Приговорённые к счастью. Книга 2
– Дима, погоди! – остановил его Альберт. – Открути чуть назад. Ага, стоп. Смотри, он здесь что-то передал Бальтазару.
Дмитрий озадаченно поскрёб подбородок и глянул на заёрзавшего Вернера. Ага, вот что Альберт заметил! Из самой видеозаписи этого никак не следовало, там вообще мало что было видно. Хотя если внимательно присмотреться…
– Так и есть! Что это вы ему передали?
– Я? Вам показалось… – начал Бенито с наглой ухмылкой, но вдруг осёкся и виновато глянул на босса, который тянул вверх руку.
– Признаюсь! Это я его попросил… – взял слово Вернер. – Бенито, спасибо, но не надо меня выгораживать. Можешь рассказать.
– Ну, там какие-то бумажки… – нехотя буркнул тот. – Ну да, босс просил не распространяться, если не спросят…
Альберт и Дмитрий в изумлении переглянулись.
– Оригинал институтского отчёта. – Вскочив, Вернер заходил по комнате. – Его копию я передал Бальтазару в тот замечательный волнующий вечер. А оригинал хотел вручить ему на следующий день лично, заручиться тем самым его добрым ко мне расположением… Это не взятка, не смотрите на меня так… Вещь дорогая, с собой не потаскаешь! Там одна бумага чего стоит, мало того что настоящая, к тому же не из дешёвых…
Вернер обхватил себя руками.
– Но глава корпорации себе не принадлежит. У меня поменялись планы, и рано утром я срочно улетел по делам. Попросил Бенито передать этот злополучный отчёт.
– Злополучный? – удивился Альберт.
– Ну… – смутился Вернер.
– А я Бальтазара не дождался и отправился к Адольфу проводить моего товарища, – немедленно встрял Бенито. – Бумажки прихватил с собой. А там: опа, какая удача! – ухмыльнулся он.
Вернер поморщился, и Бенито притих.
– А после случившегося… – Вернер помялся. – Бумаги всё же… личного свойства, вот я и попросил Бенито помалкивать.
Тот кивнул и горестно вздохнул.
– Он всё выспрашивал меня, как казнят беднягу Адика… Адольфа, моего друга. Уверен, вы знаете, что это за человек, Адольф… Кто он такой и что натворил в наши с вами времена. Вы знаете? Или рассказать? – спросил он у Дмитрия.
– Не надо, – поморщился тот.
– Хотя какой он мне друг. Товарищ… Даже нет, коллега, – с дрожью в голосе поправился Бенито, затравленно глянув на Альберта.
Тот пренебрежительно фыркнул.
– Боится тебя, – уважительно заметил Дмитрий.
– Придуривается… – покривился Альберт.
Бенито тяжело, навзрыд вздохнул.
– Нет, не боюсь! – решился он. – Хватит! Да, Адольф – мой друг!
– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – вежливо попросил его Дмитрий.
– Ваш Бальтазар всё допытывался, – успокоившись, продолжил Бенито, – что за казнь, больно ли помирать Адольфу, другу моему. Я говорю: они, наверное, синильной кислотой его травят, не дустом же? Но, думаю, соль шутки он не уловил… А вы уловили? Хорошо, не отвлекаюсь… Адик, Адольф, друг мой, и мне неохотно рассказывает, мне, другу по несчастью, – печально сморщился Бенито. – Как спрошу его, что да как, так он весь трясётся, потеет, заикается и меняет тему. Ну вот я и говорю вашему: мол, вначале травят, а потом сжигают. Или всё вместе. Или просто сжигают…
Бенито помялся.
– Знаете… Я уже говорил, что он какой-то странный был. Я это сразу приметил. Вроде подавленный, но миг, и уже возбуждённый. Глаза лихорадочные, блестят… Так бывает: человек думает, крепко думает и неожиданно для себя и всех что-то надумает. Хотя, может, это сейчас, задним числом мне стало понятно… Он, когда отчёт взял и полистал его, пробормотал что-то там про грех невмешательства. Мол, всем воздастся. А то мы не знаем! – ухмыльнулся было Бенито, но помрачнел, будто до глубины поражённый этой нехитрой мыслью.
– Что ещё? – потёр он свой кирпичный подбородок. – Вспомнил! Его слова: «Нет мне здесь места, я так хочу покоя». Ёкнуло тогда сердечко… но голова и сердце были заняты другом… Когда мы, друг Адольф, снова свидимся? Эх!
Дмитрий и Альберт выжидательно смотрели на Бенито, а Вернер оглядывал их троих с милой улыбкой.
Бенито развёл руками.
– Это всё. Честно! Я не вру, зачем мне?! Вы же сами его обо всём расспросите! Хотя самоубийцу воскрешать… – поморщился он.
– Ах ты ж, кусок… – вытаращился на него Дмитрий.
Вернер вскочил.
– Прекрати! – прикрикнул он на Бенито.
– Босс, умоляю! – запричитал тот. – Сказал то, что думаю. Может, он и впрямь хотел попрощаться наедине с Адольфом, другом моим? Только зачем ему это?
Вернер смягчился.
– Дурачина, что с него взять?! – сказал он Дмитрию и Альберту, усаживаясь. – Нашли кого допрашивать.
– Бенито, почему же вы оставили вашего… «друга» после той безобразной сцены, где вы на коленках вокруг него ползали? – спросил Альберт. – Почему сразу ушли?
– Потому как боюсь я этих камер, подвалов, обшарпанных пулями кирпичных стенок, фонарных столбов и особенно столбов с перекладинами. А ваш друг всё про камеру возмездия расспрашивал, ну или печь Адольфа… Что это такое, как работает… Я пришёл проститься с другом. Обняться с ним, облегчить его ношу, его крест… – повысил он голос, сложив у груди руки и воздев к потолку глаза.
Дмитрий запыхтел от негодования, Альберт потряс головой. А Вернер благодушно закивал.
Бенито, удовлетворившись произведённым эффектом, продолжил:
– Прочитал «Отче наш» за дверями до того, как они запалят огонь, и скорее убежал. Я там среди этого племени, среди этой стаи, что агнец посреди волков, снявших овечьи шкуры, – вызывающе поглядел он на Альберта.
– А прочитайте-ка нам эту молитву, «Отче наш», – попросил его Дмитрий. – Хочу убедиться в ваших словах.
– Э-э… Ну… – вылупился в потолок Бенито. – А-а! Значит, отче наш, иже ты сиди на небеси, да светится имя твое, да приедет к нам царствие твое… – забубнил он корявой латынью. – Э-э… И дай нам днесь… хлеба… поесть и забери долги наши, яко и мы… Да воцарится твоя… царица… Мать богородная… То есть благородная… Во веки веков… И так каждый божий день… И так далее и тому подобное… Аминь! – радостно выпалил он, добредя до конца. Благоговейно сложив ладони, Бенито смежил очи и зыркал вокруг из-под прищура.
Вернер, тяжело вздохнув, выразительно посмотрел на адвоката.
– Вера и молитвы – они, на минуточку, сугубо личные, – проскрипел тот, выдвинувшись из угла в середину комнаты. Он повернулся своей плоской картонной поверхностью к Дмитрию. – У моего подопечного они такие, а у вас, может, другие. Поэтому эта ваша проверка гроша ломаного не стоит. Вот, к примеру, мне известно, что ваш Бальтазар, в земном прошлом инквизитор, божий слуга, разуверился и даже богохульствовал, когда подрабатывал на наших стройках в дальнем космосе. Это задокументировано. Я не хочу бросить на него тень, не дай бог… Но давайте и мы не будем испытывать веру моего подопечного, и без того довольно слабую, как вы могли убедиться. Иначе для его защиты мне придётся поднять встречный вопрос: а не было ли случившееся с вашим приятелем банальным самоубийством? К коему привела утеря веры, а ещё накопившиеся личные проблемы. Да-да, я имел печальный опыт общения с его вздорной, скажем так, «супругой», сидевшей на его шее. О, если там копнуть, много чего обнаружится. Озвученные мной подозрения, пусть, на ваш взгляд, незначительные и необоснованные пустяки, могут оказаться крайне весомыми для Института Времени, чтобы им правомерно задрать заградительный барьер расценок на потенциального отказника. У меня огромный опыт в подобных судебных разбирательствах, гарантирую вам, Институт обязательно взвинтит тарифы.
Вернер с жалостливой улыбкой развёл руками.
– Иннокентий защищает не только Бенито, но и реноме «Реактивных зигзагов». А это, знаете ли, дорогущая вещица… Защита нашей святыни прошита в Иннокентии с гораздо большим приоритетом, чем его приязнь ко мне. Так что он и меня слушать не станет… Хоть он и человек, что бы там ни говорили про цифровых, но, так сказать, очень целеустремлённый, щепетильный к тому, что входит в круг его профессиональных…
– Хорошо! – перебил его Альберт. – Ваша взяла. Дима?
– Допрос свидетеля Бенито окончен, – буркнул Дмитрий. – Вернер, а ты не задержишься на минутку?
Тот добродушно улыбнулся.
– Конечно! Сочту за честь помочь, если это то, о чём я подумал…
Дмитрий кисло улыбнулся в ответ.
Подойдя к двери, Бенито развернулся и выпятил грудь.
– Альберт, я глубоко покороблен твоим отношением к нам, – глухим голосом произнёс он. – К таким, как я или Адольф. Так и сквозит, что мы с ним никчёмные люди. Из тебя, бородатый, не припомню твоего имени, тоже сквозит, – перевёл он тяжёлый взгляд на Дмитрия. – Но пробьёт наш час, и мы освободимся! Настанет это время, о, как я страстно жду его!..
Вернер, забеспокоившись, похлопал ладонью по воздуху, показывая, чтобы тот остановился.
– Я не хотел скандала, я приходил проститься с другом! – загремел Бенито, словно не заметив предупреждения. – Бросился пред ним на колени, пред этим величайшим грешником и страдальцем! Иногда довольно и словечка, что утешит и поддержит. Тогда всё стерпишь. Выстоишь. Пока не кончатся жадные до нашей крови страждущие. Эти люди… Они били меня, пинали, а я всё сносил… О, знали бы вы, что это за люди! Им бы лишь жечь, травить, вешать. Мол, имеют право!..
– Видимо, речь о разовом праве на равное возмездие, – встрял адвокат. – Но мы ни в коем случае не осуждаем и не ставим под сомнение баланс справедливости.
– Заткнись, арифмометр, – укоротил его Бенито. – Человек говорит.
– Бенито! – строго одёрнул его Вернер. – Иди уже!
– Босс, я жив одной надеждой. Слышите?! На вас лишь уповаю… – проговорил тот, не отводя преданного взгляда от напряжённого Вернера.
– Тебе не о чем волноваться! Сколько можно об этом говорить… – с неловким видом попытался тот его успокоить.
– Спасибо, босс! Ещё раз! Я ваш, навеки ваш… – Бенито утёр выкатившуюся слезу, всхлипнул и вышел.
Дмитрий покрутил пальцем у виска, и Вернер смущённо кивнул.
Он подошёл к фигуре адвоката и что-то шепнул ему на ухо, одновременно нажав на его левый глаз. Тот застыл, и Вернер отнёс его обратно в угол, прислонив лицом к стенке.
Вернер развернулся к следователям.
– Как я уже говорил, Иннокентий – старикашка вредный. Обязательно вмешается в наш тет-а-тет, чтобы я не лез ни в какие авантюры. Но он хоть и выключен, а всё фиксирует и сводку беседы мне предоставит. Для надёжного скрепления финансовых обязательств, которые мы здесь примем… – подмигнул он.
– Вернер, мы ждём одну особу, знакомую нашего Бальтазара, Елизавету, – заволновался Дмитрий. – Ты её видел. От неё зависит, как мы поступим… Только она что-то опаздывает.
– Партейку в шахматы с Альбертом, и я согласен её подождать! – потёр руки Вернер.
Тихо вздохнув, Альберт полез в ящик стола за шахматами.
Глава 4. Он ей никто
Через две разгромные для Вернера партии вкупе с его восторгами по этому поводу в дверь конторы «За Ахероном» постучалась Елизавета.
Дмитрий и Альберт, засуетившись, поприветствовали её, Вернер тоже с ней поздоровался. Дмитрий усадил гостью за свой стол и предложил крепкого чаю. Елизавета благосклонно согласилась.
– Милая, добрая Елизавета! – начал Дмитрий, наливая ей чай в стакан. – Вы, наверное, догадались, зачем мы вас пригласили?
– Не-а! – простодушно помотала та головой. – Видимо, соскучились?
– Речь о нашем с вами Бальтазаре… – сказал Дмитрий.
Но Елизавета, скорчив ему пренебрежительную мордашку, перевела свой томный взгляд на Альберта.
Тот придвинул ей вазочку с печеньками и конфетами.
– Кушайте, милая барышня. Сладкое полезно для ума. Нам предстоит…
– А я что, по-вашему, дура?! – Елизавета отодвинула конфеты. – Знаете, почему я здесь?
Альберт и Дмитрий потрясли головами.
– Я хотела расспросить про мой отчёт, который про мою казнь, – сказала она Альберту и повернулась к задумчиво глядевшему на неё Вернеру. – Который вы для меня сделали. Не ожидала вас здесь встретить и очень этому рада!
– А уж как я рад! – полюбезничал тот.
– Не могли бы вы отдать его мне? – похлопала она ему длинными ресницами.
– Не могу! – развёл Вернер руками. – И рад бы, но никак не могу! Не имею такой возможности.
– Он намекает, что отчёт вроде как сгорел, – хмуро пояснил Альберт разобиженной словами Вернера Елизавете.
Та вздрогнула.
– Да-да, вместе с ним… с Бальтазаром, – добавил Альберт. – Дима, мне одному кажется, что с этим отчётом что-то неладное?
– Бальтазара трясло, пока он его листал, – кивнул тот. – Взгляд страшный! И ни слова потом не сказал, угрюмый был. Вернер, ты же заглядывал в эти бумаги? Что скажешь?
– Заглядывал. Скажу лишь, что ваш Бальтазар ни в чём не виновен, обычный человек в необычном переплёте обстоятельств. Случайный прохожий. Он, по сути, никто для неё, – кивнул Вернер на Елизавету. – Ему полное оправдание и справедливый развод без раздела имущества. Всё остаётся за ним.
Елизавета фыркнула.
– Там ещё был некий своевольный маркиз или барон, – осторожничая, мягко продолжил Вернер. – Юноша с… характером… Вот он совершенно не случайный для неё человек… Я, правда, его биографию пропустил, как и судебные перипетии.
– Он герцог! – презрительно бросила Елизавета. – И мой настоящий муж.
– О-о, так вы герцогиня! – встал и картинно поклонился ей Вернер. Он незаметно подмигнул остальным.
– Так что, Елизавета, вы же не воспрепятствуете нам воскресить Бальтазара? – не выдержал Дмитрий. – Я знаю, его сбережений вполне хватит.
Та хмыкнула, продолжив качать напоказ выдвинутой из-за стола ногой.
– Её дочь, моя хорошая знакомая, написала, что Бальтазар, её отец, кажется, все свои деньги ей отдал, – пояснил он Вернеру.
Тот, удивлённо вскинувшись, немедленно нахмурился и неодобрительно покачал головой.
На лице Елизаветы проступило раздражение.
– И что с того? Он сам мне их отдал! Подпишу бумажки, и денежки мои! Для моего Фернандо, а не вашего дружка! Он мне никто! Случайный прохожий, пересёкший мой жизненный путь. Никто, забравший мою дочь в служанки для своей родни, якобы на воспитание…
– Я такого не говорил! – изумился Вернер. – И в отчёте не видел. Дамочка, выдумываете!
– Никто, терпевший здесь мои оскорбления, – кипела та от гнева, ничего не слыша. – Ах, может быть, мне извиниться?.. Извини меня, никто! Я-то считала, что ты, монашек бесполый, влюбился в меня, но предал свою любовь на жуткую расправу. А ты церковный винтик, без души и без совести, отправлявший неугодных на костёр. Не хочу извиняться! Не буду! – показала она всем кукиш. – Трясло его? От радости, какой козырь ему в руки попал! Поставил бы меня на место, определил бы в служанки, в рабыни! А откажи я ему прислуживать и терпеть его пошлости, так выгнал бы из дома!
– Он вас любил, – горько заметил Дмитрий.
Та, вся пунцовая, поджав трясущиеся губы, уставилась на него, видимо, прикидывая, что бы ей сказать такого хлёсткого.
Вернер заволновался.
– Мы и без вас справимся, – заявил он ей. – Я лично помогу Бальтазару! От вас ничего не потребуется.
– Вернер! – в восторге воскликнул Дмитрий.
– Спасибо! Мы, я… – смешался Альберт. – Вернер!
– На себя я возьму половину. А вы, его приятели, остальное. Согласны?.. Что, у вас нет этих денег? – усмехнулся тот. – Хорошо, три четверти беру на себя!
Растерявшиеся Альберт и Дмитрий переглянулись.
– Мы согласны, – вздохнул Дмитрий. – Елизавета, неужели вы действительно решитесь спустить все его состояние на чужого ему человека?
Та закатила глаза.
– Завтра же подам заявку! – бросила она.
– Друзья, а на что вы рассчитывали? – важно надулся Вернер. – Что она ради вас откажется от своего любимого? Кинется решать ваши проблемы? А вы вернёте себе друга, не потратив ни копейки? Так уговорите её обождать сотню-другую лет, пока она тяжким трудом на задворках космоса не накопит на своё личное счастье, на того, кто жаждет её в темноте забвения. Она ваша, приступайте! А я тогда отменю свои обещания и посмотрю, чем это кончится.
– Сколько пафоса, – пробормотал Альберт.
Дмитрий положил ему руку на плечо.
– Вернер, не отменяй, пожалуйста…
– Извините, – буркнул тот. – Просто мне её жалко стало. Как и всех нас…
– Спасибо, Вернер, – с чувством произнёс Дмитрий.
– Да, Вернер, спасибо, – дурачась, передразнила его Елизавета, – что уговорили меня сделать то, что я и так собиралась.
– Пожалуйста! Больше счастья нашему миру! А хотите, я внесу за вас десятую часть от нужной суммы? – спросил её Вернер. – За подачу заявки. Институт обязательно потребует предоплату. Мой свадебный подарок вам. Но это всё! Отдаю вам свою последнюю ликвидную наличку. Ох и расщедрился же я, и некому меня остановить! – рассмеялся Вернер, глянув на Иннокентия в углу.
Все уставились на него в изумлении.
– Я ничего не попрошу взамен, – уверил он Елизавету. – Как там имя вашего герцога, чтобы не напутать в платёжке?
– Фернандо, – пролепетала та.
– Прекрасно! И не благодарите! Другие же, надеюсь, меня извинят. Просто вы такая… Эх! – томно вздохнул Вернер и бросился к ней. Он схватил её руку, пожал и приложился губами. – Я вижу, по глазам вижу, вы не против!
Елизавета, потерявшись, пошла пятнами и лишь беспомощно хлопала на него глазами.
Мило ей поулыбавшись, Вернер отпустил её руку и повернулся к двум приятелям. Оценивающе глянул на них.
– Вернер, через неделю я предоставлю всю сумму, – не скрыл волнения Альберт.
Дмитрий был словно в прострации.
– Я продам дом… Мне, скорее всего, чуть не хватит… – Он вопросительно посмотрел на Альберта, а тот смутился и повернулся разглядывать что-то в окне.
– Дима, я могу купить твой дом. С переплатой, – разрешил их затруднение Вернер. – Ты покроешь свою долю, и у тебя ещё сверху останется. Так и быть, оформлю тебе бесплатную аренду лет на сто, и живи себе спокойно в моём-твоём доме.
Дмитрий понуро кивнул.
– Но, друзья, есть маленькое «но»… – взял тревожную паузу Вернер. – Траты не запланированы. Чтобы мне с наименьшими потерями получить эти средства, придётся немного подождать. Хлопоты займут, хм… Месяц или около того. – Он вопросительно посмотрел на них.
Альберт и Дмитрий переглянулись и пожали плечами.
– Ура! – Вернер бросился пожимать им руки. – Через месяц с шампанским встречаем Бальтазара!
Елизавета зааплодировала с притворным восхищением.
Вернер улыбнулся ей.
– Вас тоже ждём. Помиритесь с ним, распрощаетесь и разлетитесь, как ракеты на встречно-поперечных курсах!
– Обязательно! – затмила его энтузиазм своим Елизавета. – Начну дни отсчитывать! Календарь куплю. – Она помахала всем ручкой.
Вернер ушёл немного погодя, захватив под мышку ростовую фигуру Иннокентия. Господин главный инженер пребывал в отличном настроении и насвистывал себе под нос весёлый мотивчик.
– Вот моё мнение, Дима. Не о чем нам с тобой волноваться, – глубокомысленно заявил Альберт, когда они остались одни. – Бальтазар здесь по любви. То есть обычный счастливый и удачливый лопух. Такие не обманывают. Можно даже расписок с него не брать. – Он вздохнул.
– Лопух и есть, привёл сюда эту стерву!.. – с отвращением прибавил Дмитрий. – Чтоб этой чертовке чёрт привиделся…
Глава 5. Её демон
Отправляться на Землю за своим Фернандо Елизавета боялась. Очень. У неё всегда буквально поджилки тряслись, когда она думала о космических перелётах. Вот и сейчас… Скверно это, никуда не годится.
И Бальтазар, и Мари говорили ей, что такое встречается сплошь и рядом, обычное явление. Люди боятся этих огромных пространств, где они незначительнее атома, никто и ничто.
В космосе она бывала, но лишь раз и не по собственной воле, когда её сразу после воскрешения отправили с Земли на Луну. Тогда в её первом загробном сне, вернее, в кошмаре, будто бы явилось ей незримое нечто, будто бы чёрное пятно выдвинулось из темноты и замерло над её постелью, наблюдая пустыми глазницами за живой, что перед ним притворялась мёртвой. Это было оно – то, что наблюдало за ней из толпы, когда она умирала на костре. Кошмарами полётной гибернации на межпланетных путешествиях никого не удивишь, но об этом сне она никому не рассказывала и сразу постаралась его забыть. Ей это почти удалось, но время от времени этот ужас вновь всплывал у неё перед глазами.
От незваного воспоминания сердце её заколотилось, а в животе недовольно заурчал, заворочался будущий спазм боли. Паршиво. Опять таблетки принимать. Вот тебе и жизнь в идеальном астральном теле, как шутил Бальтазар, покупавший ей это дорогущее лекарство, хоть и не обязан был…
За липким страхом снова пересечься с тем незримым чудовищем нахлынули мысли, другие воспоминания… Она вспомнила свои посмертные минуты. Приятными они не были. Миг забвения вечностью, первый вдох, и она продолжила свой истошный крик из-за истязавшей её боли. Её глаза, вдруг необыкновенно восприимчивые, разглядели, что она лишилась рук, и ног, и тела, прежде обезображенных вздутыми гнойными пузырями, дымящимися лохмотьями кожи, едва прикрывающими обгорелую серую плоть и желтеющие в ней кости. Ничего телесного в ней больше не было, но она каким-то неведомым образом существовала и страдала в этом посмертном аду.
Над ней склонились фигуры в белых одеяниях с невиданными орудиями пыток в руках. Один из них воткнул ей в голову длинную иглу, и боль утихла. Оборвав свой безмолвный крик, она неведомым ей образом огляделась и в стоявшей поодаль фигуре узнала молодого инквизитора, одного из тех, кто приговорил её к смерти. Он печально, как на вчерашнем суде, смотрел на неё, предвещая ей новые невыносимые муки. Безжалостный, он и в аду нашёл свою жертву. Елизавета, в отчаянии от настойчивости преследователя, зарыдала, но без телесной оболочки не смогла пролить ни слезинки.
Рядом с инквизитором, которого трясло, как в лихорадке, стояла юная дева: красивое лицо её было заплакано, губы дрожали. Елизавета попыталась понять, кто это, почему она так на кого-то похожа? И на кого? Никак не вспомнить, мысль её всё ускользала и ускользала. Ей сделалось всё безразлично, она затихла, попыталась закрыть глаза, но век не было, и она просто потеряла сознание. После этого её отправили на Луну: на Земле сложных операций лунянам не делали.
Очнулась она уже не просто исцелённая от фантомных болей, а в новом теле: неощутимом, невесомом, полном расслабленной неги – как в самом юном, беззаботном детстве. Душа её тоже почти не болела… Нагая Елизавета приподнялась с перин, потянулась и засмеялась, впервые за долгое время.
Слева было окно, откуда сквозь щели в занавесях сочился солнечный свет, справа – закрытая дверь. На прикроватной тумбочке лежало сложенное бельё, на нём – зеркальце и гребешок, над ними на вешалке висело невзрачное платье. Выбравшись из пуховых объёмистых перин, Елизавета первым делом схватила зеркальце. С удивлением она всмотрелась в своё отражение. Неужто это она? Конечно, она, но будто и не она. Одевшись, Елизавета расчесала длинные густые волосы, любуясь собой, не в силах оторваться. Рай не рай, но точно не геенна огненная.
Она подошла к окну и распахнула шторы. Чудесный и странный вид открылся ей: чёрное ночное небо, яркие звёзды, среди которых блуждали хвостатые кометы; палящее, по закатному оранжевое солнце над пепельно-серебристой поверхностью, заставленной немыслимыми, вычурными сооружениями, а вдали невысоко над серо-чёрным стыком края земли и неба висела половинка огромного синего шара. Что это? И где она?
Дверь из комнаты оказалась не заперта. Елизавета осторожно выглянула наружу, в полутьму коридора. У противоположной стены кто-то прикорнул на стульях. Стражники, задремавшие на посту? Затаив дыхание, она прикрыла дверь. Диковинная тюрьма, вот что это. Но куда лучше вчерашнего затхлого угла в подвальном застенке.
Скоро ей наскучили и пышная кровать, и зеркальце с гребешком, и сказочный вид за окном. Устав ждать, что будет дальше, она приоткрыла дверь и тихо окликнула спящих. Один из них вздрогнул и поднял голову. Коридор озарился светом, и вскочивший охранник оказался заспанным инквизитором, а другой – той прекрасной незнакомкой, юной богиней. Богиня широко зевнула, прикрыла рукой рот и, рассмеявшись этому, поднялась…
Застывшая в изумлении Елизавета не могла оторвать от неё взгляда, а та со стеснительной улыбкой смотрела в ответ. «Дочь?» – всхлипнула Елизавета, и та бросилась к ней с объятиями.
Инквизитор тоже подошёл, в то посещение Елизаветы в больнице он ни на шаг от неё не отходил, пугая её и начиная потихоньку раздражать по мере того, как она переставала его бояться. Ну почему она тогда же его не простила?! Зачем устроила этот поход за справедливостью? Но былого не отменить.
После выписки из больницы Бальтазар пригласил её пожить у него. Она согласилась и осталась: вначале по его доброй воле, что её не устраивало и приносило определённые душевные страдания, а затем по решению мирового суда, к этим страданиям прислушавшегося. «Ввиду пережитого одной из сторон и не до конца ясной роли в произошедшем другой из сторон до полного примирения обеих сторон». Она подозревала, что Бальтазар всецело удовлетворился решением затеянной ею тяжбы, а, учитывая его дружеские связи среди судебной коллегии, рассматривавшей её иск, возможно, даже поспособствовал вынесенному вердикту.