Тебя услышат. Том 2

Фургон рванул, а сзади на него посыпались удары, догнавших нас молчунов.

— Жми, кум, жми! — закричал Шершень.

Мне объяснять не нужно было. Я и так делал всё, что было возможно. Мотор надсадно заревел, увозя нас дальше от КПП. Бетонное полотно внезапно кончилось, и началась мягкая земляная дорога, поросшая травой, даже не дорога, а широкая тропа. Машина пёрла уверенно. Молчуны, естественно, отстали, а мы неслись, подскакивая на кочках, на ухабах, на корнях деревьев.

— Всё, хорош, притормози, — произнёс Шершень через некоторое время. — Уже не догонят.

Я чуть сбавил и поехал спокойнее.

— Капец, — покачал он головой. — А паханы-то в натуре на амбразуру не бросаются, да? Ты просёк?

— Как они это делают, не понимаю, — ответил я. — Слишком мало материалов наблюдения. Да, Эдуард Борисович?

Троцкий не ответил. Вместе с Ирочкой они возились с раненым.

— Что с ним? — спросил я через пару минут.

— Возможно, контузия, — крикнул Эдуард. — Рассечена бровь, кожа на черепе, поэтому очень много крови. Но переломов вроде нет. Ран тоже. Посмотрим, как будет развиваться. Надеюсь, обойдётся.

Мы ехали ещё минут пятнадцать и свернули на лужайку, не доезжая большой дороги. Место хорошо просматривалось и казалось просто волшебным. Молодая изумрудная трава, далёкие деревья, обступившие поляну, яркое чистое небо над головами — это было настоящим чудом. Ещё и кузнечики чуть стрекотали, обсуждая друг с другом накатывающий зной…

Раненого перебинтовали, уложили и оставили в покое. В сознание он пока не приходил.

— Ну что, брат и сестры, — развёл руками Шершень, оглядывая всю нашу компанию. — Походу, не удалось вам от нас оторваться, да? Видать судьбинушка у нас такая.

— Ничего, — сказал я. — До Новосибирска километров триста. До центра размещения своим ходом доберёмся без вертолётов. Так, может, ещё и надёжнее будет. Только для начала нужно смотаться на ферму.

— Нафига на ферму? — возмутился Шершень. — Посмотри, ты уже вон этого доходягу взял. Ладно, он хотя бы, скоро кони двинет. А что мы с теми-то будем делать? У нас места вообще нет свободного.

— Там хоть какие-то шансы у людей есть, — сказал я. — А представь, они сейчас приедут на объект, а там такое. Это же всё, сразу конец.

— Да там на ферме уже все, может, позаражались.

— Может быть, — сказал я. — А может, и нет. Если что, на ферме техники хватает. Если захотят двигать на Новосиб, пойдём колонной. Ещё надёжней будет.

— Надёжней, да!

— Николай! — с укором воскликнула Люба. — Чего опять?

Шершень поморщился.

— Молчу, молчу, Любовь… Моя... Будь по-вашему, братья и сестры. Подчиняюсь не отсутствию здравого смысла, а духу гуманизма и, конечно же, любви. Спасибо, Люба, что напомнила о природе человеческой.

Он повернулся к окну и замолк. А я направил наш ковчег в сторону фермы. Проехав через Северное, мы свернули туда. Навстречу нам по пыльной дороге медленно двигалась корова, а следом за ней семенил телёнок.

— Смотри! — внезапно гаркнул Шершень, и в радиатор влупился молчун.

Машина колыхнулась, подпрыгнула и, перебравшись через него, пошла дальше. На большом дворе людей не было. Но я заметил несколько свежих трупов, появившихся после того, как мы были здесь в последний раз. Я вывернул к управе.

— Куда?! — закричал Шершень.

— Тихо, тихо, Николай Петрович, не кипишуй, — сказал я, внимательно рассматривая двор. — Глянь, имеем троих молчунов. Без вожаков…

Они неслись прямо на нас. Я выключил двигатель. Наступила тишина. Они сделали несколько шагов по инерции и остановились…

— Старые добрые простофили, — усмехнулся Шершень. — Все б такими были.

Он опустил стекло, поднял пистолет и выстрелил.

— Дикий Запад, — сказал он. — Три ноусера.

Мы подождали. Никто на звук выстрела не прибежал.

— Возможно… — произнёс задумчиво Эдуард и замолчал.

Я обернулся, посмотрел на него. Волосы у него были всклокочены, стояли дыбом, а сам он хмурился, соображал.

— Говори, Абрам, — окликнул его Шершень. — Не держи дерьмо в себе.

— Возможно, — не обращая внимания на Шершня, снова сказал Эдуард, — существуют различные стадии. Начальная, продвинутая, финальная… Надеюсь, до полноценного включения мозговых функций дело не дойдёт. Иначе нам придётся туго…

— А сейчас прям так легко, — хмыкнул Шершень.

— Сядь за руль! — кивнул я ему и открыл дверь.

— Эй, ты куда?! Кум! С ума сошёл?!

— Прикрой! — ответил я, осматриваясь по сторонам. — Не теряй бдительность.

— Сиди, Николай Петрович! — воскликнула Люба и подобралась ко мне сзади. — Я поведу. Только мне тоже пистолет дайте…

— Эх, любовь, любовь, — усмехнулся Шершень. — Как говорится, какая женщина, мне б такую.

— Не вывезешь, Николай Петрович, — кивнула она.

Я аккуратно спрыгнул на землю, поморщился и зашёл в здание управы. Прошёлся по коридорам, спросил, есть ли живые. Никто не отозвался. Вернулся в фургон. Мы проехали до коровника, проверили свинарник, гараж и общагу. Никого из выживших не обнаружили.

— Меня надо слушать было, — покачал головой Шершень.

— Зато теперь мы знаем, что не бросили людей, — ответила ему Люба.

— Склоняюсь перед твоей мудростью, — скривился он. — О, Кум, смотри какой «Урал»!

Перед гаражом стоял здоровенный грузовик с кунгом.

— Вот это песня, не то что наша колбаса. Может, пересядем?

— Жрёт дофига, — ответила Люба. — Да и заметнее. Мы же не в тайгу уходим. Нам в Новосиб, а туда на нашей колбасе сподручнее.

— Пожалуй, — согласился я, хотя, конечно «Урал» был куда серьёзней нашего «Фолькса».

Шершень вздохнул.

— Ну всё, любимая. Уезжаем.

— Гляньте, что это там?! — воскликнула Люба и направила машину в сторону, где за кустом торчал хвост небольшого крытого прицепа.

Завернув за буйную поросль шиповника, мы увидели «Гелендваген», врезавшийся в кирпичную стену небольшого склада. Под колёсами лежало несколько раздавленных молчунов, один из них шевелил головой и щёлкал челюстью, но выбраться из-под смятого кузова шансов у него не было. Стекло машины было разбито, а водитель, сидевший за рулём... в общем, его можно было отскребать от кирпичной стены.

— Как он так разогнался? — проговорила Люба.

— Это же Коловрат, — хмыкнул Шершень. — Видать, падла вернулся, когда все свалили. Ну-ка, прикрой, братва. Я посмотрю, чё он там притырил, да прицеп загрузил.

Мы вышли.

— Полезные вещи! — воскликнул Эдуард Борисович.

Там были канистры с топливом, охотничье оружие, патроны, ящик с инструментами, несколько аптечек.

— О, карты! — воскликнула Люба, хватая пачку бумаг и листая. — 1986 год!

— Продукты! — сказал Эдуард. — Ого, коньяк, копчёная колбаса.

— А это что такое? — нахмурился Шершень и потянул к себе большой чёрный пластиковый пакет. — Чё за расчленёнка?

Он раскрыл мешок, наклонился, замер. И потом вдруг захохотал.

— Глянь, братва! — воскликнул он, оборачиваясь. — Ну, насмешил Коловрат. Ну и дятел в натуре.

Он сунул в мешок руку, схватил что-то и резко подбросил вверх. Это были деньги. Купюры разлетелись, как весёлые новогодние конфетти.

— Обалдеть! — удивилась Люба, и все дружно засмеялись следом за Шершнем.

— Надо их оставить, — сказала Юля, стоя в дверях фургона. — Когда будем где-нибудь брать, какие-то вещи, оставим деньги.

Все засмеялись.

— Да, пусть будут, — хозяйственным тоном заявила Люба. — Мало ли, ребята. Деньги пока выбрасывать не надо. Вдруг ещё всё наладится…

Все помолчали

— На худой конец, — вздохнула Юля, — если будем замерзать — начнём их жечь.

Мы перецепили прицеп к своему фургону и двинули дальше. За руль села Люба.

— Ну что, на Новосиб? — спросила она.

— На Новосиб, — кивнул я.

Она полистала карты.

— Вот смотрите… Новосибирск здесь… Проще всего вернуться на шоссе.

— Нет, поедем маленькими и пустынными путями, там, где меньше населённых пунктов, а стало быть, меньше вероятность нарваться на молчунов или каких-нибудь Коловратов.

— Согласна, — кивнула она. — Тогда вот сюда, на Колпино.

Я посмотрел на карту.

— Да, верно. Хотя вот тут мост.

— Ну мост, да мост, что такого? — пожала она плечами. — Погнали, ребята. Чего здесь торчать?

— Стойте, стойте, — воскликнула Ирина. — Раненый очнулся.

Ему помогли сесть, он привалился к задним дверям, взял в руку бутылку минералки и обвёл всех подозрительным взглядом.

— Вы кто такие? — тихо спросил он.

— Мы-то? — ответил Шершень. — Супер братья Марио, а ты кто такой?

— Я сержант Прокудин. Я где, вообще?

— Среди живых, Прокудин, — ощерился Шершень. — Ты нам ворота открыл, забыл?

— Давно всё закончилось?

— А мы не знаем, закончилось или нет, — пожал плечами Эдуард. — У вас что-нибудь болит?

— В смысле? — не понял он. — Как не знаете? Слышно же, что не стреляют…

— Мы уехали с объекта…

— Вы что, меня увезли с собой?! — резко воскликнул он и попытался вскочить. — Меня же в дезертиры запишут!

— Слышь, братан, — покачал головой Шершень. — На тебя орава этих тварей летела. Забыл? Мы тебя у них буквально из-под носа дёрнули. Так что вообще не удивлюсь, если там у вас уже все того. Кирдык.

— Что за дичь! — резко ответил Прокудин.

— Да ладно, гражданин начальник, не кипишуй. Скажи спасибо, что доктора тебе флягу замотали. А то побежало из неё. Расскажи лучше, что за базар-вокзал. Откуда вся эта свора появилась? Всё ж чисто было.

— Они вынесли дверь из штабного корпуса, — нахмурившись, сказал Прокудин.

— Как это вынесли? — удивился Шершень.

— Да хрен их знает, взяли и вынесли, — с раздражением ответил сержант.

— Возможно, шума много стало, — почесал затылок Эдуард. — Это их заставило консолидировать усилия. Хотя… немного странно. Возможно, как-то спонтанно вышло…

— Их паханы заставили, — недобро усмехнулся Шершень. — Я отвечаю. Начальник, а ты видел там альфачей? Конкретные такие, паханы, короче. Абрам, разъясни за альфачей.

— Потом расскажем, — махнул рукой Троцкий.

Прокудин закрыл глаза и замолчал.

— А потом же армейские прилетели, — вдруг воскликнул он. — Там тёрки за объект пошли. И эти как раз вырвались из штабного корпуса. Их там было голов двести, если не больше. Но я сам видел только несколько.

— Так их армейские и выпустили! — безапелляционно заявил Шершень. — Стопудово!

— Да как? Они же на вертушках кружили!

— Значит, ваши!

— Ты думай, чё несёшь! — обозлился сержант. — Мы дежурили с парнями на западном КПП. Кстати, а где там Юрок и Валик?

— Да походу... это их тела мы там и нашли, — кивнул Шершень. — С оторванными... Ну, в общем, нашли и точка.

— Мне нужно на объект! — твёрдо отчеканил сержант и поморщился.

Ирочка покачала головой и глянула на меня, как бы говоря, что пациент не в себе.

— Короче, если хочешь, до поворота можем тебя докинуть, да Кум? — кивнул Шершень. — А там лесом за часок до базы дошкандыбаешь. Но я тебе так скажу, пока мы тут туда-сюда мечемся, ловить там будет нечего. Нет больше объекта, вот и всё. Ты лучше скажи, как человек, приближённый к начальству, чё там ваш полкан заливал про лагеря мирной жизни?

— А вы кто такие вообще? — окинул на нас мутным взглядом Прокудин.

Компания у нас была разношёрстная, что и говорить.

— Мы мирные граждане, — сказал я. — Вывозим женщин и детей. Крамской ваш обещал нас в лагерь доставить, но улетел без нас.

— Он не улетел, только транспорт отправил, — твёрдо сказал раненый.

— Ну и что там за лагерёк пионэрский? — не сбиваясь с темы, продолжил Шершень. — Чё по чём, хоккей с мячом?

— Лагерь, как лагерь, — пожал плечами Прокудин. — Общаги, казармы. Кого куда распределяют. Еда есть, вода есть, медикаменты — пока тоже. Только в первую же ночь там половина обратилась. Ещё половину оставшихся заразили на следующий день. А потом ещё привезли несколько машин с новичками. Если будет столько прибывать, места точно всем не хватит.

— Столько уже не будет, — уверенно сказал Эдуард. — С каждым днём живых людей будет всё меньше.

— А ты по жизни кто? — спросил Шершень, пристально разглядывая Прокудина.

— По жизни я пожарный, — пожал тот плечами.

— Пожарные нам нужны! — усмехнулся Шершень. — Да, братья и сестры, нужны нам пожарные? У нас, мил человек, у каждого в душе знаешь, какой пожар бушует. Заливать запаришься…

***

Мы поехали дальше. Я сел на спальник на полу рядом с Юлей. Она чуть кивнула и едва заметно улыбнулась. Рядом с ней сидела Леночка. Сначала сидела, потом опустилась, положив головку ей на колени. Юля осторожно провела рукой по её волосам и улыбнулась открыто и широко.

— Скоро всё устроится, — тихонько сказала она. — Скоро уже приедем…

Ирина находилась рядом с Прокудиным. Она бросала тревожные взгляды на дочь, на меня и на Юлю. В основном молчала, хмурилась и изредка коротко переговаривалась с Эдуардом.

— Ирочка, — вздохнул Троцкий. — Не переживайте вы так. Мы же живы, всё необходимое есть. К вечеру приедем в лагерь. Всё наладится. В конце концов, всё всегда налаживается.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто ожидая подтверждения, но я только подмигнул и чуть кивнул. Посмотрим… Посмотрим…

Часа два мы шли без проблем, останавливались на обед и по надобности, кому требовалось, находили безопасные места. Дорогу выбрали почти просёлочную. Это удлинило маршрут раза в два, так что к Новосибирску мы должны были подрулить только вечером. Но зато молчунов почти не встречали, лишь рядом с деревнями, которых на нашем пути было раз-два и обчёлся. В одной деревне даже заправились, скачав топливо прямо из цистерны бензовоза.

— Жалко, цистерну с собой не взять, — покачал головой Шершень.

Из живых людей мы не встретили никого. Возможно, если и уцелели — прятались. Мы, собственно, никого не искали. Ехали и ехали по лесам да полям. Голубое небо, просторы, чистая зелень действовали успокаивающе.

— Сейчас за тем пригорком будет мост, — сказал я, разглядывая карту.

За рулём сидел Шершень. Я перебрался на переднее сиденье и сидел сейчас вместе с Любой, склонившись над картой.

— Слышь, кум, ты там девчонку мою не лапай, ты понял? — бросил Шершень.

Когда я глянул на него, он засмеялся, поднял руку.

— Да ладно, ладно. Тебе-то верю. Себе не верю, а тебе верю.

— Разговорился ты что-то, — усмехнулась Люба. — Рули давай. С моста не навернись.

Мы выскочили из-за поворота и действительно увидели мост. Увидели и остановились. Мост был тот ещё, одно название, просто маленький настил через узкую речку, почти что ручеёк. Правда, берега у этого ручейка были крутыми, так что проскочить без моста шансов не было.

— Ну и кто накаркал? — процедил сквозь зубы Шершень и сплюнул в окно.

Все молчали. Мост перекрывал здоровенный лесовоз. Переднее левое колесо у него свесилось с моста над речушкой, задние колёса длинного прицепа стояли на берегу. Рядом валялось несколько здоровенных брёвен.

— Приехали, — покачал головой Шершень. — Стоп-машина. И чё теперь?

— Пойдём глянем, — сказал я. — Может, получится отогнать.

Мы вышли из фургона, подошли к мосту. Шершень прошёл вперёд, я двинул за ним. Он подошёл к кабине, поднялся на подножку, заглянул в окно и резко отшатнулся. В тот же миг в стекло ударила голова молчуна.

— Тьфу сука, чухан, в натуре! — выдал скороговоркой Шершень и сплюнул вниз в реку.

Он постоял немного, мотая головой, потом заглянул в кабину.

— Походу, напарник проснулся в плохом настроении, — зло усмехнулся он. — Ты б видел, чё он с водилой сделал. Он в ремне запутался, не может вырваться… Ну давай, Кум, полезай, отгони. Ты ж хотел отогнать, да?

Я помолчал. Покрутил головой. Местность была открытой, и никакой опасности я не заметил, но соблюдать осторожность нужно было всё равно и без острой необходимости не стрелять.

— Не хотелось бы шум поднимать, — сказал я.

— Так давай голыми руками его завали! — усмехнулся Шершень. — Давай, чё ты там стоишь!

— Можно разбить стекло, — предложил я и прошёл вперёд. — Он кинется и тогда…

Вдруг мост под нами дрогнул и я не договорил.

— О-ба! — воскликнул Шершень. — Чё за на?

— Давай-ка, Николай Петрович, — сказал я, мгновенно остановившись. — Не прыгай только. Аккуратно слезай.

Раздался громкий и мощный треск.

— Охренеть, Кум!!!

— Давай, Шершень, скорее!

Он спрыгнул с подножки, и мост снова дрогнул. Дрогнул и затрещал, чуть накренившись налево. Брёвна угрожающе стукнули.

— Быстро, быстро, быстро, Николай Петрович! — бросил я, отступая к берегу. — Мухой!

Идти было неудобно, лесовоз занимал практически весь мост, и Петрович переступал, хватаясь за прицеп, практически балансируя над водой. Упасть с этого моста было не страшно. Но гружёный лесовоз грозил стать настоящим курганом и обещал полный трындец.

Мост снова затрещал, и в том месте, где соединялся с дорогой, образовалась охрененная трещина. Петровичу оставалось сделать два-три шага.

— Давай, Шершень, прыгай! — крикнул я.

Он сообразил сразу. Оттолкнулся руками и ногами, постарался скакнуть на берег. Нога подвернулась, и он грохнулся, ударившись грудью о насыпь на краю. Вскрикнул, захрипел, и в тот же самый миг мост с неимоверным треском и грохотом обрушился вниз.

— Давай! — заорал я, хватая его за руку и вытаскивая его наверх. — Скорее!

Мы рванули прочь, подлетели к фургону и обернулись. На то место, где мы были несколько минут назад, летели огромные тяжёлые бревна.

Наша команда прилипла к окну, с ужасом следя за нами. Шершень заметил, сразу подобрался, изобразил улыбочку.

Люба вылезла из машины с картой в руке. Подбежала, хлопнула его по плечу.

— Ты зачем мост сломал? — спросила она с усмешкой, но в глазах её ещё стоял испуг.

Из фургона вышли и Юля с Ирой.

— Держи, — протянула мне Ирина таблетку и бутылку с водой.

— Ты как? — тихонько спросила Юля…

— Нормально…

— Давайте вот сюда попробуем, — сказала Люба, водя пальцем по карте. — Смотрите, тут всего... сколько это, километра три-четыре? Да… тут есть деревня. Проедем через неё. А вот тут ещё одна.

— Нормальная дорога, — посмотрел я на карту. — Крюк, конечно, километров двадцать, но других вариантов я не вижу.

— А кто у нас каркал? — покачал головой Шершень. — А?

— Ладно, поехали в объезд, зато без мостов.

Мы загрузились в фургон и двинули по новому маршруту. За руль села Люба, а мы с Шершнем устроились на переднем сиденьи. Дорога была ровной и монотонной. Я задремал, но почти сразу проснулся. Дёрнул головой и открыл глаза. Люба резко затормозила. Перед нами блестела огромная лужа. Объехать никак было нельзя.

— Мост нужен, — усмехнулся Шершень. — Чё делаем, Кум?

— Я пройду босиком по луже, — сказал я. — Посмотрю, прощупаю, что там и как, сориентируюсь. После этого примем решение. Слишком большая лужа.

Я вылез из кабины.

— Ты гонишь, Кум, — покачал головой Шершень и заржал. — А вдруг там крокодил? Схватит тебя за жопу, будешь знать.

— А какие ещё есть варианты? — пожал я плечами.

— Ну-ка, Любаша, дай-ка папка поведёт.

Он согнал Любу из-за руля.

— Нет, — сказал я. — Не стоит, Николай Петрович. У нас здесь техпомощи нет.

— Не очкуй, кум! — воскликнул Шершень. — А то мы и за неделю до Новосиба не доедем.

— Стой, я тебе говорю! — повысил я голос. — Не вздумай!

— Да харэ, Кум! — заржал он. — Я такие лужи преодолевал, когда ты ещё мамкину титьку сосал. Смотри и учись!

— Шершень, блин!

Он ухмыльнулся и рванул с места. Разогнался и на всём ходу влетел в лужу, вздымая фонтаны чёрных грязевых брызг. Уверенно попёр дальше, поддавая жару и вдруг… Машина клюнула, проваливаясь ниже, и зарылась. Заревел двигатель, выплёскивая из-под низа струи воды, как древний колёсный пароход. Но с места фургон не сдвинулся…

Я выматерился и пошёл вокруг лужи.

— Топор бери и дуй сюда! — крикнул я. — Жерди пойдём рубить.

Шершень не сдавался — пытался качнуть назад, вперёд, назад, вперёд. Буксовал и зарывался всё глубже.

— Шершень, блин! Ты сейчас туннель к центру земли выроешь. Отставить! В натуре!

— Надо прицеп отцепить! — крикнула Люба.

Мы разулись и пошли возиться с прицепом. Отцепили, но не помогло. Проплясали часа два. Нашли деревья, нарубили жердей. Раскачивали, подкладывали, толкали. Вперёд. Назад. Хрен.

— Нужен трактор, — сказал наконец Шершень, когда обессилевшие и вымотавшиеся мы уселись на берегу лужи.

Люба взяла карту.

— Цыпанька! — усмехнулся он.

— Ох, кому-то попадёт за эту цыпаньку! — огрызнулась мокрая, перепачканная грязью Люба.

— Что там? Где деревни?

— Километра три-четыре по этой дороге, — махнула она рукой.

— Люба, остаёшься за старшую, — сказал я. — Сержант Прокудин на подхвате. Если что, два водителя у вас есть. Сидите в машине, лишний раз не выходите. Оружие держите наготове. Мы пойдём за трактором. Приедем, когда найдём.

Сержант, пытавшийся активно участвовать в освобождении фургона, лежал в траве. Ему стало хреново и доктора велели ему не дёргаться.

— Короче, мы погнали, — сказал Шершень. — Найдём там какой-нибудь трактор. Или «Урал». Вот пересели бы сразу на «Урал», щас бы никаких проблем не было. Ладно. Люба, жди меня, и я вернусь. Только очень жди.

***

Примерно через час мы зашли в деревню Хвосты и остановились.

— Идём тихонько, не шумим, не барагозим, — предупредил я. — Не стучим. Не топаем. Прикрываем друг друга на расстоянии. В одной руке нож, в другой пистолет. Стреляем в крайнем случае. Шухер не поднимаем.

— Кого ты учишь, кум? — прошептал Шершень, разглядывая лежащую перед нами улицу, заборы, бурьян, дома.

Не было видно ни людей, ни молчунов. Тракторов тоже видно не было. Тёплый вечерний ветерок шелестел по сухой грунтовке, гонял пылинки. Солнце покраснело. Вечерело.

— Не учу, Николай Петрович, — твёрдо ответил я. — Провожу инструктаж.

— Да понял я, понял. Шуметь не буду. Вон, смотри, видишь? — махнул он рукой. — Нам туда. Это знаешь чё? Пивзавод. Чуешь запах?

Действительно, ветерок принёс что-то хмельное, хлебное…

— Значит, там есть гараж. Трактор наверняка найдётся. А ещё там есть пиво, братан. Сейчас бы я засадил кружечку. Холодненького да нефильтрованного. Что скажешь?

Было жарко, по спине скатывались капли пота. Вились мушки. И да… кружечку холодненького…

— Скажу, что надо соблюдать тишину, — ответил я и кивнул, давая команду следовать к объекту.

Мы двинулись. Перед запертыми на висячий замок воротами лежало несколько аккуратно сложенных молчунов.

— Похоже, есть люди, — нахмурился я. — И это, скорее, плохо, чем хорошо.

— Люди — к войне, в натуре, — кивнул Шершень. — Раки — это к драке, Кум... А люди…

Он начал осматриваться, глядя под ноги.

— Чего ищешь, следопыт? — спросил я.

— А вот, — ответил он, наклонился и поднял из пыли согнутый ржавый гвоздь.

Из кармана он вынул небольшой перочинный ножик с несколькими лезвиями.

— В санчасти нашёл, — кивнул он, проследив мой взгляд и подошёл к замку.

Склонившись над замком, он поколдовал немного, засовывая в крупную скважину тонкое лезвие и гвоздь.

— Ну, вот, — хмыкнул он, после щелчка и снял замок. — Учись, пока я жив…

Шершень потянул створку ворот. Она заскрипела и поддалась. Мы постояли немного, разглядывая двор, и прошли в ворота.

— Всё своё ношу с собой, — сказал он и добавил. — Вход рубль, выход — два.

Мы пошли по внутреннему двору, осматриваясь и вглядываясь в окна небольших строений.

— Вон гараж, видишь? — кивнул Шершень.

Двор был засыпан соломой, будто её разнесло ветром. Или специально рассыпали. Чересчур равномерно…

— Скотину что ли держат? — хмуро прошептал он.

— Нет, — покачал я головой. — Был бы запах…

Мы медленно шагали, глядя по сторонам, всматриваясь в тёмные окна зданий. Двор был пустым.

— Что-то как-то слишком пусто, — сказал Шершень. — Стерильно…

— Николай Петрович, отойди немного, — кивнул я. — Не шагай след в след. Слышишь меня?

Я оглянулся, взглянув на него, и почувствовал, как под ногой стукнула металлическая крышка.

— Люк! — успел воскликнуть я, и в тот же миг железная дверь под ногами распахнулась.

Мы вместе с Шершнем полетели вниз и упали во что-то сухое и сыпучее.

— О, ячмень что ли… — проговорил он.

И в тот же миг послышался быстрый приближающийся звук. На нас летело трое молчунов….