Она мечтала жить

Озеро было рядом, чуть ниже, такое тихое и гладкое, как зеркало. Я соскользнула к его спокойным водам и заглянула. Из воды на меня смотрела она.

Девушка из моей предсмертной галлюцинации. Сиреневые волосы разметались по плечам, мокрые и тяжёлые, обрамляли острое, нечеловечески красивое лицо. Лиловые глаза смотрели на меня испуганно и удивлённо, а длинные, заострённые уши торчали из-под волос.

Я дотронулась до своего лица. Отражение повторило движение.

– Ёбаный в рот, – выдохнула я.

Отражение разинуло рот в той же беззвучной ругани.

Я провела пальцами по уху. Оно было таким чувствительным и тёплым; я дёрнула за него, и моё лицо исказилось в гримасе боли, как и отражение в воде. Значит, оно моё, реальное. Это я. Точнее, я теперь – это.

Мысли путались.

«Как? Почему? Что за хуйня здесь происходит?»

Вода за моим отражением дрогнула. Я не сразу поняла, что случилось. Просто круги пошли по глади, и тень качнулась. А потом из глубины всплыло оно.

Сначала я увидела огромные чёрные глаза без зрачков и белков. Две бездонные ямы, в которых не отражалось ничего, смотрели на меня из-под воды, и в них не было ни злости, ни голода, лишь кромешная пустота.

Потом появилось лицо. Почти человеческое. Высокие скулы, тонкие губы, прямой широкий нос, но кожа, если это можно назвать кожей, была покрыта мелкой чешуёй, переливчатой, тёмно-зелёной, как тина. Вместо ушей были длинные плавники, похожие на рыбьи, дрожащие в воде. Чёрные волосы с маленькими тугими косичками облепили голову, как шлем. Рот приоткрылся, и я увидела острые, игольчатые зубы в несколько рядов. Они блеснули в тусклом свете – и существо рванулось вверх.

Я отшатнулась, но было поздно. Рука твари схватила меня за лодыжку. Пальцы были длинными, с перепонками и острыми когтями; они впились в ногу так, что я взвыла.

Тварь потянула меня в воду. Я цеплялась за траву, грязь и корни, но мои пальцы скользили и срывались, земля летела в лицо. Меня тащили в озеро. Вода уже охватила бедро, добираясь до живота.

– Пусти, сука! – заорала я. Голос сорвался на хрип.

Свободной ногой я ударила тварь в лицо. Попала? Кажется, да. Хватка чуть ослабла, но существо не отпустило. Оно дёрнуло сильнее, я поехала назад, врезалась подбородком в камень, губа засаднила, и я почувствовала вкус собственной крови.

В голове застучало: «Тону, тону, снова тону!»

Я рванула, отбиваясь свободной ногой и выкручивая из когтистых лап другую, не думая о боли, только о том, что эта тварь не получит меня. С меня хватит. Я уже умирала сегодня, дважды, кажется.

«Ну нахуй!»

И вдруг тварь разжала пальцы, меня понесло вперёд.

Я откатилась от воды, хватая ртом воздух, забилась в высокую траву, как червяк, и только потом обернулась. Тварь смотрела на меня, высунув голову из воды. Чёрные глаза не моргали, она не уходила, а терпеливо ждала удобного момента, чтобы напасть вновь.

Руки дрожали, нога горела огнём, из распоротой икры текла кровь. Я сидела на берегу, в чужом теле, в чужом мире, смотрела на чудовище и пыталась отдышаться. Мне было больно, и я понимала, что теперь заточена в этом эльфийском теле. А что же тогда было с моим телом в лифте? Могла бы я вернуться в него, к своей жизни?

– Чего тебе надо? – яростно прохрипела я, ударяя кулаком о землю.

Тварь молчала. Только её косички медленно покачивались на воде в такт расходящимся кругам. Она двигалась плавно, будто вода сама несла её к берегу. Я видела, как под поверхностью проступают очертания плеч. Рот приоткрылся, и в дневном свете блеснули мелкие, острые зубы, как у пираньи.

– Ламия, нельзя!

Из кустов послышался женский голос, и тварь замерла, уже наполовину высунувшись из воды. Она застыла в образе статуи с рыбьими глазами и открытым ртом. Меня трясло так, что зубы стучали; я вжалась в траву и корни, преисполненная желанием стать невидимой или попросту исчезнуть.

Шаги я услышала до того, как увидела хозяйку голоса. Лёгкие, цокающие, совсем не человеческие. Сначала мелькнуло что-то в кустах, и я подумала: зверь. Косуля или олень, кто-то из тех, кто живёт в подлеске?

А потом перед моим лицом замаячили копыта. Два маленьких, изящных оленьих копытца переминались с места на место, вспахивая мокрую землю у самой кромки воды. Я задрала голову и забыла, как дышать.

Из-под кудрявых красновато-коричневых волос, небрежно стянутых шнурком, торчали оленьи уши. Чуткие и подвижные, они поворачивались независимо друг от друга, ловя звуки леса. Шерсть того же оттенка, что и волосы, покрывала верхнюю часть лица, переходя в обычную кожу на щеках. Кончик носа был чёрным и слегка влажным, совсем как у зверька, которым она казалась мгновение назад. По всему её лицу и рукам рассыпались белые точки, а загорелая кожа переливалась на солнце.

– Очнулась, наконец, – выдохнула она.

Голос был быстрым и нервным, отчего слова наскакивали друг на друга. Большие карие глаза смотрели на меня с любопытством и тревогой.

– Прости, что Ламия на тебя напала. Я неподалёку травы собирала и услышала твой крик. Ты же сама знаешь, какие найдры недружелюбные, – она нервно засмеялась так, как смеются, когда хотят разрядить обстановку.

И тут её взгляд упал на мою ногу. Смех оборвался, а простодушная приветливость сползла с лица, обнажив испуг.

– Ох, Ламия тебя поранила... Сильно? Дай посмотрю, у меня есть мази, я быстро, я умею...

Она шагнула ко мне, и я дёрнулась. Рванула ноги к груди так резко, что раненую икру вновь прострелило жгучей болью. Воздух вырвался сквозь сжатые зубы змеиным шипением, перед глазами поплыли круги.

Моё движение испугало её. Девушка-олень отшатнулась, её копыта заскользили по траве, она смешно и испуганно затопталась на месте, пытаясь удержать равновесие. А из воды донеслось злобное шипение твари. Существо подалось вперёд, высунулось по пояс, а её хвост угрожающе заколотил по воде, поднимая фонтаны брызг.

– Тише, тише, Ламия, свои, – затараторила олениха, выставляя ладони в сторону воды. – Не тронь её, я сама, всё хорошо...

– Что вы, нахрен, такое? – мой голос прозвучал чуждо и показался совершенно незнакомым.

Я стиснула зубы, потому что очередная волна тошноты подкатила к горлу, и я снова почувствовала тот ужасный привкус тины вперемешку с желчью.

– Что за найдры? Ты сама-то что такое?

Она замерла. Уши дёрнулись, прижались к голове, потом снова встали торчком. Маленький хвостик, который я только сейчас заметила, вздыбился, выглядывая из-под старой ткани её юбки, украшенной листьями и какими-то веточками.

– Извини-ка, – протянула она обиженно. Шерсть на её оленьих ногах встала торчком. – Ладно, – выдохнула она после короткой паузы. – Я пропущу твоё оскорбление. Спишу на то, что ты сильно головой ударилась.

Она говорила так, будто уговаривала саму себя не злиться. Потом расправила плечи, поправила съехавшую лямку и посмотрела на меня уже спокойнее.

– Как тебя звать?

Я открыла рот и запнулась. Имя моё, или той девушки из воды, своё или чужое? Вопросы застряли в голове, но я, проглотив тугой ком в горле, выдавила:

– Мира...эль.

– Что ж, Мираэль, – она произнесла моё имя чётко и по слогам. – Меня зовут Дора.

Она плавно и осторожно присела на корточки, стараясь не делать резких движений, и сняла с локтя плетёную корзинку. Внутри я увидела несколько рыб: их серебристые бока поблёскивали на солнце среди пучков трав. Мой нос уловил запах ила от свежей рыбы, мяты и чего-то неприятно горького. Я удивилась, что смогла уловить эти ароматы на таком расстоянии. Возможно, у этого тела было чуткое обоняние?

– Может, всё-таки дашь обработать ногу? – спросила она тихо. – Я понимаю, вы, эльфы, быстро заживаете, но не моментально же. А вдруг рана загноится? – она подняла на меня глаза. – Вряд ли ты отрастишь новую конечность, как найдра.

Вода у берега всколыхнулась.

Найдра – или как там эту тварь называют – протянула перепончатую руку прямо к корзинке. Дора даже не дёрнулась, будто уже привыкла к опасному созданию, которое в любой момент может утащить на дно и перерезать глотку одной лапой. Длинные пальцы с острыми когтями зашарили среди трав, разбрасывая их в стороны, пока не нащупали жирную рыбину.

Тварь вонзила зубы в тушу. Она медленно попятилась назад к воде, довольно урча, и плавно ушла под воду, оставив только пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна, и разбегающиеся круги на тёмной глади.

Дора вздохнула, покачала головой и принялась собирать разбросанные травы. Уши её ходили ходуном, ловя каждый звук. Треснула ли ветка, шевельнулась ли трава подо мной – они тут же настороженно поворачивались в сторону шума, а её хвост нервно подрагивал.

Я смотрела на девушку и пыталась осознать, что вообще происходит. Тело ломило, нога горела, голова раскалывалась, а перед глазами всё ещё стояла эта тварь с острыми зубами и косичками, похожими на змей.

– Прости за вопрос, – начала я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не пила неделю. – Что ты такое?

Она на секунду замерла. С протяжным, тяжёлым вздохом Дора медленно повернула ко мне голову.

«Так вздыхают, когда устали объяснять очевидное»,– подумалось мне.

– Не «что», а «кто», – поправила она. – Я – керн, из рода керванов.

Я смотрела на неё пустыми глазами. Керн? Керваны? Слова звучали незнакомо – настолько, насколько звучит любой иностранный язык: вроде что-то такое слышала, а смысла в этом нет никакого.

Дора нахмурилась.

– Керны – рогатый народ, – пояснила она медленно. – А керваны – это такие, как я.

Она круговым жестом указала на своё лицо и ноги.

– То есть наполовину люди, наполовину олени? – ляпнула я, не подумав.

И сразу поняла, что сказала что-то не то. Взгляд Доры потемнел, стал жёстче и почти злым. Уши прижались к голове, а хвост взметнулся вверх.

– Я не полукровка! – выкрикнула она.

Она вскочила и в один пружинистый шаг оказалась возле моего лица. Копыто вспахало землю в сантиметре от моей руки.

– Я чистокровная керванка!

Я вжалась спиной в дерево и выставила ладони вперёд.

– Прости, прости! – затараторила я, страх вцепился в горло стальной хваткой. – Я не понимаю... Просто ты похожа... частично похожа... на оленя...

Злость в её глазах дрогнула и в момент сменилась чем-то другим. Недоумением? Любопытством?

– Ты что, никогда не видела кернов? – спросила она тихо.

Я часто закивала, как болванчик.

Она выдохнула. И вдруг громко и звонко рассмеялась, на весь берег. Её уши затряслись, а хвост заходил ходуном, даже копыта пританцовывали от смеха.

– Я тоже никогда не видела эльфа, – сказала она, отсмеявшись. – Но, когда увидела тебя... – она покачала головой. – Сразу поняла, кто ты есть.

– Ты вообще первая, кого я тут встретила, – я кивнула в сторону озера, откуда всё ещё поднимались ленивые пузырьки. – Не считая той твари.

Дора проследила за моим взглядом. Улыбка её стала мягче, почти виноватой.

– Ламия не тварь. Она просто... найдра. У них мозгов немного, зато инстинктов – выше крыши. Ты для неё – чужая,