Тебя услышат. Том 2

В сумраке ничего не было видно. Свет поступал только через открытый люк. Ещё один молчун молотил руками, двигаясь в сторону Шершня. А тот на него не смотрел, пытаясь подстрелить второго. А второй, ударив скрюченной рукой и полоснув Шершня по груди, отбросил его назад.

Я взмахнул рукой и резко вонзил нож в висок ближайшего ко мне молчуна. А тот дальний, третий, уже набросился на Шершня, молотил руками и топил Петровича в зерне.

— Не стреляй! — крикнул я.

Молчун дёрнулся, услышав мой голос. Резко повернулся. Замер между двумя источниками звука.

— Не стреляй! — повторил я.

И тварь кинулась на меня, налетая прямо на выставленную финку разверзнутой пастью. Полилась чёрная вонючая жижа.

— Всё, Петрович, всё… Ты живой?

— Вот падла! В натуре! Это чё за... Моветон, блин! Кум! Живой я, живой! А ты?

— Ствол не потерял?

— Нет, вот он. Я тебя не зацепил?

— Не зацепил, — мотнул я головой.

— Слушай, я чуть не обделался со страху, — признался Шершень. — Капец, блин. Жесть, Кум, а у тебя шарики-то железные что ли?

— Нормально всё, Николай Петрович. У тебя тоже не ватные.

— Фу-у-у… Обтрухался весь…

— Тихо, — сказал я, нахмурившись, потому что в этот момент над нами раздались шаги. Я приложил палец к губам.

— Эй! — донёсся немолодой голос снаружи. — Вы чё там бузите, молодёжь?

— Отец! — тут же отозвался Шершень. — Мы здесь, внизу. Помоги вылезти.

— Зачем шум-то такой подняли?

— Да провалились мы. Есть у тебя стремянка?

— Провалились, господа провальные, — засмеялся человек.

— Отец, — крикнул Шершень, — у тебя тут зверинец в натуре.

— Вы чё там зверьков моих постреляли?

— Так они нам чуть бошки не поотрывали!

— Батя, чё за хрень? — донёсся другой голос, помоложе.

— Чё за хрень? Времена такие, сынки. Эй, провальные, вы там всех положили?

— Троих только.

— Ну их там трое-то и было. Значит, всех...

— Очистили тебе зерноток.

— Зерноток, — передразнил дед. — Молодцы. Этих зомбаков надо теперь вытаскивать.

Он замолчал. И мы услышали удаляющиеся шаги.

— Эй, батя! — заорал Шершень. — Ты куда пошёл-то? Нас-то достань сначала!

— Зачем? — спросил он, вернувшись через пару минут. — Зачем мне вас доставать?

Спросил дед, но над ямой не показался.

— Как зачем? Мы тебе доброе дело сделали. Вытащи нас отсюда.

— Ну да. Я вас вытащу, а вы меня вальнёте.

— С чего нам тебя валить? Ты ж не упырь?

— С того, что вы разбойники. Сейчас такие времена, что только разбойники и шастают. Сколько стволов у вас?

Я показал один палец.

— Один! — крикнул Шершень.

— А вас сколько?

— Двое.

— Ножи есть?

— Есть! — крикнул он.

— Давай, выкидывай в люк всю амуницию.

— Ты нас сам-то не загасишь?

— Не боись. Грех на душу не возьму.

Шершень бросил наверх ствол. Потом кинул свою финку и мою.

— Всё что ли? — крикнул дед.

— Всё, батя, вытаскивай.

Мужик снова пошёл прочь.

— Эй! — заорал Шершень.

— Не базлай! — одёрнул его дед. — За стремянкой пошёл.

Вскоре он действительно вернулся и наклонился над ямой. Лица его было не разглядеть.

— Кто такие? — спросил он.

— Беженцы, — ответил я.

— Куда бежите, беженцы?

— В Новосибирск. Там поселение для выживших.

— Для выживших? Смотрите-ка. А откуда сами-то?

— Из Ленинска.

— Из Ленинска? — переспросил он. — И что? Пешком, что ли, дошли?

— Да почему пешком-то? — ответил Шершень. — Ехали на машине, потом бензин кончился. На заправках молчуны кругом. Вот пошли посмотреть, можно ли тут у вас разжиться бензинчиком.

— Где машина-то?

— У моста.

— Так это почитай десять километров отсюда.

— Ближе ничего не было.

— Ну, ладно... Давайте, потихонечку. По одному, чтоб я руки видал!

Он отступил от ямы. Тут же вниз опустилась стремянка.

— Давай, Кум. Ты вперёд, я замыкаю.

Кряхтя от боли в ноге и в груди, я поднялся по лестнице. Дед стоял с двустволкой и держал меня на мушке.

— Вылезай, вылезай, — кивнул он. — Вставай вот здесь.

С другой стороны ямы стояли двое молодых, здоровых амбала. Небритых, заросших. Рожи были сытые, глазки маленькие. На парнях были майки-алкоголички. На плечах красовались татуировки.

— Давай, давай, чего стоишь? Выползай, касатик. Второй, тоже вылазь, не спи.

Лестница застучала, и из ямы появилась голова Шершня.

— Смотри-ка, какие путешественники, — хмыкнул дед и кивнул двоим из ларца одинаковым с лица. — Говорят, не разбойники. Только ты наружи их посмотри.

— Ага, ты, старый, сам в зеркало-то давно гляделся? — ощерился Шершень.

— Так, парни, встали ровненько…

Белобрысые держали в руках ружья.

— А чё за дела? — рассердился Шершень. — Батя, всё ж нормально.

—Не кипишуй, сынку. Всё щас проверим и отпустим, — хмыкнул дед. — Идите за мной. В здание.

Подул лёгкий ветерок и принёс запах свинарника. Двери были сбиты из грубых досок, а масляной краской прямо на стене было написано: «Борька». Борька захрюкал.

— Так, встали. Руки в гору.

— Батя, ну ты вертухай в натуре, — усмехнулся Шершень, и в этот момент мне прилетело по затылку.

Долбануло со всей силы. Свет погас. Я отрубился.

+++

Когда я очнулся, болело всё. И грудь, и нога, и голова, и шея, и поясница. Воняло вообще жесть. Я пошевелился, пытаясь понять, где нахожусь. Подо мной были грубые доски. Во рту стоял вкус металла и желчи. Всё пересохло, хотелось пить. Опустились сумерки. Я попытался подняться, застонал и захрипел. Нащупал что-то мягкое рядом, повернул голову. Это был Шершень. Он лежал с вывалившимся языком. Я толкнул его в плечо.

Он тихо застонал.

— Николай Петрович, — едва шевеля языком, проговорил я.

Тут же рядом кто-то захрипел и заорал, затопал.

— Свинья, — прошептал Шершень, открывая глаза.

Да, это был не молчун, а хряк. Борька. Он возмущённо и громко захрюкал.

— Сука, дед! — добавил Петрович. — Лопатой отоварили.

Пошатываясь и хватаясь за толстые железные прутья, я встал на ноги. Мы находились в клетке. Реально, в железной клетке, установленной в углу свинарника. Борька, услышав меня, заорал.

— Голодный падла! — проскрипел Шершень, тоже поднимаясь на ноги.

Поднявшись, я глянул в оконце, за ним можно было разглядеть только красное заходящее солнце.

— Охренеть, Николай Петрович! — скривился я.

— Вот и верь после этого людям. Да, Кум?

Он попытался сплюнуть, но не смог, во рту всё пересохло.

— Э-э-э! — заорал Шершень — Эй, твари конченые! Сюда!

В ответ раздалось лишь хрюканье и визг хряка. На двери клетки висел здоровый гаражный замок. Не классический висячий, а такой, со стержнем, вставляемым сбоку.

— Давай, Николай Петрович, покажи чудеса. Ловкость рук и никакого мошенства.

— Я тебе Остап Бендер что ли, замки ногтем открывать? Хоть бы проволочку какую…

Он обшарил карманы. Осмотрел даже пуговицы, но ничего подходящего не обнаружил.

— Глянь, что у тебя, — кивнул он. — Может, пинцет какой или булавочка? Хотя какая нахрен тут булавочка…

Он схватился за дверь и начал её трясти. Но сварена она была на совесть из толстых арматурных прутков, выкрашенных белой известью и с мощными петлями. Устав, он опустился на дощатый пол и привалился к задней стене, сложенной из шлакоблока.

— Ну-ка, Кум… — вдруг воскликнул он, подскочил и начал простукивать кирпичи. — Сейчас как в «Тайне замка Морисвиль» нажмём на кирпичик, и дверь откроется…

Не открылась.

— Сука, — прохрипел Шершень и снова уселся на пол. — Кум, ты мочу когда-нибудь пил?

— Слышь, Николай Петрович, чё за прихваты? Тюремные.

— Да ладно, — скривился он, — никого же нет. Только ты да я. И Борька. Да, Борька?

Боров снова встрепенулся и заорал.

— Но ему веры нет, — помотал головой Шершень. — Продаст, тварь. Свинья в натуре… Слыш, Кум, я бы сейчас и мочи выпил. Только куда налить-то?

Солнце клонилось всё ниже, окрасив оконце в огненно-красный цвет. Сумерки сгущались, тянуло прохладой. Полетели комары и мошка. К нам никто не шёл. А Борька никак не мог успокоиться и орал.

— Голодная тварь, может и человека сожрать, — заметил Шершень. — Видал, какой здоровый?

— Это все сказки… — ответил я.

— Может и сказки. Только я своими глазами видел, как три такие твари Галямыча схомячили. Он, правда, щуплый был дрыщ, не то что мы с тобой…

Мы помолчали.

— Что делать-то, Кум? Гнилая ситуация.

— Да ладно, брат, — хмыкнул я. — Тебе ж не привыкать.

— Чего? — ощерился Шершень.

— Ну ты, я так понимаю, и бывал в ситуациях и похуже.

— Допустим, — недовольно сказал он.

— Я тоже, — кивнул я. — Раз сейчас мы с тобой ничего не можем предпринять, значит, надо экономить силы. Закрой глаза и спи. Потому что по утру, чую, они нам понадобятся.

Он помолчал, а потом крикнул:

— Борька, тварь, заткни пасть!

Ночь тянулась долго. Я постоянно просыпался, впадал в тяжёлое забытье и снова открывал глаза. Звенели комары, Борька возился всю ночь и, кажется, всю ночь бился, пытаясь выбить дверь своего вольера. Похоже, запах еды не давал ему покоя. И он не давал покоя нам.

+++

— Ну что, касатики?

Дед пришёл поутру со своими белобрысыми молодцами. В руках у парней были ружья. А у деда — моя «Гюрза».

Мы сидели на досках, привалившись к прохладной стене.

— Поспали?

Мы молча смотрели на него. Состояние было, честно говоря, хреновым.

— Ну, вставайте! — Помахал пистолетом старый хрыч. — Сегодня у Борьки пир будет, как бы не обожрался с голодухи.

Парни заржали.

— Короче, не обессудьте, ребятки, — развёл он руками. — Времена такие, веры нет никому. Так что лучше чужаков держать под замком.

— Чего пожрать не дали? — спросил Шершень.

— Жратву по нынешним времена заслужить надо.

— Воду тоже?

— Воду сейчас дадим. Дадим. Не бойтесь, парни, мы вас тут держать не будем. Отпустим. Нам проблемы не нужны.

— Чего сразу не отпустили? — прищурился Шершень.

— Да кто ж гостя дорогого на ночь глядя со двора-то выпустит?

Они снова заржали, переглядываясь.

— Ладно, хлопцы, разговор такой. Нам надо сделать кое-что. Работу выполнить. Если сделаете, как надо, пойдёте своей дорожкой. Мы вам ещё лепёшек дадим на дорогу и водицы студёной.

— Мы выполним, а ты нас заколбасишь, старый, — усмехнулся Шершень. — Со своими парубками.

— Ну, тут дело такое, — крякнул старик и улыбнулся доброй, почти детской улыбкой. — Тут как? Только на веру принять. Гарантий дать не можем, мы ж не в банке с вами. Так что давайте, решайте. Можете сразу отказаться. И добро пожаловать в соседний вольер. Мы хоть позабавимся малость, как те, римляне. Льва для вас нет, но Борька наш тоже не промах. Ну а если не хотите на тарелку к Борьке, придётся мне на слово поверить.

— Хорошо, — сказал я и поднялся. — Верим на слово. Других вариантов нет. Что сделать надо? Двенадцать подвигов Геракла?

— Не, только один, мил человек. Один. Да и какой там подвиг? Чепуха. Безделица. Пошлите.

Парни подняли ружья. Мы поднялись и стояли у дальней стенки. Смотрели, как они открывают замок. Дед кивнул.

— На выход с вещами.

Один из парней открыл дверь свинарника. Второй отошёл в сторону, контролируя нас и держа на мушке. Дед шагнул наружу. Действовали они грамотно, броситься и отобрать оружие пока не представлялось возможным.

— Давайте, давайте, хлопчики, сюда, — приговаривал старикан.

Нас провели через двор, вывели через ворота и подвели к отдельно стоящему гаражу. После ночи в свинарнике я с жадностью глотал чистый и свежий воздух. Перед гаражом на траве лежали две косы, вернее, два лезвия, переделанных так, что их можно было держать как сабли.

— Ну что? Как вам? — усмехнулся старик. — Берите, берите. Держите. Это вам.

— Зачем? — хмуро спросил Шершень.

— Да как? Что ж ты, на зверя с голыми руками пойдёшь? В общем так, ребятушки. Там, в гараже, засели три твари.

— Четыре, — сказал один из парней.

— Может, четыре. А может, пять. Не знаю. Сами увидите. Я думаю, три.

— А что ж вы их не перестреляли-то? У вас же ружья.

— Да больно они хитрожопые какие-то. И, опять-таки... чё патрон-то тратить? Пригодится воды напиться. На вас будет не жалко, если чё. Короче — убьёте упырей, всё, мы с вами в расчёте. Доведём до ворот и даже косы вам оставим. Идите на все четыре. Ну а если нет, тут уж как Господь рассудит.

— Ну ты, батя, фраер в натуре!

— Слышь ты, сявка! — резко разозлился дед. — Ты кого фраером назвал? Я таких как ты об колено ломал, когда ты ещё ссался под себя, ты понял?

— Ладно, — сказал я. — Мы пошли. Открывай ворота!

— Ключ в замке, — сказал дед, возвращаясь к обычному тону. — Давайте, братцы.

— Воды дай, — кивнул Шершень.

— Вон же, у ворот… Пей, сердечный.

Действительно, у ворот стоял здоровенный бидон с водой. Напившись, мы взяли клинки. Шершень поднял косу и помахал над головой.

— Сколько их там? — ещё раз спросил он.

— Вот потом нам и расскажете, сколько их там, — ухмыльнулся старик. — Давайте, давайте, касатики. Не тяните время. У нас ещё дел хренова туча сегодня.

— Так а в чём проблема? — удивился Шершень. — Давай дверь откроем, потопаем, похлопаем, поматюкаемся, молчуны повыскакивают, вы их и положите.

— Ну давай попробуем! — усмехнулся дед. — Открывай да матюкайся. Погромче только.

— Давно они там сидят? — спросил я.

— Триста лет, — кивнул дед. — Как давно? Сам-то подумай головой. Короче, или идёте туда, или идёте на корм Борьке. Давайте, парни, палите по ним, толку не будет.

— Всё, всё, идём, — сказал я и повернул ключ в замке.

Я снял замок и взял косу. К ней была приварена железная, неудобная рукоятка.

Шершень потянул створку ворот, она заскрипела и приоткрылась.

— Эй! — крикнул он в щель. — Молчуны, сюда! Эй!

В ответ не раздалось ни звука. Мы подождали. Я повернулся к старику и вопросительно посмотрел на него. Он ничего не ответил, только махнул рукой, давайте мол, заходите.

— А они там точно есть?

— Вот вы нам и расскажете.

Мы осторожно зашли внутрь. Шершень затянул бидон с водой и прикрыл створку.

— Чтоб не смущали, — тихо сказал он. — Походу, тут нет никого.

Я приложил палец к губам. Прищурился. Мы постояли, привыкая к полумраку. Войдя из солнечного утра в тёмный гараж, куда свет попадал только через узкие грязные оконца под потолком, поначалу почти ничего не было видно. Пахло машинным маслом, солярой.

Когда глаза привыкли, я рассмотрел маленький тракторок с бороной. На таком малосильном, конечно, хрен доедешь до лужи, да и хрен кого вытянешь. Чуть дальше стоял УАЗик-козёл с поднятой крышкой капота и разобранным двигателем. Передних колёс не было, вместо них были подставлены кирпичи. В дальнем углу находился небольшой прицеп, крытый брезентом, а за ним лежали бумажные мешки, чем-то набитые. Слева стояли канистры, штук пятнадцать.

— Ну и что будем делать? — негромко сказал Шершень. — Походу нету этих тварей…

И тут…

Сердце оборвалось, и меня холодом обдало.

Не успел он договорить, как из-за УАЗика вылетели два упыря. Две мрачные молчаливые тени! Они двигались молниеносно. Вжух! Вылетели, как ядра из пушки.

Я успел взмахнуть косой. Заточена она была неплохо. Я рубанул сразу по шее — и не сказать что как по маслу, но как сквозь перезрелый арбуз, с таким же хрустящим отвратительным звуком коса разрубила шейные позвонки летевшего на меня молчуна.

Х-х-русть…. Голова его слетела с плеч, а тело, как тело обезглавленной курицы, расплёскивая чёрную жижу из шеи, не останавливаясь добежало до стены и врубилось в шлакоблоки. Голова же ещё продолжала жить, двигая челюстью и вращая глазами.

У Шершня вышло не так гладко. Он тоже взмахнул косой, но не попал в шею. Его сабля прорубила плечо молчуна и застряла в кости. Теперь раненый упырь бил без разбора руками, пытаясь дотянуться до матерящегося Шершня. Тот удерживал его на вытянутых руках. Но это не могло продолжаться бесконечно. Молчун сорвался с крючка и бросился на Шершня. Он успел отступить, молчун пролетел вперёд, и вдруг раздался низкий дрожащий звук.

Молчун остановился. Я обернулся и замер. И похолодел.

Из-за УАЗика за нами наблюдал ещё один. Он действительно наблюдал, подёргивал носом, принюхиваясь, и следил за нами мутными глазами. Мутными, но не покрытыми белёсой плёнкой, как у первых двух. Это был альфач. Пахан, как называл их Шершень.

Недобитый молчун остановился, услышав этот звук, и резко развернулся. Медленно пошёл на Шершня. Он не молотил руками беспорядочно и хаотично, а просто развёл их в стороны и медленно, наклонившись вперёд, двинулся на него.

Стало тихо.

Шершень попытался уйти с траектории. Последовал ещё один звук, как будто альфач его корректировал. Молчун снова остановился. И вдруг, резко развернувшись, бросился на меня.

Я не успел толком подготовиться. Выставил вперёд свою косу. И тварь налетела на неё, напоровшись грудью. Ничего не чувствуя, он продолжал переть на меня, молотил руками, насаживаясь всё глубже на клинок. Я попытался сбить его с ног, резко надавил вперёд и толкнул от себя. Но острый клинок прошёл глубже, а молчун продолжал рваться вперёд, нанизываясь на лезвие, и оно с неприятным скрипом прошило его насквозь. Он дёрнулся, проскальзывая ко мне вплотную. Его пасть оказалась в паре сантиметров от моего лица.

— Шершень! — рявкнул я и, бросив косу, отскочил в сторону.

Молчун резко обернулся к Шершню.

— Бей!!! — заорал я.

Шершень вонзил косу в башку уроду, и в тот же момент я увидел альфача. Беззвучного, молниеносного, точного и разящего. Он кинулся на Шершня и начал буквально рвать его. Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я вырвал из груди убитого молчуна клинок и был готов рубить и колоть пахана.

Но он сразу отскочил в сторону и уставился на нас, щерясь и рыча, как настоящий волк.

— А-а-а, — простонал Шершень. — Оборотень, сска…

— Жив?

— А-а-а…

Он с трудом поднялся на ноги и стоял покачиваясь. Альфач медленно отступал, а мы медленно двигались к нему. Я вытащил из головы мёртвого молчуна второе лезвие и отдал Шершню.

— Чё будем с этим козлом делать? — прохрипел он.

Мы медленно и осторожно наступали. Альфач пятился. Пятился. Пятился. Дошёл до стены, прижался — и безо всякой подготовки бросился на нас. Широко разинув пасть, выставив руки, с рычанием и хрипом. Как вихрь, как ураган.

— В сторону!!! — успел заорать я, заметив, что Шершень поднимает меч.

Не хватало ещё порубить друг друга. Шершень отшатнулся, и я тоже. Но альфач успел ударить своими ручищами, и мы разлетелись в разные стороны, как кегли. Он промчался к воротам и, развернувшись, ощерился, глядя на нас. Потом медленно двинулся, готовясь прыгнуть в любую секунду.

Я схватил канистру и швырнул в него. Альфач резко отпрыгнул.

— Ну, чушок, — прошептал Шершень. — Ну, сучка… Ну, тварь конченая…

Я подхватил вторую канистру и снова бросил. Он припал к полу и снова попятился.

— Бросай ещё! — скомандовал я Шершню. — Прижимай к стене.

Канистр было дохрена.

— Не отходи от меня! — бросил я и подскочил к трактору.

К нему была прицеплена небольшая борона. Я наклонился и рывком поднял её, переводя в вертикальное положение. Она встала как шипастый щит. Или таран.

Я вскочил в седло. Ключ был в замке. Мотор несколько раз чихнул и завёлся с громким, как выстрел, хлопком. Повалил густой сизый дым, запахло перегаром. Альфач поднялся, глядя на меня, и медленно двинулся ко мне. Он явно готовился к броску. Я врубил заднюю, направляя шипы в сторону молчуна.

— С дороги, Петрович! — скомандовал я и зажал в правой руке своё лезвие, а левой подруливал, держа курс прямо на альфача.

Похоже, громкий звук в закрытом пространстве всё-таки доставлял ему неудобство и дискомфорт. Его корёжило, он хрипел и рычал, но не решался прыгнуть. Я медленно, медленно приближался, загоняя его в угол. И когда пространства между нами почти не осталось, он, как загнанная крыса, кинулся на меня, а я резко вдавил газ и, сбивая его с ног, впечатал в стену.

Шипы пробили его тело, пригвоздив к стене. Он хрипел и не мог вырваться.

— Петрович, верёвку! — крикнул я, показывая здоровый моток, висящий на крюке.

Шершень мухой метнулся и принёс.

— Нахера?! — воскликнул он.

— Продевай!

— Ты чё, братан!

— Продевай! Сначала на голову петлю.

Отъезжая сантиметр за сантиметром от стены, мы примотали альфача к бороне так, что он не мог сорваться, но продолжал дёргать руками и ногами.

— Чё за приколы, Кум? — с недоумением смотрел на меня Шершень.

— А ты как уходить собираешься? Думаешь, нас просто так отпустят эти уроды?

— А эта хрень как поможет?

— Иди сюда. Вот это что?

Мы подошли к бумажным мешкам у стены.

— Я откуда знаю? — пожал он плечами. — Фуфло какое-то.

— Селитра, Николай Петрович. Аммиачная селитра.

— И чё? Удобрение что ли? Мешки все разлезлись. Блин, Кум…

Действительно, похоже, мешки лежали здесь давно. Они несколько раз размокали и высыхали, пропитываясь раствором селитры.

— Вылей воду и притащи бидон, — кивнул я и вспорол мешок косой. — Сейчас набьём его бумагой.

Я подошёл к стене, взял ещё моток верёвки. Поднёс к УАЗику, открыл крышку бака, понюхал. Пахло бензином. Запихал верёвку, подождал пока пропитается. Вытянул и засунул конец в бидон. Мы примотали бидон металлическим тросом к трактору.

— Ну что, к полёту готов? — кивнул я. — Спички надо.

Шершень кинулся искать. А я проверил все канистры и нашёл две полных. В них был бензин. Поставил их рядом с бидоном на трактор.

— Есть! — крикнул Шершень и принёс два коробка спичек и керосиновую лампу.

— Отлично. Ну всё, иди крикни к воротам, чтоб принимали подарок.

— Зачем?

— Пусть постреляют немного для хохмы, — усмехнулся я.

Я подвёл тракторок к воротам. Шершень прокричал про подарок, и я запустил трактор, зафиксировав руль и зажав педаль. Он ткнулся в ворота, те сразу распахнулись, выпуская наш привет наружу.

— Э!!! Чё за хрень!!! — заорал дед. — Вы чё там делаете?!

Раздался выстрел. Ещё один.

— Подарок!!! — крикнул я и повернулся к Шершню. — Спрячься!

Он отошёл за ворота. Ружья ещё пару раз шарахнули и замолкли.

— Бери косу, сейчас будем прорываться, — сказал я и чиркнул спичкой, поджигая пропитанную бензином верёвку. — Глянь, чё там?

— Подходят к пахану, — ощерился Шершень. — Абдула, поджигай!

Огонёк метнулся по шнуру.

— В укрытие! — крикнул я.

И в этот момент шарахнуло. Причём неплохо так шарахнуло.

— Погнали!

Рассчитывать на смерть врагов не приходилось. Но они должны были растеряться и выйти из строя хотя бы на короткое время.

Мы вылетели из ворот. Трактор пылал как факел. Старик с окровавленной башкой валялся на земле. Один из парней орал, закрывая глаза руками. Второй тоже тёр глаза, но был, кажется, в порядке.

Шершень бросился к нему и рубанул косой. Тот без звука рухнул на землю. Шершень добил и второго. Я вытащил из руки старика свой пистолет. Ружья были разряжены.

— Уходим! — скомандовал я. — Туда!

Мы рванули через двор, заскочили в ангар, где стоял грузовик, похожий на КамАЗ, только поменьше. Китайский.

— Как он заводится, падла… — проговорил Шершень. — Набрали всякого хлама, сука.

Машина обиженно фыркнула, но завелась. Дёрнулась, и из крытого кузова донеслось жизнерадостное и бодрое звяканье.

— Капец, Кум! — победно заржал Петрович. — Пивас в натуре!

Он выгнал машину из ангара и пронёсся через двор. Вышиб ворота и вылетел на деревенскую улицу.

— Ты как, гражданин начальник? — весело спросил он. — Чисто Архимед! Красава. Живой?

— Живы будем, не помрём, — хмуро кивнул я.

Грудь горела огнём, боль была очень даже неслабой.

— Держись, скоро Ирка тебе колёсико подкинет, сразу полегчает. Не подсядь только на таблетосы.

Я не ответил, выбирая менее болезненное положение.

— Наши нас уж похоронили десять раз, наверное, — усмехнулся Шершень. — И тут мы такие с того света, да? Не прощай, а здравствуй, да? С машиной пива! Подфартило, Кум!

Он счастливо засмеялся и прибавил газу.

— Кажись, здесь! — радостно воскликнул Петрович, когда мы подъезжали к злополучной луже. — Кажись, за теми кустами, да, Кум?

— Кажись, — кивнул я. — Кажись.

Мы объехали заросли кустарника, подлетели к самой луже и эффектно затормозили. Бутылки в кузове зазвенели, возмутились.

— Не понял… — тихо проговорил Шершень.

Лужа была та же самая. Ветки и жерди тоже были теми же самыми. Только вот нашего фургона здесь не было…