Обитель выживших. Том 2
— Как звери, — повторил Ефим из дверного проёма. — Волки.
— Может, они себя так и называют, — сказал я.
Группировка, способная войти в больницу и перебить всех до единого, включая врачей и пациентов, — это серьёзная сила. Я покрепче перехватил ружьё.
Мы молча спустились по лестнице и вышли на крыльцо. После того, что мы увидели внутри, этот жаркий погожий день казался издевательством.
— Что дальше? — спросил Филин. — В городе есть ещё больницы?
— Есть одна, покрупнее. — ответил я. — Приходилось побывать в ней, когда всё началось.
Я вспомнил, как мы приехали на полицейской «буханке» к городской больнице, привезли пожилую женщину, которую ранил прямо у нас в машине ее обратившийся муж.
— И? – не дождавшись ответа, переспросил Филин.
— До неё нужно проехать через весь город. Она в центре. А в последний раз, когда я оттуда уходил, там было всё печально. Вряд ли кто-то выжил.
— То есть зря приехали, — Филин скрестил руки на груди.
— Не зря. Теперь мы знаем, что в городе есть вооружённая группа, и она метит территорию. Волк в треугольнике. Запомни, кстати, этот знак.
— Запомнил, век не забуду, — буркнул Филин. — А что с врачом-то делать? Где мы его доставать будем?
Я промолчал, потому что ответа у меня не было. Стоял, упершись ладонями в капот пикапа, и размышлял.
И тут мы замерли. Среди тишины опустевших улиц вдруг будто из ниоткуда появился какой-то звук. Мы прислушались. Что это? Похоже на стук или царапанье. Он раздавался откуда-то неподалеку, похоже, из-за угла больницы.
Я вскинул ружьё и молча кивнул остальным. Мы двинулись на звук, обогнули здание.
негромкий скрежет доносился из-за перекрёстка, будто кто-то скрёб по стеклу или металлу чем-то твердым. Мы двинулись туда, держась вдоль стены, и у перекрёстка я поднял кулак — стоп.
Выглянул из-за угла.
Оказалось, это четверо молчунов облепили белый автобус у обочины. Две твари скребли ногтями по тонированному боковому стеклу, третья дёргала ручку сдвижной двери, а четвёртая лупила ладонью по лобовому — отсюда и шёл этот мерзкий скрежет. Внутри явно кто-то был, иначе молчуны не стали бы тратить силы на запертую машину.
— Скорее всего, там человек, — шепнул Ефим. — Иначе зачем они ломятся?
— Да ну их к чёрту, — Филин поморщился. — Пойдёмте-ка, пока нас самих не заметили.
— Нет, — качнул я головой. — Надо проверить.
Филин хотел возразить, но я уже перехватил топор, оставив ружье, и двинулся к автобусу. Возможно, Филин решал у себя в торговом центре, но не здесь.
Мы подошли очень тихо. Молчуны были заняты и не видели нас до последнего момента. Я подобрался к ближайшей твари со спины и со всего размаху опустил топор ей на затылок. Череп хрустнул, тварь мешком брякнулась на асфальт.
Филин в ту же секунду воткнул нож по самую рукоять в глазницу второму — тот дёрнулся и осел без звука. Ефим уже навалился на третьего, прижал к борту и ударил прикладом двустволки в висок, раз, другой, пока тварь не сползла. Четвёртый развернулся на шум, раззявил рот и кинулся было ко мне, но я уже выдернул топор и встретил его коротким ударом в лоб. Тварь упала на колени, завалилась набок и затихла.
Всё заняло секунд десять. Теперь мы стояли над четырьмя трупами и тяжело дышали.
Стёкла автобуса были затонированы наглухо, и рассмотреть, что внутри, никак не получалось. Я подёргал ручку двери. Заперто. Постучал по стеклу костяшками пальцев.
— Эй, есть кто? Выходите. Мы разумные. Опасности больше нет.
Тишина. Я постучал снова, уже громче. Внутри что-то зашуршало, щёлкнул замок, и дверь неуверенно отъехала на пару сантиметров. В щель высунулось конопатое лицо молодого парня. Всклокоченные рыжие волосы, ссадина на лбу, бегающие перепуганные глаза.
— Выходи, выходи, — приободрил я его. — Ты кто такой? Откуда здесь взялся?
Невысокий худой парень выбрался из микроавтобуса, озираясь, всё ещё, видно, не веря, что ему ничего не угрожает. На нём была грязная, мятая футболка, потертые джинсы. Руки тряслись, на подбородке засохла кровь из разбитой губы.
— М-марк, — выдавил он. — Меня зовут Марк.
— И откуда ты, Марк?
— Я сбежал, — он сглотнул и облизнул разбитую губу. — Из лагеря. Бывший пионерский лагерь за городом, в лесу. Его оборудовал какой-то псих, согнал туда народ и теперь устраивает свои порядки. Заставляет всех пахать с утра до ночи. Кто не подчиняется — того… забивают прикладами.
Высказал он всё это тихим, глухим голосом. Мы переглянулись. Ефим нахмурился. Филин скрестил руки на груди и смотрел на парня, прищурившись и оценивая.
— Что за лагерь? — спросил я. — Можешь рассказать подробнее?
Марк заговорил теперь быстрее, правда, выходило сбивчиво. Вводные оказались такими: лагерь отдыха в лесу «Буревестник», бывший руководитель ЧОП по имени Тимур, его бойцы, называющие себя Легионом, держат там власть. Пленные рабочие, бараки с решётками на окнах, два типа кормёжки — для легионеров и для всех остальных. Вылазки за припасами, на которые берут «добровольцев» из числа гражданских.
— Живцы, — Марк сглотнул и посмотрел мне в глаза. — Я не знал, не знал. Они просто берут нас как живцов. Если стая молчунов догоняет группу, легионеры режут гражданского, и пока твари заняты орущей жертвой, остальные уходят. Я видел это своими глазами. Парня, Сергея, распороли ножом по животу прямо на бегу. Он ещё кричал, а его рвали.
Ефим покачал головой и перекрестился. Филин молчал, но история его явно не удивила, скорее, подтвердила то, о чем он и так догадывался.
— Подожди, — сказал я. — Ты сказал «Легион»?
— Ну да. Они себя так называют. Легионеры. У них у всех одинаковые нашивки на одежде. Носят камуфляж с шевронами.
— Что за нашивки?
— Волчья голова в треугольнике.
Ефим тихо выругался.
Так вот чьих это рук дело, тот конференц-зал на третьем этаже. Тела на кроватях. Колотые раны в грудь и в шею. Теперь я знал, кто это сделал. Но зачем?
— В больнице, — сказал я. — На стене мы обнаружили тот же знак.
— Это, значит, они, — кивнул Марк. — Точно они. Я слышал разговор двух легионеров. Тимур отправлял группу в эту больницу. Искали медикаменты и врачей, потому что у них в лагере врачей нет. Им позарез нужен был кто-то с медицинским образованием.
— И что? — спросил я, уже зная ответ.
— Медперсонал отказался идти добровольно. Сказали, что пациентов не бросят. Тогда легионеры перерезали всех. Просто, как скот… Чтобы патроны не тратить.
Вот какая картина…
— Ты сказал, у них есть припасы? — медленно проговорил я.
— У них всего полно! Медикаменты, оружие. Продуктов — полный склад.
— Сколько их?
— Точно не знаю, но много…
— Врач, — сказал Ефим и посмотрел на меня. — Беркут, нам же нужен врач. А у них его нет…
— У нас есть врач! — торопливо перебил его Марк. — Ну у них, то есть… недавно появилась женщина. Но одна на весь лагерь. Лилия ее зовут.
Я уставился на него.
— Лилия?
— Она там, — ответил Марк, ничего пока не замечая. — В лагере. Она единственный врач на весь «Буревестник». Работает в медпункте. Новенькие, недавно появились. Она и её муж, бугай такой, Борис, и их дочка, девчонка Кира. Поселили их в шестом корпусе. Они все там.
Я сжал приклад ружья.
— Получается, они живы. Это люди из нашей группы.
— Живы, — кивнул Марк. — Конечно. Лилю Тимур держит при себе, она ему нужна. Бориса заставляет работать на стройке забора, но тоже не трогает, потому что Лиля за него попросила.
Живы. Борис, Лиля, Кира — в плену у безумного чоповца, за забором с колючей проволокой, но главное — живы.
— Нам нужно туда попасть, — сказал я.
— Куда? — Филин уставился на меня. — В лагерь, где десятки, а может, и сотни вооружённых головорезов, ров, забор и вышки? Ты совсем, что ли, рехнулся?
Видно, Филина всё-таки здорово задевало, что тут перед ним никто по струнке не ходил. Как тогда, ещё до того, как он грабанул «Вездеход», пристукнув директора.
— Там наши люди, — сказал я. — И там Лиля, без которой Мастер умрёт.
— Мастер и так, скорее всего... — начал было Филин, но осёкся, поймав мой взгляд.
— Вот что. Нам нужно вернуться на дачу, — сказал я. — Всё обдумать. Марк поедет с нами, расскажет, что знает про лагерь: расположение, охрана, слабые места. Мы с ним поделимся едой. А потом решим, как туда попасть.
— Я с вами, можно? Но только в лагерь не поеду… Мне нельзя обратно, — Марк побледнел. — Если они меня поймают...
— Тебя никто обратно не гонит, — сказал я. — Но ты должен все подробненько рассказать нам. Ты единственный, кто был внутри и знает, что там и как.
Марк помолчал, потом кивнул. Руки у него всё ещё тряслись, но он распрямил спину и посмотрел на меня уже по-другому. Почувствовал себя в безопасности.
Мы погрузились в пикап. Марк сел на заднее сиденье рядом с Ефимом и всю дорогу молчал, вжавшись в угол и сцепив руки на коленях. Я же почти на него не смотрел: вёл машину и думал о «Буревестнике».
Нас всего четверо против укреплённого лагеря с сотней вооружённых людей. Задачка тяжёлая, но я и не такие решал, тогда, в прошлой жизни.
***
В лагере начался очередной день сурка. Сирена в шесть утра вгрызлась в сон, как всегда, и бараки зашевелились: скрип нар, кашель, ругань, шарканье босых ног по холодному полу. К шести пятнадцати все стояли на плацу, и легионер с автоматом на плече зачитывал фамилии по замусоленному листку. Люди откликались хриплыми со сна голосами, и после каждого «здесь» легионер ставил галочку огрызком карандаша. Потом раздали лопаты, топоры, носилки, и народ разошёлся по рабочим местам: кто на ров, кто на забор, кто на разгрузку привезённого с последней вылазки строительного материала, часто больше похожего на хлам.
Лиля торопилась по тропинке к маленькому домику медпункта, на ходу заправляя волосы под косынку. У двери уже стояли трое: мужик с загноившимся пальцем, другой с надорванной поясницей, и третий — здоровый лоб, державшийся за живот с преувеличенной мукой на лице. Симулянт, Лиля таких вычисляла с порога: глаза бегают, стонет громко, но когда думает, что его не видят, стонать забывает.
— Ты, — Лиля ткнула в симулянта пальцем, — на стройку. У тебя ничего не болит.
— Да у меня же...
— На стройку, — повторила Лиля, и голос у неё был такой, что мужик заткнулся и пошёл прочь.
Она не могла выписать освобождение от работ, на это требовалось разрешение Тимура, а Тимур таких разрешений не давал принципиально.
Палец она обработала, вскрыла нагноение скальпелем, промыла, снова обработала и перевязала. Поясницу стянула самодельным корсетом из разрезанной простыни и велела три дня не поднимать тяжёлого, хотя оба понимали, что никто здесь этих трёх дней не даст. Потом пришёл легионер с рассечённой бровью, затем женщина из прачечной с ожогом от кипятка, потом ещё один рабочий с вывихом. В течение дня нужно было еще успеть выделить время для сортировки медикаментов, недавно привезенных с очередной вылазки.
Работы было столько, что к ночи Лиля приходила в комнату и буквально падала на кровать. Руки гудели, под ногтями, как ни три и ни мой, оставалась чужая кровь, и она засыпала мгновенно, потому что тело просто отключалось.
Бориса в этот раз отправили на периметр — стоять на посту у западного участка забора, следить, чтобы никто из случайно забредших молчунов не подошёл снаружи. Хоть какое-то разнообразие, думал он. Все же не ров копать. Уже ведь не мальчик, и суставы дают о себе знать.
Он посмотрел на свои заскорузлые мозолистые ладони. Пальцы теперь плохо сгибались. Мышцы ныли от изнурительной многодневной работы лопатой. Хоть сегодня руки отдохнут.
День выдался солнечный. Июньский воздух пах нагретой хвоей и пылью, и если бы не колючая проволока поверх забора и не стволы карабинов на вышках, можно было бы закрыть глаза и под лёгким ветерком представить, что ты просто на загородной базе отдыха.
К полудню у ворот началась суета. Борис увидел это со своего поста: загремели запоры, створки распахнулись, и на территорию вошла группа легионеров, конвоируя небольшую колонну людей. Новенькие.
Их оказалось немного — восемь человек. Шестеро мужчин и две женщины. Все в гражданском, грязные, помятые, с испуганными глазами.
Как обычно, их выстроили в шеренгу на плацу. Из административного здания вышел Тимур — в чистом отглаженном камуфляже, в начищенных берцах, с неизменной фарфоровой улыбкой на гладковыбритом лице. Он прошёлся вдоль шеренги, заложив руки за спину, оглядел каждого и тогда начал свою речь. Борис слышал её уже четвёртый раз и мог пересказать наизусть, включая и паузы. Про Легион, про порядок и про новую жизнь. Про кров, еду и защиту в обмен на труд и лояльность. Тимур произносил это с таким искренним лицом, что новенькие, возможно, даже пока что верили. Старожилы, наблюдавшие со своих рабочих мест, только злорадно усмехались и украдкой сплевывали на землю.
После речи началось распределение. Тимур лично опрашивал каждого: кто, откуда, чем занимался. Двоих мужчин отправили на ров. Бывшего электрика поставили на генераторы — его Тимур аж за плечо приобнял, электрики тут были на вес золота. Ещё троих направили возводить забор. Крупную тётку с красным обветренным лицом и натруженными ладонями приписали в столовую, и она, кажется, даже обрадовалась.
Последней в шеренге стояла молодая темноволосая женщина. Невысокая, с тонкими запястьями и аккуратно собранными в хвост волосами. Она стояла прямо и смотрела на Тимура без страха, лишь с настороженным вниманием.
— Имя, — сказал Тимур, подойдя к ней.
— Мария.
— Кем работала раньше?
— Медсестра. Процедурная, реанимация, перевязочная. Восемь лет стажа.
Тимур поднял бровь. Обернулся к стоявшему за спиной Лешему. Тот кивнул.
— Медсестра — это хорошо, — Тимур снова повернулся к Марии, и улыбка его стала шире. — Это очень хорошо. У нас некомплект медицинского персонала. Пойдёшь в медпункт, к нашему врачу. Будешь помогать.
Мария кивнула, ничего не сказав. Лицо её не дрогнуло.
* * *
Лиля заканчивала перевязку очередному легионеру, когда дверь медпункта открылась. На пороге стояла невысокая девушка. Пусть немного помятая и с уставшим лицом, она совсем не сутулилась, как другие женщины в лагере. И Лиля сразу обратила внимание на её руки и пальцы, будто признала коллегу.
— Здрасьте… Меня к вам направили, — сказала девушка. — Я новенькая. Меня Маша зовут. Я медсестрой работала.
Лиля на секунду замерла с бинтом в руке. Потом закончила перевязку, закрепила пластырем конец бинта, отпустила легионера и повернулась к Марии, представляясь:
— Лиля. Я тут за врача. Проходи.
Мария вошла и огляделась.
Глава 4
Внедорожник послушно подкатил к дачным воротам, и я заглушил мотор. На крыльце стояла хмурая Искра.
— Мастеру всё хуже, — сказала она, не здороваясь. — Он уже несколько раз терял сознание. Приходит в себя на какое-то время, бормочет что-то и снова отключается.
Она внимательно оглядела нас, задержалась взглядом на стоявшем позади Марке и сразу определила:
— Я так понимаю, доктора вы не нашли?
Ефим молча помотал головой.
— А это кто такой? – она буравила взглядом рыжего. Очевидно, гость не вызывал у нее доверия.
— Нашли его в городе. Отбили у молчунов, — сказал я.
Мы все вместе отправились в дом. Я подошёл к дивану. Мастер, укрытый пледом, лежал неподвижно, когда я положил ладонь ему на лоб. Лоб пылал. Серая кожа, тёмные круги под глазами, и дыхание такое редкое, что, казалось, следующего вдоха не последует. На касание он никак не отреагировал, и если бы не эти редкие вдохи, я бы решил, что опоздал.
Искра подсела рядом и осторожно погладила его по волосам. Потом подняла на меня глаза, и в них промелькнула непривычная беспомощность.
— Нужно что-то делать, — прошептала она, еле сдерживая слезы. — Срочно. Он же так умрёт.
Я промолчал, потому что сказать было нечего. Обезболивающее мы ему нашли, антибиотики тоже, но всеми этими таблетками только тыкали пальцем в небо, без осмотра врача и диагностики, похоже, всё это впустую. Может, внутреннее кровотечение, может, лёгкое пробито, не исключено, что и сепсис мог уже начаться. Врачей среди нас не было, и оставалось только гадать и надеяться на чудо. Или же… я повернулся к Марку, пока что так и застрявшему в дверях.
Его усадили на кухне, дали воды и вчерашнюю похлебку. Парень ел жадно, сутулясь над столом, и руки у него всё ещё подрагивали, но уже не так заметно, как там, в городе. Искра поглядывала на него настороженно, пока не понимая, кто он такой и зачем здесь.
— А кто это? — спросила она меня вполголоса. — Зачем вы его сюда привели?
— Его зовут Марк. Из лагеря сбежал. Потом расскажу.
Филин отозвал меня в сторонку, подальше от чужих ушей. Мы вышли на крыльцо.
— Слушай, — он понизил голос и покосился на дверь, — не доверяю я этому новенькому. Мутный он какой-то. Надо от него избавиться.
— Как это — избавиться?
— Ему здесь не место, — сквозь зубы процедил Филин. — Оставляя его здесь, мы рискуем. К тому же не знаем, правду он вообще-то нам рассказал или нет.
— Мы не можем его просто взять и выгнать. Он видел, где мы живём. Видит, что у нас машина, припасы.
— А может, его того... — Филин недвусмысленно провёл пальцем по горлу.
— Это не наши методы, — я посмотрел на него в упор. — Мы не станем уподобляться тем головорезам из супермаркета. Убивать человека только потому, что пока что не доверяем ему.
Я немного помолчал, обдумывая всё, а затем продолжил.
— Тем более он единственный, кто знает путь к лагерю. Знает его устройство, охрану, слабые места. Без него мы вслепую полезем.
— Да пойми, ты — и не надо нам туда лезть! — Филин зло сплюнул. – Какого черта мы туда попремся? Смысл так рисковать? У нас у самих припасов достаточно и тачка есть! Надо валить отсюда побыстрее!
– Мы это уже обсуждали, — медленно проговорил я, делая упор на каждое слово. — И повторять я не намерен.
— Хрен с тобой, — Филин махнул рукой и повернулся к двери. — Делай что хочешь. Но учти — я за ним слежу, но в лагерь не пойду.
— Следи, — сказал я. — Только молча.
***
Я собрал всех за кухонным столом. Ефим, Филин, Искра и Марк.
— Нам нужно обсудить одно дело, — начал я. — Марк рассказал нам, что творится в лагере «Буревестник», там что-то вроде колонии, только не добровольной. Это не коммуна, людей там похищали. И там наши люди — Борис, Лиля и Кира. Лиля — врач. И так получается, что она единственная, кто может помочь Мастеру.
— Ты хочешь забрать её оттуда? — спросила Искра. — Это капец как опасно, Беркут.
— Для начала я хочу попасть внутрь, — сказал я. — А дальше по обстановке. Марк, расскажи им, что ты знаешь.
Марк сглотнул, вытер рот тыльной стороной ладони и заговорил. Сейчас он окончательно успокоился, голос у него окреп, и рассказывал он довольно толково. Упомянул забор в три метра и ров.
— Через каждые пятьдесят метров — караульные вышки с легионерами, — говорил новенький. — Вышки невысокие, чуть выше забора. Ворота одни, железные, на засове и цепи. Охрана периметра круглосуточная.
— Крепость, значит, — вздохнул Ефим. — И от людей, и от молчунов отгородились.
— Но забор ещё не достроен, — добавил Марк. — С северной стороны, за бараками, есть участок метров триста, где пока только столбы стоят. Там только натянута проволока в три ряда, и ров мельче, не успели докопать.
— Вышки? — спросил я.
— Ближайшая к тому участку вот так отстоит, – он показал на точку за окном.
— Метрах в пятнадцати. Это наш шанс, — кивнул я.
— Это наша могила, — буркнул Филин, но продолжать не стал.
Я проигнорировал его реплику и продолжил.
— Мастеру плохо. Ему нужен врач. В лагере — Лиля, она может помочь. И подумайте сами, «Буревестник» — укреплённое убежище, забор, ров, припасы. Если поднять там бунт, например, и отбить его у этих бандюков, у нас будет надежная база. Но это потом, планы на будущее, а пока нужны вызволить врача, ну и по возможности ее семью.
— Да ваш Мастер уже не жилец, — Филин кивнул в сторону дивана. — Ты посмотри на него. Он же...
— Не говори так, — зашипела Искра, и Филин осёкся. — Он может услышать. И вообще, мы не знаем, что с ним. Надо постараться ему помочь, и мы сделаем для этого всё возможное.
— Ладно, как хотите, — Филин откинулся на стуле и скрестил руки на груди. — И что ты предлагаешь? Как мы туда проберёмся?
— Мы — никак, — сказал я.
Филин вопросительно уставился на меня.
— Я пойду туда один, — добавил я. — Марк покажет дорогу, мы прикинем, как проникнуть внутрь. Дальше я сам.
— Как – один? С ума сошел? — Искра подалась вперёд.
— Мне не впервой делать такие вылазки, — я пожал плечами. — Одному даже будет проще — меньше шума, легче спрятаться.
На том и порешили. Точнее, порешил так именно я, хотя видел, что Искра и Ефим со мной не согласны. Но вслух возражать никто из них не стал. Даже Филин. По его глазам я видел, что он, скорее, доволен, ведь сам он в лагерь не рвался.
Я проверил ружье, заткнул за пояс нож, прихватил фонарик, верёвку, кусачки и болванку скотча — пригодится, если нужно будет связать кого-то тихо. Марк нарисовал мне схему лагеря на пустом листе старой книги. Как мог пометил бараки, медпункт, административное здание Тимура, столовую, караульные вышки, ворота и то самое уязвимое место, через которое я рассчитывал проникнуть внутрь.
Я запомнил схему, вырвал листок и сунул в карман.
Ночью почти не спал. Лежал, слушал храп Ефима за стенкой и думал о том, что завтра, возможно, всё решится. Либо доберусь до Лили и найду способ вытащить её с семьёй, либо меня поймают, и я окажусь по другую сторону забора, уже как пленный. Третий вариант я старался не рассматривать, хотя он был тоже до некоторой степени вероятен.
* * *
Утром, после завтрака из консервов и чёрствого хлеба, мы погрузились во внедорожник.
Ефим лучше всех знал здешние места и прикинул, что нас с Марком можно добросить до развилки, от которой главная дорога уходит уже за город, а несколько второстепенных ведут в лес. От этого места проще всего было добраться до лагеря.
— Дальше придется идти пешком, — сказал пенсионер, водя заскорузлым пальцем по старой потрепанной карте, которая нашлась в бардачке внедорожника. — Судя по расположению лагеря, километров десять через лес, потом по просёлочной дороге, потом опять лесом. К вечеру, считай, будете на месте. Далековато, конечно, но лучше не рисковать и идти в обход. Так больше шансов дойти и не напороться… ни на что.
— Дойдем как-нибудь, — кивнул я.
— Удачи, — буркнул Филин из кабины, и голос у него прозвучал на удивление серьёзно.
Ефим пожал мне руку, глядя в глаза.
— Ты возвращайся, Максим, — сказал он. — И наших привези.
Эти слова меня порадовали. Да, и Лиля, и Кира, и даже Борис – все они наши.
— Постараюсь, отец, — ответил я.
Мы двинулись с Марком от дороги в сторону леса. Утро было прохладное, роса ещё не сошла, и трава мочила ботинки. Шли молча. Парень двигался на удивление тихо для городского жителя.
Пройти решили недалеко от того места, где раньше сами видели чоповский кордон. Надо было проверить, там ли они, хотя для этого пришлось сделать небольшой крюк.
Кордон стоял на месте. Те же вооружённые люди в камуфляже, тот же перегородивший дорогу грузовик. Неподалёку автобус с занавешенными окнами.
«Ловят выживших на дорогах и свозят в «Буревестник» — подумал я. — Теперь понятно, для чего».
— По этой дороге нам не пройти, — шепнул Марк. — Заметят.
— И не надо, — ответил я. — Мы лучше проберемся лесом. Выйдем к лагерю с северной стороны. Дорога длиннее, зато нас не увидят.
Я кивнул – мол, всё увидел, что нужно, и мы повернули в противоположную от кордона сторону.
Деревья сомкнулись над головами, солнечный свет пробивался через листву пятнами. Я шёл впереди, уверенно выбирая дорогу, время от времени поглядывая на Марка, тащившегося позади, а в голове зудела тревожная мысль: а не заслан ли казачок?
Нет, видно, что парень не играет. Напуган, вымотан и плохо врёт. Будь нужен подсадной, Тимур нашёл бы кого-то поубедительнее.
Несколько часов мы петляли по просёлкам и лесным тропам, подальше от открытых участков. Шли быстро, и за несколько часов ни единого молчуна нам не встретилось. Дорога оказалась на удивление спокойной, и как раз от этого было тревожно, потому что слишком гладкое начало обычно заканчивается паршиво.
До лагеря мы добрались, когда солнце уже клонилось к горизонту. Я не стал сразу лезть к забору, а потратил оставшееся до темноты время на разведку. Обошёл лагерь по дуге, держась на расстоянии, и всё время прикидывал обстановку: тропки к «Буревестнику», ориентиры, возможные пути отхода. Мало ли, вдруг придётся уходить быстро. Старая привычка — прежде чем идти на задание, досконально изучи окружающую обстановку.