ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя

– Конечно, – человек ещё раз кланяется. – Я ещё до зари, едва ворота открыли, повёз в Хуккинг упряжь и хомуты…

– Не надо про хомуты! – прервал его генерал. – По делу говори!

– Хорошо; ну так вот, уже уезжать мне, я всё сделал, и я поехал через город, мимо их церкви, как раз утренняя служба закончилась. А там… Гляжу, кавалеры, все на красивых конях, все в красивых одеждах, все кони под попонами… все с гербами.

– Какие гербы? – сразу спрашивает генерал.

– Разные, господин, разные; попоны у всех одинаковые, и на них герб один, Маленов герб, герцога нашего, но на щитах, что у них у сёдел, все гербы разные.

Волков кивает: понятно, хотя ему ничего не понятно. А человек продолжает:

– И их целая площадь перед церквой. И ещё дальше кареты, кареты на улице, в них уже впрягают лошадей, телег множество. А когда я уже выехал из города, там вдоль дороги ещё было много кавалеров, но уже без попон, они все спешены были, а ещё были добрые люди, многие сидели на траве под деревьями. Они, значится, ждали. Много флагов, а на флагах тех были гербы нашего герцога. Я же сразу сюда поехал, доехал – птицей долетел, и сразу вот к господину Кёршнеру, так как знаю, что мы принца ждём.

– Ну, – хозяин дома промокает потное лицо большим платком из шитого батиста, – что же будем делать, господин барон? Мы же ещё не готовы.

Волков и сам не знает, что делать. Но делать что-то нужно.

– Гюнтер!

Появляется Кляйбер.

– Генерал, он ушёл с этим молодым.

– А, вот! – Волкову тут приходит в голову мысль. – Давай-ка скачи, друг, на север, по дороге на Вильбург, на Хуккинг. Помнишь, где это?

– Разберусь, – обещает оруженосец.

– Я хочу знать, далеко ли принц.

– Понял, – кивает Кляйбер.

– Да, и скажи фон Готту…

Тот тут же появляется в дверях.

– Что мне сказать?

– Распорядись запрягать карету.

И пока оруженосцы уходят, Кёршнер в панике комкает платок, прижимая его к груди.

– Барон, дорогой мой, а что же мне делать? У нас же ничего не готово, зал в ратуше ни для пира, ни для бала не готов, не украшен, оттуда ещё лавки не вынесли. Повара ещё не собраны, ещё даже закупок не делалось, а ленты… Ленты в цветах Ребенрее ещё не готовы. Ничего не готово у нас! Что же делать?

– Не знаю, дорогой мой родственник, – отвечает ему Волков. – Прикажите своим поварам готовить обед, – но он вдруг передумывает: – Нет, ужин. До ужина у них время есть, покормим молодого герцога хотя бы.

– Но там же одних кавалеров несколько десятков! – напоминает ему Кёршнер. – Мне их и рассадить будет негде.

– Нет, кавалеров мы здесь кормить не будем, только ближнюю свиту, это человек двенадцать, – и тут он начинает вспоминать тех людей, что в городе считают партией Эшбахта, – плюс я, вы, Фейлинги, секретарь магистрата, бургомистр, капитан ополчения Вайзен, капитан стражи с двумя ближайшими офицерами; в общем, готовьте ужин человек на тридцать.

– О Господи! Как всё это неожиданно! Надо сказать Кларе, – бормочет толстяк в растерянности, и потом вспоминает: – А вы, барон?

– А я, пока вы готовите ужин, попытаюсь выяснить, что вообще происходит и кто к нам вообще едет! – отвечает ему Волков.

Он сразу поехал на почту, и там его ожидало письмо. Пришло утром. Но письмо то было не от принца, а от канцлера Фезенклевера, и в нём он сообщал генералу, что, посоветовавшись с близкими, он принимает совет барона и решается отправиться в Винцлау, ко двору Её Высочества.

«А куда ему деваться? Дочери на выданье – деньги надобно где-то брать».

Волков думает написать ему, но потом вспоминает, что всё равно Фезенклевер поедет через Эшбахт, и он, при личной встрече, ещё раз даст ему советы и наставления. А пока генерал стал объезжать своих сторонников, но и Фейлинги, и Виллегунд уже знали о приближении принца, их предупредил Кёршнер, а посему генерал вернулся к гостеприимному дому, несмотря на страшную суету, царившую во дворце кожевенника; сам уединился в своих покоях, просил себе сначала пива, но потом передумал и просил кофе, и сел читать «Записки о галльской войне», хотя бы для того, чтобы не забывать языка пращуров.

Глава 7

Он не прочитал и двадцати страниц, как вернулся Кляйбер, и хозяин дома шёл, почти бежал, за ним до покоев барона, так как без позволения сеньора, да простит его господин Кёршнер, оруженосец эту тайну раскрывать отказался. Так они появились в покоях Волкова вдвоём, и тот поинтересовался у своего человека:

– Ну, вправду едет кто?

– Едет, сеньор, – отвечал ему Кляйбер. – Граф Сигизмунд едет жениться в Винцлау.

– Дьявол! – Волков даже хлопнул себя по лбу. – Ну как же я о том сразу не подумал?! А должен был и догадаться, совсем голова думать не желает. Чёртова старость! Не могло у нашего принца быть столько кавалеров в свите, да ещё пеших людей. Конечно, это свадебное посольство едет в Винцлау, – он поворачивается к Кёршнеру. – Друг мой, что вы опять так потеете? Придите уже в себя. Я вас познакомлю с ним. Это милейший молодой человек.

– И что же, он заедет к нам?

– Попытаюсь его уговорить, – обещает Волков.

– О Господи! – стонет купец.

– Вы должны быть рады, друг мой, – смеётся генерал, – кто ещё в Малене может похвастаться тем, что его дом посетят два будущих курфюрста?

Но от этого Кёршнер волнуется ещё больше и снова вытирает лицо платком.

– Два курфюрста! О Господи!

***

Ехать навстречу процессии пришлось недолго; пока генерал искал капитана Вайзена, пока тот собирал кавалеристов, времени прошло изрядно. В общем, когда генерал с собранными людьми под флагами Малена выехал навстречу свадебному посольству, то вскоре показалась голова процессии, и он из кареты пересел на коня. На холме у дороги остановились, стали вглядываться. А процессия и вправду была знатной, не зря приказчик Адольф дивился. Два десятка рыцарей, хоть и без лат, но в прекрасной одежде и на прекрасных конях, достойных блистать на самых известных турнирах, ехали впереди. За ними – пять дюжин отборных кавалеристов герцога Ребенрее, все одеты в его цвета, под его стягами. Затем кареты вельмож, их было девять, а уже за ними, тоже под развевающимися флагами, шла сотня пеших людей с арбалетами и аркебузами. А уже потом по дороге пылили два десятка больших возов. На всех военных, хоть и стояла жара, и шлемы, и кирасы, всё начищено так, что солнце сверкает – смотреть нестерпимо. Флаги, прекрасные кони, отличные латы… Красота. Генерал повернул голову на людей Вайзена. Лучшие мужчины из первых семейств города, у них тоже доспех начищен. Все уже готовятся к приезду принца. Тоже неплохи.

Приказав всем остальным остаться на холмике, он с фон Готтом, Вайзеном, ротмистром кавалеристов Хольдом и вторым сыном Альфреда Фейлинга Хансом, который был городским знаменосцем, выехал навстречу процессии. Генерал даже узнал пару молодых людей из передового отряда рыцарей, раскланялся с ними. И, проехав дальше, вскоре увидал… Да, то был сам граф Сигизмунд Ханс Нахтенбель. Он выглядывал из окна богатой кареты с гербом Маленов, возможно, из кареты самого герцога. Молодой человек тоже узнал генерала и несомненно был рад этому, он махал ему рукой:

– Барон! Господь услыхал меня! Я так рад вас видеть!

Волков же, прижав руку к груди и, не слезая с коня, с улыбкой поклонился ему:

– И я вас, дорогой граф.

Но юному графу того было мало, он протягивает Волкову руку для рукопожатия, а из-за спины графа барону улыбается и кивает наставник молодого человека, которого тот звал запросто Робер.

– Я знал, что мы поедем через ваши пределы, и очень надеялся вас встретить в Эшбахте, – продолжает граф Сигизмунд.

– Нам нет нужды встречаться в Эшбахте, там мне вас и принять будет негде, я живу в крестьянском доме, а здесь, в Малене, нас ждёт прекрасная кухня в одном из лучших домов. Хозяин, мой родственник, мечтает видеть вас у себя, граф, – предлагает ему Волков.

Граф изобразил гримасу сожаления на лице, но ничего ответить не успел. Тут из кареты выглядывает человек – барон его знает, ещё недавно этот высокопоставленный чиновник герцогства работал под руководством канцлера Фезенклевера, его зовут Лейнер, лицо его тяжело и серьёзно.

– Барон, приветствую вас, – они кивают друг другу, – но мы, к сожалению, не можем принять вашего приглашения, путь согласован, остановки предусмотрены заранее, завтра на заре мы должны уже начать переправу на левый берег Марты, чтобы к ночи всё закончить. И на следующее утро выдвинуться из Лейденица в Эвельрат.

– Всё так и будет, – заверил его генерал. – Пусть ваш отряд и дальше следует в Эшбахт, как раз к ночи они доберутся до моих Амбаров, но вам-то зачем целый день тащиться по жаре, когда вы сегодня можете прекрасно поужинать и переночевать в отличном доме, а завтра утром выехать и уже к полудню воссоединиться со своими людьми у реки? Я провожу вас до самой переправы.

Граф с надеждою оглядывается на Лейнера. Но лицо того холодно и неколебимо:

– Граф, речь идёт не о прихотях моих, а о пожеланиях Его Высочества и вашей безопасности. Наш капитан будет против того, чтобы мы изменяли маршрут и уезжали куда-либо от своей охраны.

Тут как раз подъехал и капитан стражи графа, на самом деле то был командир одного из двух кавалерийских полков герцога, полковник Ульфредсен. Они были неплохо знакомы с Волковым, и тот поздоровался с полковником за руку. Да, Ульфредсен подтвердил слова Лейнера и сказал, что не может вносить изменения в маршрут без веских на то оснований.

И тут лицо юного жениха стало грустным. А вот генерал, который так и ехал возле его кареты, вдруг подумал с облечением:

«Ну и ладно. Меньше мне будет хлопот! Да и Кёршнеру тоже». Ну, может быть, Кёршнеру хлопот и поубавилось бы в этом случае, а вот ему…

– Барон, а не могли бы вы нас проводить, до реки? – попросил его граф Сигизмунд. И при этом таким тоном, что генерал понял, что отказать не сможет. Но тут ему заметил ротмистр Хольд:

– Господин генерал, кажется, к вам обращаются, – он указывает за спину, к следующим каретам.

Волков оборачивается и видит человека, которого видеть был рад.

– Генерал! Генерал! – машет ему из кареты не кто иной, как советник Его Высочества и его министр… Фон Виттернауф.

– Простите, господа, граф, – Волков придерживает своего коня и ждёт, пока карета министра достигнет его. Тогда они тепло здороваются за руку:

– Барон!

– Барон!

– Граф у меня раза три спрашивал, встретим ли мы вас, встретим ли? – тут министр качает головой и смеётся. – Молодой человек наслушался рассказов про ваши приключения. И бредит вами. Он даже узнал, что вы убили на дуэли одного из лучших бойцов герцога. Из арбалета, кажется. Ведь было такое?

Вот об этом генерал вовсе не хочет разговорить, он не желает вспоминать про Рютте, ведь графиня и его «племянница» именно из тех мест. Поэтому Волков отвечает:

– Может, что и было, да, видно, давно… Позабыл уже про то.

– Честно говоря, я уже думал послать к вам гонца, – продолжает фон Виттернауф. – Да не понадобилось.

– Я хотел вас пригласить к своему родственнику на ужин и ночлег, – говорит в свою очередь генерал, – да уж больно строг этот ваш Лейнер, и капитан стражи непреклонен. Никак не хотят менять маршрут, хотя я объяснил, что вам и графу сразу тащиться к реке нет смысла, вы всё равно успеете переправиться на тот берег не раньше, чем к полудню дня завтрашнего.

– Да? – Виттернауфу потребовалась всего одна секунда, чтобы во всём разобраться. – И они отказались от приглашения? – он машет рукой. – Мы сейчас что-нибудь придумаем! – и зовёт к себе капитана: – Капитан! Капитан!

Ульфредсен подъезжает к нему, и фон Виттернауф тут же ему и говорит:

– Капитан, мы, наверное, заедем в Мален, поужинаем. А завтра мы с графом Сигизмундом догоним вас в Эшбахте.

Сразу было видно, что затея эта по нраву полковнику не пришлась, но возражать напрямую всесильному министру герцога он не посмел, и посему лишь произнёс:

– Но я отвечаю за безопасность графа. Как же он пойдёт завтра без нас?

– Ничего, – сразу нашёлся барон, – думаю, что наш Эшбахт найдёт нам охрану.

– Разумеется, – заверил полковника Волков, – в городе непременно найдётся пять десятков храбрецов, что проводят графа до Амбаров, они ещё и за честь это почтут.

Нет, это не успокаивало полковника, но… Перечить всесильному министру он не решился.

– Как вам будет угодно, барон, – Ульфредсен поклонился фон Виттернауфу, а потом и Волкову и ускакал вперёд. А министр продолжил: – Уверен, что граф будет счастлив, если вы поедете с ним, но я попрошу вас, генерал, посидите со мной.

Дальше они поехали вместе.

– Умираю от жары и пыли, – сказал Виттернауф, когда генерал уселся напротив него и его приближенного, которого генерал не знал.

– За перевалом будет ещё хуже, – уверил его Волков.

– Да, да… – согласился министр. – Я слышал, что если в начале осени не начнут дуть ветра с гор, то и сентябрь в тех местах случается на редкость знойным. Но это бы мы пережили… – тут он смотрит на Волкова. – Барон, что ждёт этого мальчика в Винцлау?

Генерал вздохнул и ответил:

– Ну, во всяком случае… Неплохая жена.

– Вы считаете? – в вопросе фон Виттернауфа Волкову послышался этакий… не очень приятный подтекст. – Впрочем… Принцесса, конечно, женщина достойная, набожная и любящая мать, если только не считать, что она почти в матери годится Сигизмунду. Кстати, сколько её старшей дочери?

– Кажется, двенадцать… Но это всё пустое, – заметил Волков. – Инхаберин молода сердцем и хороша собой.

– Ну уж вам виднее, – министр с усмешкой смотрит на Волкова. – Но я всё-таки хотел спросить не про нашу прекрасную принцессу.

– Жизнь маркграфини и нашего графа лёгкой не будет, – отвечает Волков, – она не очень сильна духом и не очень умна, а граф совсем ещё мальчик. Вот если бы на его месте оказался наш сеньор…

– О да, – тут же согласился фон Виттернауф, – наш герцог за пять лет навёл бы в Винцлау порядок. Но такие целеустремлённые и последовательные люди, как он, – это большая редкость. Я уже и не знаю второго такого… Или знаю всего одного, – он тут глядит на генерала. И вдруг говорит: – Разве что вы не уступите ему ни в том, ни в другом.

– Я? – удивляется генерал.

А Виттернауф смотрит на генерала и продолжает:

– Думаете, наш сеньор забыл, что вы обещали прислать ему своих сыновей на обучение?

Но эта тема совсем не та, которую он хотел бы обсуждать с министром.

– Его Высочеству я ничего подобного не обещал. Напротив, я говорил ему, что мои сыновья к наукам склонностей не имеют, барона я вижу в ремесле военном, и только, а среднего вижу лишь в служении божеском.

– Второго сына отдадите в монастырь? – уточняет фон Виттернауф. И добавляет: – И, конечно же, в один из тех, что в Ланне.

– Да, туда, – соглашается генерал. – Я получил приглашение для Хайнца в один из лучших монастырей Ланна, потому что отдать сына в такое заведение, где хозяйничает епископ Вильбургский… который меня ненавидит… Уж увольте.

И тут министр кивает: понимаю, понимаю.

– Вы правильно выбрали время для своеволия, – он опять усмехается. – Сейчас нашему сеньору явно не до вашей строптивости. Он весь погружён в дела марьяжные. Но ведь сестрицу свою вы могли уговорить вернуться в Вильбург? Она нужна нашему сеньору сейчас, – а вот эти слова фон Виттернауфа прозвучали уже как упрёк.

Но Волков придумал как возразить ему:

– Я убеждал её, и поместье, обещанное ей в подарок, было очень весомым поводом вернуться, она и вправду раздумывала о возвращении, – тут Волков делает паузу. – Но у графини отобрали дочерей. И она не хочет, чтобы у неё убили ещё и сына.

На это умнейший советник Его Высочества не нашёлся что ответить.

Глава 8

Горожан, собравшихся в доме Дитмара Кёршнера встречать будущего курфюрста Винцлау, было больше, чем предполагал Волков. Они приходили с жёнами, все хотели видеть жениха принцессы Оливии. И генералу пришлось знакомить городских нобилей с графом Сигизмундом и бароном фон Виттернауфом.

– Господа, дозвольте вам представить: Сигизмунд Ханс Гольберд-Мален фон Кун, граф Нахтенбель, – он не стал добавлять, что это человек, который вскоре получит титул маркграфа Винцлау и станет курфюрстом. Об этом и так знали все присутствующие. После представления гости стали рассаживаться. И тут пришлось немного изменить рассадку, так как фон Виттернауф хотел сидеть рядом с генералом, и граф Сигизмунд также. Наконец все расселись, где-то на балконе заиграла музыка – негромко, как раз так, как нужно, – и слуги понесли первые блюда и аперитивы. Сначала подали пате разных видов: из гусиной печени и утиных грудок, ещё какой-то, их подавали так, как подают в королевстве за рекою, в маленьких чашечках, к ним свежайшие хлеба, специальные ножи и рейнское. Паштеты были прекрасные. А ножи пригодились и к следующему блюду. То были печёные с чесноком улитки. И после подачи улиток фон Виттернауф и говорит:

– А вы умеете выбирать друзей и родственников, дорогой генерал. Паштеты и улитки отменные, думаю, что смогу такое попробовать лишь за перевалом.

– Хорошо если так, – ответил ему Волков.

– Что вы имеете в виду? – не понял министр.

– Повара принцессы меня, честно говоря, не сильно удивляли. Впрочем, как и прислуга.

– Ах вот вы о чём. Да, я знаю, что её прислуга из рук вон плоха и что нам там будут рады не все, – он положил себе еще несколько улиток из блюда и добавил негромко: – В общем, мы понимаем, что бедному юноше там будет нелегко.

Волков был в этом уверен.

– Но вы же будете помогать ему. Хотя бы первое время.

– Я уеду, как только пройдёт процесс обручения. При графе останутся Лейнер, Ульфредсен и несколько кавалеров, и охрана. Это лучшие люди, что мы могли сейчас дать Сигизмунду.

Волков кивает: понятно. Он не стал говорить советнику герцога, что по своей инициативе отправил к принцессе канцлера Фезенклевера. Пусть это будет для министра, да и для герцога, маленьким сюрпризом. И он лишь интересуется:

– Даже не дождётесь свадьбы?

– Свадьба будет в октябре, – отвечал фон Виттернауф. – Я не могу сидеть там два месяца, у меня много дел. Но на свадьбу я приеду вместе с герцогом.

– Значит, и он будет там? – Волков подумал, что слишком много сиятельных особ должно в этом году проехать по Малену и Эшбахту. Кёршнер может разориться их всех принимать.

– Да, да… Он сам, а ещё будут курфюрсты Ренбау и Эксонии, они обещали быть, остальные пришлют своих представителей, – продолжал фон Виттернауф.

– А император?

– Он готовится к большой войне, ему не до того. Обещал, что приедет его брат Генрих Второй Штилленский.

– О! Не маловат ли Эдден для такого количества принцев и курфюрстов? – усмехается генерал.

Но, кажется, министру не до смеха:

– Наши так называемые друзья настаивают, чтобы венчание проходило в кафедрале Швацца. Обручение будет в Эддене, а сама церемония… там, в этом осином гнезде, – и тут он говорит генералу: – Вам бы, дорогой барон, тоже следовало поприсутствовать на свадьбе.

– Уж увольте, – сразу пресёк эти разговоры Волков.

– Ну и напрасно, – усмехается министр. – Герцог бы это оценил.

– Возможно; но, видно, вы не знаете о последних моих делах, – продолжает генерал, – боюсь, моё присутствие в Винцлау вызовет у местных… некоторое недовольство. Меня там не очень любят.

– Да нет же, напротив, я прекрасно осведомлён о ваших взаимоотношениях с туллингенскими купчишками, – фон Виттернауф берёт красивый бокал с рейнским, – Поздравляю вас, я слышал, что набег был удачен.

– Относительно. – Волков не очень хочет распространяться на эту тему. Не нужно никому знать, сколько он взял денег за набег.

А тут уже понесли вторую смену блюд. То было фрикасе из зайчатины, оно подавалось в горшочках и горячим. К нему шло уже красное, полусладкое.

– Да, а повар у вашего родственника и вправду неплох. Я думал, что ему только паштеты удаются с улитками, – говорил министр после того, как содержимое горшка лакей выложил ему на тарелку. – Он из-за реки?

– Кажется, – отвечал генерал.

Граф Сигизмунд, сидящий от него по левую руку, был занят подаваемыми блюдами, а также госпожой Кларой, которая, видно из материнских чувств, не давала молодому человеку заскучать и всё время говорила с ним. А министр тем временем гнул своё:

– Ну так что, генерал, вы присоединитесь к свите Его Высочества на свадьбе?

Нет, у Волкова были свои планы.

– Боюсь затеряться среди всех этих принцев. Да и дел у меня полно. Наверное, всё-таки я не смогу.

– Затеряться? – фон Виттернауф качает головой. – Не скромничайте, генерал, не скромничайте. Вас все знают. У императора помнят, кто побил мужиков, а герцог Эксонии знает, кто увёл серебро у его купцов, выловив его из реки. Кстати, и курфюрст Ренбау вас поминал, он не возложил на вас рыцарское достоинство из-за того, что вы выпороли кого-то из его банкиров. Какого-то жида, кажется? А что тогда произошло?

– Сопляк был нагл, – отвечал генерал нехотя. – Несдержан на язык.

– Ну вот, отличный повод появиться перед курфюрстом Ренбау, чтобы он понял, какого рыцаря потерял, – смеётся министр.

– Не думаю, что дразнить курфюрстов – это хорошая затея. – рассуждает генерал.

– Да, это вы верно заметили, поэтому я рекомендую вам согласиться с пожеланием вашего сеньора присоединиться к его свите на свадьбе, – отвечает ему министр.

На что Волков ему ничего не говорит. Дальше шли другие блюда, и генерал был рад, что теперь ему приходилось отвечать на вопросы графа Сигизмунда.

К сырам и сладким пирогам на меду, как всегда, подавали рислинг, который выращивали монахи на южных склонах за перевалом. Волков и фон Виттернауф вышли из-за стола. К ним присоединился и Лейнер. Они втроём говорили о Винцлау, Лейнер хотел знать всё о тех местах и о тех трудностях, что его там ждут. Все остальные гости понимали, что три важных сановника земли Ребенрее, судя по их серьёзным лицам, говорят о чём-то непростом. Никто больше не решался подойти к ним. Но вечер был и так неплох: музыка, отличный ужин, великолепные вина и спустившаяся наконец вместе с сумерками прохлада вызывали у всех присутствующих только хорошие эмоции, горожане с большим теплом говорили с молодым графом о его будущей свадьбе, о богатствах земли Винцлау и интересовались достоинствами маркграфини. А вскоре гости поняли, что пора, и стали расходиться.

***

На следующее утро, удивив всех гостей, присутствующих на завтраке, своим пристрастием к кофе, генерал выехал из Малена вместе с ними и направился в Эшбахт. Также с ними ехала дюжина городских всадников. Волков решил на сей раз ехать в карете графа. Общением с министром он был уже сыт. Но тут ему всю дорогу пришлось развлекать молодого человека рассказами. А того интересовало всё. И его приключения, и сражения, и его дела в Винцлау. Граф хотел также знать всё о знатнейших людях маркграфства, но больше всего он спрашивал… ну конечно, о своей невесте.

Волков был любезен, но уже с половины пути поглядывал в окно: где же там родной Эшбахт? Но до самого дома ему пришлось говорить без конца.

А там, когда приехали, граф Сигизмунд, видно подначенный министром на привале, захотел сделать остановку в Эшбахте, а не сразу поехать в Амбары, и пожелал познакомиться с семьёй генерала. Ну, делать было нечего, пришлось вести их к баронессе. А уж та была рада несказанно таким знатным гостям, и особенно Элеонора Августа обрадовалась, когда министр ей и говорит:

– Баронесса, дорогая, Его Высочество наш герцог, да и сам граф, – тут он указал на молодого человека, – будут рады видеть вас и ваших сыновей на бракосочетании, которое состоится в октябре в Швацце.

И пока госпожа Эшбахта то ли от счастия, то ли от удивления лишилась речи и только лишь могла хлопать глазами, молодой граф и говорит ей:

– Да-да, баронесса, я буду счастлив видеть на моей свадьбе вас и ваших сыновей. И нашего прославленного храбреца, вашего супруга.

– Ну конечно же! – тут речь уже вернулась к Элеоноре Августе. Она всплеснула руками. – Конечно же, я буду на вашей свадьбе, господин граф!

– Ну вот и прекрасно, а то ваш супруг всё никак не мог решиться, – смеётся фон Виттернауф.

– Ой, господа! Мой супруг, он нелюдимый, не любит ни балов, ни праздников, они ему претят, – тараторит баронесса. – С ним так непросто, он совсем не светский человек. Совсем. Ему бы всё с солдатами своими быть, да с офицерами! Или с глупыми книгами, коли нет никого. Ему больше нравятся дурные шутки солдатские да пьянство, чем танцы.

«Ох, как же она глупа! – сокрушается про себя генерал. – Люди с дороги, хоть предложила бы им что-нибудь поесть. Нет, она будет ручками взмахивать да на мужа жаловаться!».

А впрочем, может, и хорошо было, что его жена, по бестолковости своей, ничего гостям не предложила, Волков не хотел, чтобы они тут задерживались. У него была масса своих дел.