Нежные объятия льда. Правдивая история Белоснежки
Я намеревалась уже покинуть комнату, когда услышала голос мачехи. Но он доносился не из гостиной, а откуда–то из глубин гардеробной. Сначала я думала, что она разговаривает сама с собой, но потом различила второй голос, мужской. Я закусила губу.
Неужели мачеха изменяет мужу–генералу? Потом вспомнила, что в сказке есть волшебное зеркало, которое выступало беспристрастным экспертом красоты. Видимо, пришла нужда узнать, выиграла ли Урсула в конкурсе красоты после того, как изуродовала Белоснежку.
Я на цыпочках подошла к тому месту, где голоса звучали четче, и только приложила ухо к стене, как услышала приближающиеся шаги. С той стороны взялись за ручку потайной двери, и она с явным усилием начала отодвигаться в сторону. Я в панике заметалась и не нашла ничего лучшего, как нырнуть под пышную юбку одного из платьев на манекене.
– Тебе бы надо смазать дверь, – произнес мужской голос. – Механизм заржавел. Позови слуг.
– Чтобы все узнали, что я прячу в тайнике?
Неужели зеркало не только оценивало красоту мачехи, но и давало советы по быту? Или все же там прятался любовник?
Я затаила дыхание. По шагам поняла, что тайник покинула только Урсула. Она прошла в гостиную, закрыв дверь в гардеробную, но свет в помещении чудесным образом не погас. Повезло. Не хотела бы я оказаться в кромешной тьме. Но теперь предстояло придумать, как отсюда выбраться.
Оставив башмаки под платьем, я на цыпочках подошла к двери в гостиную и прислушалась к разговору. Мачеха отчитывала Ланцу. Та оправдывалась, что выходила на минутку, чтобы принести свежей воды. Я оглянулась на потайную дверь. Так любовник или волшебное зеркало?
Если мужчина не вышел следом за Урсулой, то он покинул гнездышко для свиданий через второй выход, а значит, я могу выскользнуть тем же путем. А если она разговаривала с умным зеркалом? Тогда ситуация сильно осложнялась. В любом случае, следовало проверить. Не сидеть же здесь до утра? Да и утром меня могли запросто обнаружить.
– Любопытной Варваре нос оторвали, – прошептала я, ругая себя за опрометчивый поступок. Легла бы спокойно спать и проснулась утром дома, так нет, захотелось справедливости.
В гостиной мачеха продолжала громко выговаривать горничной и, судя по всему, никуда не собиралась уходить.
– Принеси ужин сюда, – велела она, чем полностью перекрыла мне дорогу к отступлению.
Глупо было бы появиться перед ней с независимым лицом «где–хочу–там–и–хожу». Если она скрывала потайную комнату, то это вполне могло быть причиной, почему Белоснежка, сунувшая нос не туда, куда следовало, кубарем полетела с лестницы. Хорошо, что я «потеряла память». Успокоила Урсулу до поры до времени.
– Не уходи! – приказала мачеха вернувшейся из кухни служанке. Я слышала, как Ланца выкладывала посуду на стол. – Поможешь переодеться ко сну. Жди у лестницы.
Где обычно переодевается женщина? Там, где хранятся ее вещи. Я окинула быстрым взором шкафы и полки. Наверняка мачеха вновь наведается сюда, поэтому и не погасила свет. Я заметила висящие на плечиках халаты и красивое нижние рубашки.
Пришла пора выбираться. Или хотя бы отсидеться в потайной комнате, если там не будет второго выхода.
– Сим–сим, откройся! – прошептала я, проводя рукой по шелковым обоям, чтобы найти щель, куда я могла бы сунуть пальцы. Раз механизм заржавел, придется постараться бесшумно сдвинуть его с места.
Дверь поддалась усилиям, и я открыла ее буквально на сантиметр, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит в гостиной, и к шорохам в потайной комнате. Меня трясло от напряжения. Я немного подождала, цепенея от страха, что чье–то лицо посмотрит на меня в щель. Но когда этого не случилось, я уверовала, что комната пуста.
Приложив больше усилий, я открыла достаточно, чтобы проскользнуть внутрь. Как только я ступила в небольшое безлюдное помещение, зажглась лампа. Я замерла от неожиданности, как заяц, попавший в свет фар. Она висела в углу и давала мало света, но я была благодарно и такому освещению, так как не придется натыкаться на стены, словно слепому котенку. Я поторопилась закрыть дверь.
Я не ошиблась, когда предположила, что мачеха прячет здесь зеркало. Оно выглядело внушительным. Большое, в человеческий рост и в тяжелой раме, зеркало было под углом прислонено к стене. Точно напротив него стояло глубокое кресло с наброшенным на него пледом.
– Значит, все–таки не любовник, – прошептала я, видя, что комната не приспособлена для отращивания рогов у генерала. Придется переждать, пока мачеха не уснет, и только потом попробовать выбраться.
Здесь было холодно, поэтому я укуталась в плед и опустилась в кресло. Зеркало моментально озарилось внутренним светом. Я от испуга поднялась. Оно потухло. Я опять села, и серебристая гладь вновь осветилась. Два предмета скудного интерьера явно были связаны.
– Что–то случилось?
Я запаниковала, когда услышала мужской голос, доносящийся из зеркала. Бежать или прятаться в крохотной комнатке было бесполезно. Поэтому я пониже натянула на голову плед и скукожилась в кресле.
– Нет, – выдохнула я, стараясь подражать жеманному голосу мачехи.
Через некоторое время в зеркале появился мужчина. Под стать самой Урсуле. Если бы меня не трясло от страха быть разоблаченной, я бы пялилась на жгучего брюнета во все глаза.
Высокий и статный, он был в полу–расстегнутой белой рубашке, выпущенной из облегающих сильные бедра бриджей. Он явно готовился ко сну, потому что продолжал лениво вытаскивать пуговицы из петель. Когда он покончил с ними, я увидела мощную грудную клетку.
Я ошибочно определила время, в которое попала, как средневековое. Судя по той одежде, которую я наблюдала в гардеробе мачехи и теперь на этом мужчине, век скорее был семнадцатый или даже восемнадцатый. Никаких шнуровок, рубах–камиз и мужских чулок–шоссов. Уже были изобретены пуговицы и крючки, а наряды отличались изысканностью.
– Урсула, иди спать, – устало сказал он. – Встретимся на балу.
Я выбралась из кресла и направилась к двери, делая вид, что собираюсь уйти. Я поняла по шелесту рубашки, что мужчина сдергивает ее с себя. Не в силах преодолеть любопытство, я оглянулась. Он стоял ко мне спиной, и я успела еще до того, как померкнет свет в зеркале, оценить размах плеч и крепость ягодиц. Значит, все–таки любовник, являющийся Урсуле через портал. Ну не просто же они пялились друг на друга, как во время видеоконференции? В том, что они тесно общаются, я нисколько не сомневалась. У меня появился козырь.
Теперь я боялась сесть в кресло, чтобы не вызвать интерес темноволосого красавца к себе. Я уже жалела о затее разобраться с мачехой, так как мне предстояло провести на ногах полночи, пока она не угомонится. Но Урсула опять разбушевалась. Даже здесь было слышно, как она кричала и раздавала пощечины. Что же за характер такой стервозный?
Бедная Ланца. Она плакала и молила о прощении. Нет, это не мачеха, а какой–то монстр. В той сказке, которую я знала, она даже выглядела привлекательней.
Урсула, судя по тому, что я стала слышать ее лучше, влетела в гардеробную.
– Курица! Теперь придется мыться! Марш греть воду!
В груди загорелась надежда, что мне не предстоит бессонная ночь. В господских покоях не было ничего похожего на ванну, а значит, Урсула сейчас уйдет.
– Простите, я нечаянно опрокинула, – плакала горничная. – Я все отстираю и до утра высушу.
Слышно было, как хлопают дверцы шкафов. Видимо, Урсула нервно выбирала сменную одежду.
Вскоре крики стихли, и я воспользовалась моментом, чтобы покинуть западню. Когда убегала, краем глаза заметила, что перевернутая супница испачкала не только одежду, но и шелк дивана. Бедная Ланца, ей предстояла работа на всю ночь.
На цыпочках, все еще боясь надеть башмаки, я чуть ли не кувырком скатилась по лестнице. По коридору бежала быстрее лани. И конечно же, заблудилась. Хорошо, что появилась Ида и, схватив меня за руку, молча поволокла в сторону. Заговорила, когда мы оказались в моей комнате.
– Какой черт понес вас в господские покои? – спросила она шипящим шепотом. На Иде не было чепца, волосы растрепались, и рыжие кудряшки прилипли к потному лбу.
– Вы знали, что я там?! – я вытаращила один глаз.
От пережитого страха, я забыла, что у меня опухла половина лица.
– Конечно. Слуга, который встретился вам, шепнул. Пришлось придумать, как вытащить вас оттуда. Во второй раз ведьма не пощадила бы.
Глава 4
Я окончательно расстроилась.
– Бедная Ланца специально перевернула супницу? – я ужаснулась, что по моей вине страдает милая служанка.
– Конечно. Она помнит, как вы были добры к ней. Сейчас особенно видна между вами разница, – кухарка рукавом вытерла лоб. – Тут никакие прибавки к жалованью не помогут.
– Я даже не знаю, чем отблагодарить Ланцу. У меня есть деньги? Или что–то ценное, чем я могу пожертвовать?
– Откуда? Разве по платью, доставшемуся вам еще от матушки, не понятно, что даже я богаче вас. Все держит в своих руках мачеха.
– А как же папа? Почему он не забоится обо мне?
– Каждый месяц деньги присылает, а что толку? Вам даже не дают потрогать кошель.
Я села на стул и опустила лицо в ладони, в полной мере ощутив безрадостное существование Белоснежки.
– Да что же за жизнь у меня такая? – мой голос звучал глухо.
Мне–то что, я завтра проснусь у себя в квартире. Хорошо, если не лежащей на полу, а Снежке каково?
– А если написать отцу письмо и все объяснить? – я подняла голову и с надеждой посмотрела на Иду.
– Разве ж вы не пробовали? – она вздохнула. – Урсула зорко следит. Потом опять до синяков защиплет.
– Меня часто бьют? – я ужаснулась.
– Бывает. А когда генерал весточку присылает, что возвращается, ведьма лекаря зовет. Требует, чтобы вылечил. Мол, Белоснежка неловкая, то стукнется, то упадет. Как будто мы не понимаем, откуда что появляется.
– И я, как последняя овца, молчу? Ничего отцу не рассказываю?
Я уже не стала спрашивать, почему молчит лекарь. Или сама тетушка Ида. Могла бы шепнуть генералу, но наверняка боится скандала. Хорошее место при господах потерять легко.
– Урсула чем–то вас держит. Не скажу, чем, вы девушка скрытная, но то, что она имеет власть над вами, заметно по вашим испуганным глазам. И нам запрещено рот открывать, мы вам обещание давали.
Ого! Меня шантажируют! Интересно, что эта робкая Белоснежка могла натворить? И спросить не у кого.
Я поднялась и нервно заходила по комнате.
– Хватит бегать, – строго одернула меня тетушка Ида. Поняв, что переборщила по моему нахмуренному взгляду, словно ребенку пояснила: – Спать пора. Сон лечит. Может, к утру ваша головушка прояснится, и все станет, как прежде.
– Ничего уже, как прежде, не будет, – сказала я, скорее себе, чем кухарке.
– Вам помочь раздеться? – скрыв ладошкой зевоту, спросила добрая женщина. Мне стало невыносимо стыдно. Это я – молодая лошадка, могу лечь за полночь, а кухарка с раннего утра на ногах.
– Нет, спасибо, тетушки Ида, – я обняла ее, чем вызвала еще большее недоумение. Кухарка горестно вздохнула и покачала головой. Не принято господам обниматься со слугами.
Когда я осталась одна, сняла с себя платье. Аккуратно повесила на стул. Оглядевшись, заметила за дверью тумбочку с кувшином и медным тазом. Умылась холодной водой, но не решилась чистить зубы. Щетки я так и не нашла, но даже если бы та стояла в стакане, все равно отказалась бы пользоваться чужой. Но зубы хотя бы пальцем почистить стоило.
В ящике тумбочки я обнаружила склянку с белым порошком. Мне показалось, что я узнала запах мела. Надо бы завтра спросить, для чего он нужен. Таз чистить?
Я рассмеялась. Какое завтра? Меня здесь уже не будет. Хорошего понемножку.
Перед тем, как лечь спать, я порылась в шкафу и нашла чернильный прибор и пачку плохой бумаги. Чтобы хоть как–то очистить душу, утонувшую в переживаниях за Белоснежку, я написала ей записку.
«Милая Снежка!
Держись! Будь храброй, и все у тебя получится. Хочу дать тебе козырную карту в руки: знай, что в секретной комнате за гардеробной твоя мачеха прячет зеркало. Через него она общается со своим любовником. Вполне возможно, что они плетут против тебя и твоего отца интриги. Надеюсь, эта тайна поможет тебе противостоять Урсуле.
Доброжелатель».
С непривычки пользоваться гусиным пером, я богато украсила послание кляксами. Просушив чернила, свернула бумагу и сунула ее в один из шерстяных носков. С чувством исполненного долга, забралась в постель.
В комнате было холодно, и я пожалела, что разделась. За окном разыгралась самая настоящая вьюга. Ветер кидал хлопья снега в окно так рьяно, что оно сотрясалось от каждого удара. Я накрылась шерстяным одеялом с головой. И хоть подо мной неприятно шуршала солома, а зубы выбивали морзянку, я так за день набегалась, что быстро уснула.
Утром проснулась от жуткого холода. Я выдохнула и поразилась, что изо рта идет пар. Протерев глаза, закричала от досады: я по–прежнему была в комнате Белоснежки.
– Нет–нет–нет! Не может быть!
Я скинула с себя одеяло и опустила ноги. Пол был ледяным. Я похлопала себя по щеке – вторая болела, но комната никуда не делась. Сунув руку под тюфяк, нащупала зеркальце. Из него на меня смотрела алкоголичка, половина лица которой почернела.
– Ну не так же сильно я ударилась о косяк, чтобы иметь такие последствия! – в отчаянии прошипела я своему отражению, все яснее понимая, что я в коме. А как иначе объяснить все то, что происходит со мной?
Из–за набрякших слез серебристая поверхность зеркала пошло рябью. Я зло смахнула их с глаз, но ничего не изменилось. Я будто смотрела в воду, по которой шли круги.
– Все пройдет, ведь ты прекрасна. Не лей слезы понапрасну, – я едва не выронила зеркальце, не сразу поняв, что мужской голос доносится оттуда.
– Кто вы? – выдохнула я, но рябь прошла, и зеркало ответило тишиной. Сколько я его ни трясла, видела лишь себя заплаканную.
– Вы уже встали? – на пороге появилась тетушка Ида с подносом. Увидев жуткие изменения на моем лице, она поцокала языком. – Все же надо было кровь пустить.
Я тряслась от холода и осознания, что застряла в сказке. Нет, я не в коме, я в Кащенко. А что? Бывает же, что шизофрения проявляется неожиданно? Сильный стресс, усталость, ушиб головы. Я потрогала височную кость, но она на ощупь была цела.
Выходит, время здравого ума вышло, и нате вам, девушка, галлюцинации.
– Чем у вас чистят зубы? – спросила я, хватая со стула платье. В дурке я или нет, но во мне жила потребность к гигиене.
Кухарка полезла в тумбочку и вытащила оттуда склянку с белым порошком.
– Это мел?
– Если не желаете мелом, я принесу измельченный березовый уголь. Тоже очень хорошо чистит. Зубы белые–белые, – Ида широко улыбнулась, чтобы показать, что чистила как раз им.
– А щетка где? – я уже не пыталась что–либо осмыслить. Принимала все на веру. Бред – он такой.
– Какая щетка? Тряпочку намотаете на палец, в мел обмакнете и трите, пока зубы скрипеть не начнут, – резво наклонившись, она извлекла из тумбочки туго свернутую тряпицу, явно бывшую в употреблении. Меня затошнило.
– А чем у вас стирают?
Она показательно вздохнула.
– Тем же, чем у вас. Щелоком, а если лето на дворе, то соком мыльнянки.
– Я бы хотела прокипятить эту тряпочку, прежде чем чистить ею зубы, – я очень надеялась, что мой больной мозг будет помнить хотя бы основы дезинфекции.
После завтрака больную пришел навестить лекарь.
– М–да, – сказал он, ощупывая мое лицо.
Я морщилась. И лихорадочно размышляла. Меня не покидало чувство, что я не должна бездействовать. Уныние никогда не было мне присуще. Энергия кипела и искала выхода.
– Скажите, гер Брюнольф, а нет ли такого средства, чтобы снять с лица синеву? Пусть бы процесс выздоровления шел сам по себе, а снаружи я выглядела как обычно.
– Что, жалко пропускать бал? – он улыбнулся. В его глазах светилось сочувствие.
– Да, – откровенно призналась я.
– Даже если я сделаю смесь бадяги с маслом, потребуется время. До вечера точно не рассосется.
– К чертям бадягу. Магия, мне нужна магия, – горячо возразила я, хватая лекаря за руку.
В сказке я или нет? Если даже старое потертое зеркальце со мной заговорило, то чудо возможно. Да–да, я помнила, что вижу галлюцинации, но пыталась хоть как–то управлять ими.
– Она сильно изменилась, – гер Брюнольф обернулся к двери, где застыла, ожидая распоряжений, тетушка Ида.
Мне было неловко ее задерживать, ведь у кухарки своих дел полно.
– Где наша робкая овечка? – пропела со слезами в голосе Ида.
Я закатила глаза. Даже слуги считали меня овцой.
– Хватит слез и стенаний, – сказала я. – Я должна пойти на бал. Что хотите делайте. Пускайте кровь, капайте в глаза соком белладонны, натирайте лицо ртутными белилами…
Я осеклась, увидев, как на меня смотрят эти двое. Кажется, я переборщила.
– У меня есть одно магическое средство, – осторожно произнес лекарь. – Но его действие кратковременно. Вам удастся сохранить лицо всего на час. Повторно пользоваться нельзя, оно усугубит ситуацию и приведет к безвозвратным…
Я сделал нетерпеливый жест рукой, заставив Брюнольфа замолчать.
– Во сколько начинается бал? – я посмотрела на Иду, но ответил лекарь.
– Бал в девять, но объявление дебютанток состоится в одиннадцать.
– А сколько добираться до королевского дворца?
– Ну за пару часов на хороших лошадях, – лекарь догадывался, куда я гну.
– Урсула заказала карету на пять, – поспешила сообщить Ида. – Хочет выехать засветло.
Я опять почувствовала себя Золушкой. Тайные сборы, красивое платье, загадочная незнакомка, ведь мне придется накинуть на лицо вуаль, чтобы с боем часов никто не увидел, что я превратилась в тыкву. Пусть в двенадцать волшебство развеется, пусть Белоснежка будет самой красивой всего час, но она попадет на бал.
– Гер Брюнольф, мне нужна ваша помощь. У вас есть карета? Небольшая, пассажиров будет всего двое – вы да я, – увидев, что он кивнул, я продолжила: – Примените ваше чудодейственное средство, когда мы прибудем во дворец, чтобы я не потеряла ни минуты. Удивим Урсулу, а? И ровно в двенадцать ждите меня у лестницы.
Я ни разу не была во дворце, но по фильмам помнила, что к ним обязательно ведет парадная лестница, куда, в зависимости от эпохи, подъезжают кареты или автомобили.
Мои помощники с сомнением переглянулись. А мне нечего было бояться. Когда я в бреду, я могу творить все, что хочу.
Видя мою решительность, меня не стали отговаривать. Но лекарь настоял, чтобы лицо намазали бадягой. Пусть эффект будет небольшой, но хотя бы воспаление уберем. Эх, надо было пустить кровь вчера.
После обеда из кухни прибежал Абель и предупредил, что мачеха собралась меня навестить. Она хотела убедиться, что я смирилась и по–прежнему ничего не помню. Не знаю, что из этого для нее было важнее. Я подозревала, что ее вполне устроил бы вариант, если бы я навсегда исчезла.
Глава 5
Урсула вошла без стука и застала меня лежащей в постели. Ее глаза на мгновение расширились, когда она увидела во что превратилось мое лицо. Я оказалась хорошей актрисой: по моей щеке медленно ползла слеза.
– Как ты, милая?
– Болит. И голова кружится, – прошептала я, закрывая глаз. Боялась, что Урсула по единственному уцелевшему прочтет мое презрение к ней.
Мачеха уже сотворила прическу – высокая башня из темных волос сверкала, будто новогодняя елка. Но надо отдать должное, блеск бриллиантов и сапфиров только подчеркивал нежность кожи и натуральный румянец. Кое–кто в генетической лотерее выиграл главный приз. Правда, не раз уронил его в грязь.
Урсула тоже умела пользоваться театральными приемами. Печально вздохнув, взяла меня за руку.
– Мне придется съездить на бал. Хотя бы для того, чтобы объяснить, почему дочь генерала не почтила мероприятие, устраиваемое королем. И портниха расстроится, что ее прекрасное платье не пригодилось. Но я хотя бы свое покажу.
– Я понимаю, – произнесла я искусанными губами.
– Мне очень жаль, – сказала Урсула и покинула комнату.
Весь дом стоял на ушах, когда графиню готовили к балу. Я уже и не чаяла, когда она уедет. Мне тоже пора было наводить блеск. Я не собиралась крутить на голове башню. Достаточно было завить локоны и побрызгать их слегка подслащенной водой, чтобы те быстро не разлетелись. За неимением лаков, приходилось вспоминать бабушкины методы.
Я в окно наблюдала, как карета, запряженная четверкой лошадей, тяжело выехала за ворота. За ночь намело, и как слуги ни старались, расчистить двор не сумели. Что уж говорить о дороге. Я не видела повозку лекаря, но очень надеялась, что мы не увязнем в сугробе.
Когда кухарка и Ланца убедились, что хозяйка уехала, и никакая беда не вернет ее назад, они пришли в мою комнату. Им так хотелось, чтобы я была красивой, что они применили все свое умение. Не пришлось пользоваться сахарной водой. Горничная справилась без нее: уложила на затылке с помощью шпилек волосы, оставив часть локонов лежать на спине.
– Как же красиво они блестят, слово золото, смешанное с серебром! – воскликнула Ида, любуясь мной.
Раздетая до нижнего белья, я стояла на подушке, которую бросили на пол, чтобы не мерзли ноги. Белого цвета чулочки подхватили под коленками голубыми атласными лентами. Тонкая нижняя сорочки не скрывала моих выпуклостей. Корсет приподнял грудь и создал ложбинку между полушариями, которой у меня отродясь не было.
Ланца принесла платье. Сначала к корсету пристегнули фижмы – каркас, который придавал пышности юбкам. Следом надели их, количеством не меньше пяти. Для платья пришлось поднять руки вверх. Служанка, встав на стул, опустила на меня воздушное облако из шелковой ткани. Когда все ленты были затянуты, а крючки нашли вторые половинки, я надела туфли из серебристого атласа.
– Ну как я вам? – спросила я, покружившись, чтобы проверить, не провисают ли юбки.
– Лунная принцесса, – восхищенно выдохнула Ида, сложив ладони на груди.
– Ах, если бы это был карнавал, мы могли бы надеть на вас маску. Повеселились бы, не боясь никого напугать, – бесхитростно выдала Ланца. Кухарка на нее шикнула.
– Гера Брюнольф приехал? – спросила я, чтобы избежать неловкой паузы.
– Да, карета уже час как стоит внизу, – успокоили меня. Я подхватила подол и поспешила покинуть комнату.
– Куда же вы раздетая? – остановила меня Ланца. – На улице мороз, надо что–нибудь накинуть сверху. Правда, Урсула уехала в вашей лисьей шубе …
– Вот же гадина, – вставила Ида. – Все себе захапала.
– Но я вытащила и просушила плащ вашей матушки. Графиня Ингрид любила красивые вещи.
– Плащ? Я не замерзну? – я представила нечто тонкое и широкое.
– О, нет, он с капюшоном и подбит песцовым мехом.
По ее зову в комнату вошел мальчишка Абель. На его вытянутых руках висел атласный белый плащ.
Мех пах лавандой и приятно щекотал щеки, когда мне на голову накинули капюшон. Он был глубоким, и я надежно спрятала под ним лицо.
Гер Брюнольф маялся в холле. Увидев меня, заулыбался и подал мне руку.
– Вы не забыли свое колдовское средство? – поинтересовалась я, кладя пальцы в протянутую ладонь.
– Нет, что вы! Как я мог?
– Голубка и ворон, – вздохнув, сказала Ида. У нее на глазах навернулись слезы.
Мы и вправду так выглядели: я белая и воздушная шла под руку с сутулым человеком в черном.
Кухарка с Ланцой и Абелем вышли на порог, чтобы проводить нас. Я с беспокойством обернулась на дом и заметила в окнах слуг, которые смотрели на нас.
– Не переживайте, они не выдадут, – понял мой страх лекарь. – Они все работали еще при вашей матушке и остались преданы ее дочери.
– Я впервые вижу дом снаружи, – сказала я, забыв, что я Белоснежка. Здание выглядело величественным. Три этажа с башенками, арками и украшениями из мрамора. Я осеклась, но доктор понял правильно.