Они мечтали жить

– Ба, – вмешалась Дора, отставляя чугунок в сторону. – Может, не стоит так наседать? Дай ей время.

– Эльф в нашем доме, а ты предлагаешь не задавать ей вопросы? – Нэнн даже руками всплеснула, и в этом жесте было столько искреннего возмущения, что мне стало крайне неловко находиться в их доме.

Она повернулась ко мне, уперев руки в бока, но тут же замерла, склонив голову набок, с помутневшим взглядом, и вдруг забормотала, будто обращаясь к пустоте:

«Чужая кровь бежит по жилам,

Вторая жизнь дана по силам,

Водой гонимая отрава,

Скрывает мощь былого нрава.»

Я замерла, не зная, что на это ответить. Нэнн моргнула, помотала головой, прогоняя наваждение, и снова посмотрела на меня уже острее.

– И что ты тогда помнишь?

Две пары одинаковых глаз уставились на меня в упор. Я сглотнула. Рассказывать им историю своего волшебного перевоплощения из одного тела в другое, про смерть в том мире и девушку в воде? Я же не идиотка. В лучшем случае, они решат, что у меня тоже «не все дома», и выставят вон.

– Только имя, – сказала я медленно. – И то, как чуть не утонула, ну и всё, что было после. Дора уже об этом рассказала.

Я хотела пожать плечами для убедительности, но вместо этого меня передёрнуло. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы прогнать странное ощущение. Видимо, эта реакция сработала лучше любого наигранного жеста. Нэнн громко хмыкнула, но взгляд её смягчился, и в нём появилось что-то похожее на понимание.

– Чужая кровь чужая смерть, да и не смерть вовсе, – пробормотала она, поправляя сползающий передник. – Вода не держит ту, что должна была уйти Так, не помнишь – и ладно, не всё же надо запоминать, – буркнула она и, прихрамывая, пошла к столу, неся миску с дымящимся рагу. – Садитесь уже. Поедим, а там видно будет.

Мы сели за стол, и беседа потекла в другое русло. Нэнн и Дора рассказывали о лесе, его жителях, о том, какие травы когда собирать, а от каких лучше держаться подальше. Я больше слушала, впитывая информацию, изредка вставляя короткие вопросы. И постепенно напряжение стало отступать. Мои плечи опустились, а пальцы перестали судорожно сжимать кружку с травяным отваром.

Когда ужин закончился, я, не раздумывая, встала и начала собирать посуду. В прошлой жизни это въелось в привычку на уровне рефлекса: после еды убрать за собой, не оставлять другим эту грязь. Я смела крошки со стола, старательно протёрла дощатую поверхность влажной тряпкой, сложила миски и понесла их к глиняной раковине, которую Дора уже наполнила тёплой водой из большого кувшина.

Хотелось спать так, что глаза слипались, а тело казалось налитым свинцом, но я должна была это сделать. Показать, что я не обуза и умею быть благодарной за кров и доброту.

– Разве я сделала что-то не так? – спросила я, когда Дора, поколебавшись, присоединилась ко мне, взяв в руки губку из какой-то мочалистой травы.

– Нет, просто – она замялась, подбирая слова.

– Просто мы думали, что все эльфы такие высокомерные белоручки, которые даже есть сами не могут, не то, что убирать за другими, – вклинилась Нэнн, появляясь позади нас с кружкой в руке.

Она смотрела на меня немного странно, будто прикидывала что-то, потом перевела взгляд на Дору:

– Раз уж она такая хозяйственная, будет помогать нам.

– Вы хотите, чтобы я осталась? – удивилась я, думая, что они дадут мне приют только на ночь.

– А отчего нет? – Нэнн удивилась, но тут же её лицо стало отстранённым, а голос снова прозвучал, будто издалека. – Здесь тебе не то место, где ты была раньше. Там – всё чужое, а здесь теперь своё. Потом придёт время уходить, но не сейчас.

Я открыла рот, не зная, что сказать, но она уже отвернулась и зашагала к печи, бормоча себе под нос что-то про «странных эльфов», а Дора шепнула мне, улыбаясь:

– Она такая, привыкай.

– Спасибо, – сказала я тихо и отвернулась к мискам, потому что в горле вдруг встал ком.

Они не знали, кто я на самом деле, откуда пришла, но предлагали мне остаться. Просто так, потому что я порезала салат и помыла посуду? В моём мире такого не бывало.

***

Слухи о том, что в деревне Сильванора появился эльф, разлетелись быстрее, чем лесной пожар в засуху. Первое время в лавку заходили не только за лекарствами – сильваны приходили посмотреть на меня, как на диковинного зверя, которого привезли на ярмарку. Я чувствовала на себе их взгляды: колючие, изучающие и настороженные, а иногда откровенно враждебные. Кто-то подолгу стоял у прилавка, разглядывая меня с головы до ног, и уходил, так ничего не купив. Кто-то шептался с соседями, кивая в мою сторону, когда я проходила мимо с корзиной трав или тряпкой для пыли. Я слышала их голоса – эльфийский слух не давал мне права не слышать, – и от этих обрывков фраз внутри всё холодело.

– «Привела в деревню беду накличет на всех следом за ней и люди придут»

– «Эльфы приносят одни несчастья у них в крови проклятие»

– «Глаза бы мои её не видели в лавку больше ни ногой»

Первое время я старалась не обращать внимания. Опускала голову, делала вид, что занята уборкой, изучением трав или мытьём склянок – лишь бы не смотреть в их сторону. Но внутри всё сжималось в болезненный узел. В горло лез предательский ком, от которого всё тело била дрожь, и я, бросив дела, уходила в подсобку или наверх, в комнату Доры, где никто не видел моих слёз.

Дора нервничала – это было видно невооружённым глазом. Её уши то и дело прижимались к голове, хвост ходил ходуном, а голос становился резче, когда она обслуживала особенно назойливых посетителей. Но Нэнн сохраняла ледяное спокойствие, будто всё это её вовсе не касалось.

Как-то раз я сидела в подсобке, забившись в угол между мешками, и беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени. Мысли лезли одна хуже другой: а может, они правы? Может, мне действительно здесь не место? Может, моя прошлая жизнь была не такой уж и плохой? Там хотя бы никто не смотрел на меня как на чумную.

Дверь скрипнула, и в подсобку вошла Нэнн. Она не смотрела на меня, рылась на полках, будто искала какую-то банку, но я знала – она пришла не за этим.

– Весь день решила тут прятаться и реветь? – спросила она, не оборачиваясь. Голос её был ровным, без капли жалости, и от этого почему-то стало ещё больнее.

Я промолчала.

– Дело твоё, – продолжила Нэнн, наконец взяв с полки какую-то склянку и поворачиваясь ко мне. – Но запомни: все эти разговоры о тебе не прекратятся. Всю свою жизнь ты будешь слышать и чувствовать то, что сделает больно. Но только тебе решать, как с этим справляться.

Она помолчала, и в её глубоких глазах, мелькнуло искра, похожая на усталую мудрость.

– Ты либо будешь всё время прятаться и жалеть себя, либо примешь свою суть и начнёшь преодолевать эти трудности. А они – она махнула рукой в сторону двери. – Они всегда найдут, о чём поговорить. Исчезнет эльф – найдут другую сплетню. Запомни это.

Я сглотнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони и кивнула.

Её слова подействовали не сразу, но что-то во мне переключилось. Мне всё ещё было не по себе, я продолжала вздрагивать от чужих взглядов, но я старалась не обращать на них внимания. Я настроилась быть максимально полезной – помогать Нэнн и Доре, чтобы таким образом отблагодарить их за гостеприимство и помощь. Работа, как ни странно, помогала забыть о сплетнях, и она действительно начинала мне нравиться.

***

Пару дней спустя мы с Дорой пошли на центральный рынок. Она показывала мне местные магазинчики, торговые лавки и районы деревни, которая, как оказалось, была не такой уж маленькой, как я себе представляла.

– Вон там, – Дора указала в сторону заходящего солнца. – Хищный район. По большей части там живут мясники, охотники и разведчики. В общем, все, – она замялась, подбирая слова. – Кто по своей натуре довольно темпераментные.

– Ты хотела сказать «кровожадные»? – уточнила я.

– Не совсем, – Дора покраснела и принялась теребить край своей сумки. – Просто мы с ними разные. Такие, как я, стараются их избегать и не заходить в Хищный район без необходимости.

– Оно и понятно, – тихо произнесла я, представляя себе этих существ.

– Центральный рынок – самое безопасное место для каждого сильвана, независимо от вида, – продолжала Дора, оживляясь. – Правда, держи кошелёк поглубже, а то и ограбить могут. А так, тут можно найти всё, что нужно. Вот здесь я обмениваю травы на рыбу для Ламии. Морепродуктами торгует Пим – его мама болеет, поэтому мальчугану приходится держать всю семью на плаву.

Я посмотрела на небольшой прилавок со свежими моллюсками и рыбой, рядом с которым сидел мальчик. Он был похож на барсука – мохнатое личико с глазами-бусинками и чёрным влажным носиком, который он то и дело вытирал рукавом старого, потёртого плаща. Он заметил нас и просиял так, будто мы были самыми желанными гостями на свете.

– Ты правда эльфийка? – спросил Пим, вытягивая шею и глазея на меня так, будто я была говорящим деревом.

– Правда, – ответила я, застигнутая врасплох его непосредственностью.

– А можно – он запнулся, покосился на Дору, потом снова на меня, и его чёрные глаза загорелись любопытством. – А можно я потрогаю твои уши? Говорят, они такие же мягкие, как у людей, только длиннее.

– Пим! – одёрнула его Дора, но мальчишка не унимался.

– Ну пожалуйста! Я никогда не видел настоящего эльфа. Только в книжках с картинками, и там они все такие красивые, прям как ты.

Я невольно улыбнулась. В его глазах не было ни злобы, ни зависти – только детское, искреннее любопытство, то самое, которое всё сметает на своём пути и задаёт тысячу вопросов.

– Один разок, – сказала я, наклоняясь к нему через прилавок. – И только кончиками пальцев, а то они очень чувствительные.

Пим осторожно, будто я могла рассыпаться, коснулся моего уха – и тут же отдёрнул руку, как от горячего чайника.

– Оно такое странное! – восхищённо выдохнул он. – Мягкое, тёплое и двигается!

– У тебя тоже, – сказала я, выпрямляясь, погладив его по макушке. – Ещё увидимся, Пим.

Мальчишка просиял. Он потом часто заходил в лавку – то за травами для матери, то просто так, и всегда смотрел на меня с тем же восторгом. И каждый раз норовил потрогать мои уши, пока его не отругала Дора.

***

Однажды под вечер, перед самым закрытием, в лавку зашёл сильван, которого я никогда раньше не видела.

Он был коренастым, с длинными руками и мощными кистями, на которых поблёскивали толстые, слегка изогнутые когти – явно не для красоты, а для того, чтобы рвать плоть. Всё его тело покрывала короткая, жёсткая шерсть сероватого цвета, которая до спины становилась длиннее, создавая подобие гривы. Лицо вытянутое, с широкой челюстью и маленькими, глубоко посаженными жёлтыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была мусором на пороге его дома.

Его глаза сощурились, и в них вспыхнула открытая злоба, не допускающая возражений.

– Какого хера тыещё здесь? – прорычал он. Голос его был низким, горловым и больше похожим на рык.

– Я тут живу и работаю, – ответила я, стараясь не дрожать. – Чем могу помочь?

Он неприятно усмехнулся, с каким-то скрежетом, будто камни тёрлись друг о друга.

– Свали на хер из деревни. Будет лучшая помощь с твоей стороны, эльф.

Он подошёл вплотную к стойке, и его слова обдали моё лицо горячим, зловонным дыханием. Два жёлтых глаза сверлили меня, и я чувствовала, как по спине сползает холодный пот. Но я не двинулась с места, не отступила – только сжала пальцами край столешницы так, что костяшки побелели, а ногти впились в древесину, оставляя полумесяцы.

– Какими судьбами, Варг? – раздался голос Нэнн.

Я не заметила, когда она вышла из подсобки. Старуха стояла, опираясь на трость, и смотрела на сильвана с таким холодным, почти скучающим спокойствием, что он на миг опешил и даже попятился.

– Пришёл за мазью от геморроя или запугивать мою помощницу? – продолжала Нэнн, и в её голосе зазвенела насмешка.

– Решил лично убедиться в слухах, старая Нэнн, – прорычал Варг, но уже не так уверенно. – Ты, видимо, совсем из ума выжила, раз держишь под крышей эльфа. Мало того, ещё и ешь с ней за одним столом.

– Когда я с тобойделила трапезу, мне тоже говорили, что я чокнутая, – спокойно ответила Нэнн. – Но, как видишь, жива-здорова и на глупые суеверия внимания не обращаю. Что ж тогда с тобой случилось? Неужели скрип испугался юную эльфийку?

Варг взбешённо дёрнул плечом, и его когти царапнули по стойке, оставив глубокие борозды.

– Это разные вещи, Нэнн. Она на нас беду накличет. Этих длинноухих по всему лесу вырезают, а вы их к себе тащите. Когда сюда люди придут – всё, конец деревне. И всё это из-за длинноухой швали.

– Рано или поздно люди всё равно найдут нас, Варг, – Нэнн не повышала голоса, но каждое её слово падало как камень. – И виноваты будут те идиоты, у которых язык без костей, а не Мира. Чем раньше сильваны смирятся с жизнью рядом с эльфом, тем лучше будет для всех нас. Если это единственное, за чем ты зашёл, то будь добр найти дверь сам. Мы уже закрыты.

– Ты безумна, Нэнн, – выдохнул Варг, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Но я тебя понял.

Он хотел добавить что-то ещё, но Нэнн шагнула к нему, и он больше не стал спорить. Развернулся, громко хлопнул дверью и исчез в сумраке, оставив после себя запах крови и злобы.

Я выдохнула. Голова кружилась, пальцы разжались, и я поняла, что всё это время не дышала.

– Молодец, – сказала Нэнн, даже не взглянув на меня. – Не принимай на свой счёт. Семью Варга убили люди, когда они переселялись в нашу деревню. Его сыну не было и пяти, когда его на глазах Варга обезглавили, а беременную жену забили камнями, перед этим вырезав младенца из утробы.

Меня передёрнуло.

– Он им отомстил? – спросила я, сочувствуя его потере.

– Каждому, – сухо ответила Нэнн, а я коротко кивнула.

Она помолчала и добавила уже тише, будто про себя.

– Может, из тебя действительно что-то выйдет.

Я не знала, что ответить. Только смотрела на дверь, за которой скрылся Варг, и чувствовала, как дрожат колени. Но внутри, где ещё недавно жил страх, теперь прорастало что-то другое.