И обрушился на север.
Глава 23
Клинки пустых храмов
Они бежали по дну океана.
Там, где ночью ревела вода, теперь лежала обнажённая чёрная равнина: скользкие камни, водоросли, раковины, похожие на раскрытые глаза, и глубокие борозды, оставленные существами, которые никогда не должны были выходить к воздуху.
За спиной поднималась стена океана.
Селена чувствовала её, даже не оборачиваясь. Огромная, живая, яростная — волна Эймары шла к северу, сметая всё, что Пустые посмели оставить на берегу.
Вандо бежал рядом.
Он не жаловался, но Селена видела, как тяжело ему даётся каждый шаг. После Испытания и ночи в сторожевом доме его тело ещё не успело восстановиться. Повязка на плече снова проступила кровью. Метка над сердцем светилась слишком ярко — Эймара тянула через него силу, предупреждение, боль.
— Не отставай, — крикнула Селена.
Вандо хрипло усмехнулся.
— Я бы сказал то же самое, но ты жрица, и это прозвучит дерзко.
— Скажи — и я оставлю тебя спорить с приливом.
— Ты слишком любишь меня для такой жестокости.
Селена хотела ответить, но земля под ногами содрогнулась.
Впереди из тумана возникли развалины.
Старые каменные арки. Обрушенные колонны. Лестница, уходящая в никуда. Белые плиты, покрытые солью и чёрными трещинами.
Селена остановилась так резко, что Вандо едва не налетел на неё.
— Что это?
Она побледнела.
— Пустые храмы.
Вандо посмотрел на руины.
— Храмы Эймары?
— Когда-то. Очень давно. До того, как жрицы ушли в Астер-Лаан. Здесь слушали океанскую песнь.
— Почему они пустые?
Селена сжала раковину океана в руке. Голубой свет внутри неё дрожал.
— Потому что первый Серый разлом открылся неподалёку. Пустые не уничтожили эти храмы. Они сделали хуже.
— Что хуже уничтожения?
Ответ пришёл сам.
Из развалин поднялся звон.
Тонкий.
Металлический.
Будто тысячи невидимых клинков медленно вынимали из ножен.
Вандо выпрямился.
— Вот это.
Из арок вышли фигуры.
Не Пустые в привычном виде. Эти были ниже, плотнее, закованные в остатки жреческих доспехов. На лицах — белые маски без ртов. В руках — длинные чёрные клинки, тонкие как лучи тьмы.
Селена почувствовала, как внутри сжалось сердце.
— Стражи храмов.
— Они живые?
— Были.
Фигуры повернули головы к ним одновременно.
Маски не имели глаз, но Селена ощутила их взгляд.
Пустые не просто стерли этих стражей.
Они оставили им одно воспоминание.
Служить.
Но вырезали из памяти, кому.
Первый страж шагнул вперёд.
Его клинок зазвенел от ветра.
— Селена, — тихо сказал Вандо, — нам надо пройти через них?
Она посмотрела на скалы за храмами. Там начиналась тропа к старому лесу.
Единственный путь.
— Да.
Вандо выдохнул.
— Разумеется.
Он поднял найденный на дне океана обломок копья — короткий, неровный, но достаточно тяжёлый, чтобы держать удар.
Селена коснулась его руки.
— Осторожно. Их клинки режут не плоть.
— А что?
— Память.
Вандо замер.
На мгновение в его глазах мелькнуло имя, которое она уже знала.
Мира.
Потом он сжал челюсти.
— Тогда не давай им задеть тебя.
— Я собиралась сказать то же самое.
— Дерзко.
— Учусь у худшего.
Он улыбнулся.
Коротко.
Тепло.
И это тепло оказалось почти больнее страха.
Потому что за их спиной океан уже начинал возвращаться.
Стражи атаковали без крика.
Первый клинок рассёк воздух рядом с лицом Селены. Она отшатнулась и запела короткую защитную ноту — не полную песнь, чтобы Пустые не услышали далеко, а сдержанный свет, сжатый в ладони.
Чёрный клинок ударил в этот свет.
Зазвенел.
От звона у Селены потемнело в глазах.
Перед ней вспыхнуло воспоминание: она маленькая, стоит в Саду и впервые слышит сердце Эймары. Потом — провал. Будто кто-то хотел вырезать этот миг из неё.
Селена вскрикнула и отступила.
Вандо ударил стража сбоку, сбивая его с ног.
— Не нравится мне их оружие!
— Мне тоже!
Второй страж вышел из-за колонны и ударил Вандо в спину. Он успел развернуться, но клинок коснулся его плеча — не раненого, другого.
Вандо замер.
Селена почувствовала через обет резкий холод.
— Вандо!
Он моргнул.
Один раз.
Другой.
— Я — Его лицо стало пустым на миг. — Где
Селена бросилась к нему, но между ними встал страж.
Чёрный клинок поднялся снова.
Селена ударила светом, но рука дрогнула. Если она запоёт сильнее, Пустые услышат. Если нет — Вандо забудет.
Страж ударил.
Вандо внезапно перехватил его руку.
Неуверенно.
Но вовремя.
— Селена, — сказал он сквозь зубы.
Она выдохнула.
— Ты помнишь.
— Твоё имя — да. Остальное немного расплывается.
— Держись за меня.
— Всегда.
Он толкнул стража на обломок колонны. Маска треснула, изнутри вырвался серый свет. Селена подняла раковину океана.
— Эймара, помоги.
Раковина вспыхнула.