Нежеланная невеста. Наследница Черного дракона. Книга 1

И едва сдержала изумленный вздох. Покои принца Даррела были восхитительными — куда там нашей скромной комнате! Поражали размеры: одна только гостиная больше, чем весь второй этаж моего дома в Северной провинции! И роскошь тоже поражала — холодная, выдержанная. Полы из белого мрамора, молочные стены, лепнина на потолке… Под лучами зимнего солнца сверкает огромная хрустальная люстра, а на диванчики, обитые золотым бархатом, так и хочется прилечь. И выпить дорогого вина, что стоит на круглом столике между ними… Однако интерьером я любовалась недолго — заметила принца.

Даррел, одетый в черные классические брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами, стоял у огромного, в полстены, окна. Его руки были заложены за спину, и она казалась такой прямой, будто он проглотил палку. Я сцепила пальцы, так что побелели костяшки.

— Оставьте нас, — повернувшись, велел гвардейцам принц. И, клянусь, в его голосе снова было столько власти и холода, что у меня, кажется, даже сердце замерзло.

Гвардейцы моментально исчезли, и мы остались одни. Я наедине с принцем — второй раз в жизни.

— Что случилось, ваше высочество? — тихо спросила я, мысленно строя свой ответ.

Даррел медленно повернулся ко мне. Спасибо, Светлая Тэйла, его глаза не сияют аквамарином, и со стороны он кажется спокойным… Только почему мне так холодно? Почему так отчаянно бьется сердце?

— Что случилось? — медленно переспросил принц, не сводя с меня взгляда. — Ты спрашиваешь, что случилось? — Он глухо рассмеялся. — Не думал, что найдешь способ снять клятву. Ты умнее, чем кажешься, адептка.

— Я не снимала печать, ваше высочество! — горячо возразила я.

Сейчас мне нужно собраться и все логично ему объяснить. Сказать, что никому и ничего не рассказывала и что печать все еще на мне — я ведь не нарушала ее. Однако мне даже рта не удалось открыть. Принц вдруг оказался рядом, больно схватил за запястье, поднимая руку вверх, и провел рукой над моим предплечьем. Там, где должна была появиться печать клятвы, ничего не оказалось.

Я глазам поверить не могла. Печать клятвы исчезла. Быть этого не может! Это невозможно! Я не снимала ее. Я даже не знаю, как это делать.

— Что и требовалось доказать! Печати нет. — Пальцы принца сильнее сжали мое запястье, а глаза опасно засверкали. — Как ты сделала это? Как сняла ее?

Я не понимала, что происходит. Ловила губами холодный воздух и чувствовала, как бешено колотится сердце.

— Не молчи, когда спрашиваю! Ненавижу, когда молчат.

— Я не снимала печать, ваше высочество, — тихо, но твердо сказала я, пытаясь вырвать руку из его цепких пальцев.

— Думаешь, я тебе поверю? — усмехнулся Даррел. — Я не верю словам. Я верю тому, что вижу. Печати нет. Ее сняли. И сразу же после этого появилась удивительная статья обо мне и Еве в этой бумажной помойке, которая называется газетой. Даже фотографию приложили. — В голосе принца чувствовалось отвращение. Он был в гневе и, судя по всему, давно — смог со временем обуздать эмоции.

— Я не снимала печать, — повторила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Мне не было страшно — скорее, обидно. Терпеть не могу, когда меня обвиняют в том, чего я не делала. Ненавижу несправедливость!

— Это был низкий поступок. — Глаза принца пронзали насквозь, а голос звучал глухо. — Ты ведь неплохой человек, Изабелль Бертейл. Но продалась за гроши газетчикам. Для чего? Кольцо, что я дал тебе, стоило больше в разы. Или это задетая гордость болит? Как может болеть то, чего нет?

— Выбирайте выражения, ваше высочество, — процедила я сквозь зубы. — И отпустите меня. Мне больно.

Даррел, словно забыв, что держит меня за запястье, наконец разжал пальцы. На моей светлой коже остались следы.

— О, я выбираю выражения, и еще как. Если бы не мое воспитание, я бы обращался к тебе совсем иначе. Жаль, что ты не мужчина. Набил бы тебе морду, — ухмыльнулся принц.

Я вспыхнула. Быть спокойной рядом с принцем у меня не получалось. Внутри все клокотало от гнева. Теперь я без страха смотрела в его глаза. Пусть видит, что я его не боюсь. Пусть видит, что я не виновата!

— Вы привыкли решать проблемы насилием? — холодно спросила я.

— Я привык, что мои проблемы сами себя решают. Правда, ты — исключение. Ты так и не рассказала мне, как сняла печать.

— Не знала, что вы плохо слышите, ваше высочество, — ответила я. — Жаль, что у будущего императора проблемы с ушами.

Моя наглость взбесила принца.

— Ты играть со мной вздумала? Признавайся по-хорошему. Иначе пожалеешь. Обещаю.

— Я уже все сказала. Я не снимала печать. И никому не рассказывала о вас с Евой, — твердо сказала я. — Никому. Ни единой живой душе. Знаете ли, мне не хотелось гореть в агонии, как вы пообещали, ваше высочество.

Принц хрипло рассмеялся. Отойдя от меня, он с размаху упал на диван. Одну руку вольготно положил на спинку, другой взял бокал с каким-то голубым напитком. Пригубил. Перевел взгляд в мою сторону.

— Ты ведь давала слово чести, — сказал Даррел, глядя на меня с презрением, от которого холодило сердце. — Только честь для тебя ничего не значит, как я и думал. Ты с легкостью бросаешь слова на ветер, как и другие низкородные. А ты не думала, что не только тебе должны платить, но и ты? Мы все расплачиваемся за свои поступки. Ты не станешь исключением. Ответишь за каждую слезу Евы. За каждую, поняла?

Примечания