Клинок и бездна

Введение. Доклад Скайро

Воздух в кабинете дрогнул.

Не как от ветра — здесь не существовало ветра. Пространство исказилось иначе: будто сама ткань мира на мгновение потеряла устойчивость, пошла тёмной рябью, словно по ней ударили беззвучным колоколом.

Из сгустившейся тени медленно проявился Скайро.

Золотое сияние его тела вспыхнуло в полумраке Лимбериса мягким, почти болезненным светом. Этот свет не разгонял тьму — наоборот, рядом с древней силой кабинета он казался жалким, слишком живым, слишком смертным.

Скайро опустился на одно колено.

Склонил голову. И замер. Кабинет жил. Наблюдал. Давил.

И Скайро боялся этого места.

Всегда.

Не животным страхом. Не паникой.

Холодным, выверенным ужасом существа, слишком хорошо понимающего, кто именно сидит перед ним.

Здесь даже бессмертные вспоминали, что их можно уничтожить.

— Докладываю, господин директор.

Марвин не поднял взгляда.

Он сидел за длинным обсидиановым столом, держа между пальцами полупрозрачный кристалл, внутри которого текли потоки серебристых символов. Шесть его глаз медленно вращались в разных направлениях, считывая невидимые слои информации.

Он казался абсолютно неподвижным.

Но именно эта неподвижность и была страшнее всего.

Так неподвижно лежит чудовище, которое не сомневается в собственной силе.

Казалось, вместе с ним замер и сам кабинет. Время здесь текло иначе — осторожнее, медленнее, будто боялось потревожить хозяина.

— Говори.

Голос Марвина прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

Скайро заставил себя ответить ровно:

— Объект «Орлов» продолжает использовать Скрижаль. Мы зафиксировали новый контакт инициация прошла успешно. После этого он получил способность к взрывному смещению. Он сделал короткую паузу.

— Освоение идёт значительно быстрее прогнозов.

Пальцы Марвина едва заметно остановились над кристаллом. Один из шести глаз медленно повернулся к агенту. Скайро ощутил этот взгляд физически. Словно тонкое ледяное сверло вошло прямо в основание черепа.

— Риск поглощения?

— Возрастает, господин директор.

На этот раз пауза была дольше.

— Но объект всё ещё сохраняет личность.

Тишина стала плотнее. Она здесь никогда не была пустой. Тишина кабинета напоминала глубокую воду, под которой скрывалось нечто огромное. Марвин молчал. Он всегда слушал не только слова. Он слушал колебания голоса. Движение мыслей. И именно поэтому разговор с ним походил на допрос самой реальности. Наконец один из глаз директора чуть дрогнул.

— А Лавия?

Скайро медленно поднял голову. Следующая часть доклада была опаснее предыдущей. В золотом свете его глаз впервые проступило нечто похожее на сомнение. Для существа его ранга это было почти недопустимо. Но скрыть правду было страшнее.

— Я нашёл след.

Марвин не двигался.

— Не её след, — продолжил Скайро тише. — След того, кто её стёр.

На мгновение кабинет словно стал холоднее.

— Энергетическая подпись принадлежит одному из потомков Внутреннего Круга.

Теперь замолчал уже сам воздух.

Все шесть глаз Марвина одновременно повернулись к агенту.

И давление обрушилось мгновенно.

Скайро почувствовал, как пространство вокруг стало вязким, тяжёлым. Колени будто начали проваливаться в пол. Даже собственное сияние поблекло, задавленное чужой волей.

— Ты говоришь об Умбрисе?

Голос директора прозвучал тихо. Почти мягко. Но именно эта мягкость была хуже ярости.

— Неужели мальчик собственноручно устранил сестру? — в уголке губ Марвина появилась едва заметная тень улыбки. — Растёт. Совсем как отец.

Скайро заставил себя выдержать взгляд.

— Я говорю о том, что он скрывает нечто гораздо большее.

— Продолжай.

— Умбрис строит храмы по всей Земле. Не обычные культы — полноценные алтари связи. Каждый подключён напрямую к его силе.

Скайро сделал вдох, хотя дыхание ему не требовалось.

— Он больше не просто противостоит Хозяину. Он создаёт собственную систему веры. Армию. Религию.

После этих слов тишина стала почти материальной. Марвин медленно отложил кристалл на поверхность стола. Тихий звук удара обсидиана о обсидиан прозвучал в кабинете как храмовый колокол.

— Анубису это не понравится.

Теперь в голосе директора появилась едва заметная задумчивость. Но Скайро слишком давно служил ему, чтобы ошибиться.

За спокойствием уже двигался расчёт.

Холодный. Безжалостный.

— Однако прежде чем действовать, мне нужны доказательства, — продолжил Марвин. — Продолжай слежку. И найди кого-нибудь, кто сможет стать свидетелем.

Он сделал короткую паузу.

— Или оружием.

Один из глаз вновь повернулся к агенту.

— Нам нужна корабельная длань в этом мире.

— Есть, господин директор.

Скайро склонил голову ещё ниже.

И только растворяясь в воздухе, превращаясь в золотистый дым, он позволил себе почувствовать облегчение.

В кабинете остался слабый запах озона и выжженной энергии.

Марвин вновь остался один. Некоторое время он молчал. Шесть глаз медленно расфокусировались, глядя сквозь стены Лимбериса — туда, где за слоями миров продолжала существовать бесконечная сеть вероятностей.

Да С Умбрисом нужно договариваться именно сейчас. Пока мальчишка ещё считает себя игроком, а не фигурой на доске. Марвин задумчиво провёл пальцем по поверхности кристалла. Кровь бога. Для ритуала потребуется именно она. И Умбрис согласится. Особенно когда поймёт, насколько хрупок его новый мир.

Один представитель Лимбериса способен разрушить всё: его планы, его храмы, его драгоценную религию.

Щенок ещё не понимает, с кем пытается играть.

В уголке рта Марвина появилась тонкая усмешка. Он вспомнил страх Скайро. Правильный страх. Полезный.

Пока агент боится тебя сильнее, чем врага, — он остаётся верным.

А верность, основанная на ужасе, самая долговечная из всех.

Глава 1 Старые друзья

Я возвращался с очередного дежурства.

Казалось, Степанов поставил себе цель — выжать из меня всё до последней капли. Ни часа покоя. Ни одной спокойной смены. Новые приказы, новые задачи, бесконечные проверки, зачистки, сопровождения. И почти всегда рядом — Артур. Улыбающийся ублюдок, который слишком много знал и слишком часто напоминал об этом взглядом.

Шантаж продолжался уже несколько месяцев.

И хуже всего было то, что я до сих пор не понимал, как выбраться из этой ловушки. Любой ход казался неправильным. Любое решение вело либо к смерти, либо к чему-то куда более страшному.

Ночь медленно умирала. Над Москвой расползался тусклый серый рассвет — холодный, вязкий, словно грязная вода. Солнце ещё не поднялось, но темнота уже отступала, растворяясь между пустыми улицами и чёрными коробками домов.

Я подошёл к машине.

Старая, потёртая временем пежо выглядела так, будто пережила ещё довоенные времена. Краска облезла на дверях следы от когтей , на крыле темнела ржавчина, а фары светили через раз. Но двигатель всё ещё работал исправно. В этом мире надёжность давно стала важнее красоты.

Я уже собирался открыть дверь, когда за спиной прозвучал голос:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан.

Я резко обернулся. Слишком резко. Рука сама дёрнулась к кобуре. Рядовой стоял буквально в паре шагов от меня — молодой, худой, едва ли старше двадцати. И я не услышал, как он подошёл. Вообще не услышал. Плохой знак. Раньше такого не случалось. Усталость начинала меня ломать. Парень вытянулся по стойке смирно так старательно, будто от этого зависела его жизнь.

— Докладывай, — хрипло сказал я. — Что у тебя?

— Вам передали послание.

Он протянул сложенный вчетверо лист бумаги. Самый обычный листок. Но пальцы рядового заметно дрожали. Я взял записку. Бумага была тёплой от его руки. Несколько секунд парень стоял неподвижно, будто ждал чего-то ещё.

— Свободен, рядовой.

— Есть!

Он отдал честь слишком резко, развернулся по уставу и почти бегом направился обратно к посту. Я проводил его взглядом. Потом сел в машину и только там развернул записку.

«Капитан Рашид и группа готовы к эвакуации. Ожидаем разрешения на вылет». Всего несколько строчек. Но сердце неприятно сжалось. Разрешение. Вот в чём была проблема. Получить его почти невозможно.

Теперь каждый вылет военных контролировался гвардией его величество. После падения старой монархии к власти пришли великие князья и армию жестко стали контролировать остерегаясь внутренних переворотов.

Я смял записку в кулаке, завёл двигатель и выехал с территории части.

Москва менялась. Медленно. Осторожно. Будто сама не верила, что кошмар действительно заканчивается.

По улицам двигались военные патрули. На перекрёстках горели прожекторы. Между домами тянулись магические барьеры — тонкие голубоватые линии, едва заметные в утреннем воздухе.

Тварей в городе почти не осталось.

Основные силы армии теперь работали за пределами кольца, зачищая область и сёла, где аномалии всё ещё плодились, словно язвы на теле мира.

Москва снова училась жить. Открывались магазины. Работали рынки. Даже дети начали появляться на улицах. Но спокойствие было обманчивым. Иногда на стенах домов вспыхивали чёрные символы некромантов. Их быстро закрашивали, но к вечеру знаки появлялись снова — будто сама краска рождала их изнутри.

Молитвы Хозяину. Новый культ распространялся по городу слишком быстро. Кто-то вырезал символы на дверях. Кто-то рисовал их кровью. Кто-то шептал молитвы по ночам. И самое страшное — власть этому не мешала. Иногда мне казалось, что наверху уже давно приняли сторону тьмы. Просто ещё не объявили об этом официально. Машина свернула на тихую улицу старого правительственного квартала и остановилась возле моего нового дома.

Я несколько секунд сидел неподвижно, глядя через лобовое стекло. Особняк выглядел роскошно. Трёхэтажный, из тёмного камня, с узкими окнами и коваными балконами. Вдоль дорожки горели фонари , а высокую ограду покрывали разные узоры. Когда-то здесь наверняка жил кто-то из старой элиты. Теперь дом принадлежал армии. А значит — мне. «Капитану не по статусу жить в квартире», — сказал тогда Степанов с улыбкой.

Звучало почти как награда. На деле же это место больше напоминало клетку. У ворот стояли двое военных. Неподвижные. В бронежилетах. С автоматами в руках.

Они даже головы повернули одновременно, когда я вышел из машины. Слишком синхронно. Слишком идеально. Я медленно поднялся по ступеням.

Тяжёлая дверь открылась ещё до того, как я успел коснуться ручки. В холле меня встретил дворецкий.

Высокий, худой мужчина лет пятидесяти с идеально прямой спиной и холодными серыми глазами. На нём был безупречно выглаженный чёрный костюм, а седые волосы зачёсаны назад так аккуратно, будто их вымеряли линейкой.

От него за километр несло военной выправкой. Не слуга. Не дворецкий. Очередной наблюдатель. Очередной надзиратель в дорогой одежде.

— Доброе утро, господин капитан, — произнёс он с лёгким поклоном. — Завтрак уже подан. Желаете, чтобы его принесли в столовую? Голос у него был спокойный. Безэмоциональный. Словно у человека, который никогда не повышал тон и никогда не ошибался. Я снял перчатки и бросил их на тумбу.

— Кто сегодня дежурит внутри дома?

Он едва заметно замешкался. Меньше секунды. Но я заметил.

— Два охранника на первом этаже. Один у западного крыла. Остальной персонал на кухне и в служебных помещениях.

Конечно. Они даже не пытались скрывать слежку. Я устало провёл ладонью по лицу.

— Подавайте завтрак.

— Как прикажете, господин капитан.

Он снова поклонился и бесшумно удалился. А я ещё несколько секунд стоял посреди огромного холла.

Мраморный пол блестел в свете тяжёлых хрустальных люстр. На стенах висели старые картины — мрачные пейзажи и портреты давно забытых чиновников. Высокие окна были закрыты плотными тёмно-зелёными шторами, отчего даже утренний свет казался здесь тусклым и чужим. Дом выглядел роскошно. Слишком роскошно. И всё же с каждым днём я всё сильнее ощущал, что живу не в особняке. А в дорогой, тщательно украшенной тюрьме. Я направился в столовую.

Большой овальный стол был уже накрыт к завтраку. Из кухни доносился запах свежего хлеба и крепкого кофе. За столом сидела мама. Каждый раз, когда я видел её здесь, внутри что-то невольно замирало. Ещё несколько месяцев назад это казалось невозможным. Мне удалось вернуть ей память. Удалось добиться, чтобы её перевезли в Москву под мою ответственность. И теперь она жила здесь, рядом. Пожалуй, это была одна из немногих побед, которыми я действительно гордился.

— Доброе утро, сын, — тепло улыбнулась она. — Тяжёлая ночь?

Я устало уселся напротив.

— Как обычно.

— Опять без сна?

— Немного поспал в кабинете.

Мама неодобрительно покачала головой.

— Алексей, однажды ты себя окончательно загоняешь.

Я только усмехнулся.

Если бы всё решалось обычной усталостью.

— Как дела в части? — спросила она.

— Спокойнее, чем раньше.

Ложь далась легко.

За последние месяцы я слишком привык отвечать именно так.

Мама внимательно посмотрела на меня, словно пыталась понять, сколько правды было в этих словах, но допрашивать не стала.

Некоторое время мы просто завтракали. Говорили о бытовых мелочах, о новых соседях, о городе, который медленно возвращался к жизни. Разговор был обычным. Почти семейным. И именно поэтому я ценил такие моменты. Они напоминали, что мир ещё не окончательно сошёл с ума. Закончив завтрак, я поднялся в свой кабинет. Помещение находилось на втором этаже. Большое окно выходило на улицу перед домом, а вдоль стен тянулись книжные шкафы, которые я до сих пор так и не удосужился заполнить. Я только успел опуститься в кресло, как снаружи послышались крики.

Кто-то спорил. Громко. Настойчиво. Я подошёл к окну и выглянул наружу. Возле ворот размахивал руками знакомый офицер. Военные из охраны что-то объясняли ему, но без особого успеха. Я невольно улыбнулся.

— Не может быть...

На улице стоял Клюев. Только теперь уже не сержант. На его погонах красовались лейтенантские звёзды. Я быстро спустился вниз и вышел из дома.

— Здарова, Андрюх! — крикнул я ещё издалека. — Какими судьбами в столице?

Клюев обернулся. На его лице тут же появилась широкая ухмылка.

— Здарова, Лёха!

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Теперь здесь служить буду.

— Да ладно?

— Сам в шоке.

Он кивнул в сторону охраны.

— А твои сторожевые псы меня минут десять не пускали.

— Работа у них такая.

— Работа у них дурацкая.

Я рассмеялся.

Впервые за последние дни искренне.

— Пойдём. Расскажешь, как тебя сюда занесло.

— Вот это уже разговор.

Через несколько минут мы сидели в машине.

Клюев устроился на пассажирском сиденье и сразу начал осматриваться по сторонам.

— Ну что, капитан, рассказывай. Каково это — жить как большой начальник?

Я завёл двигатель и усмехнулся.

Если бы он только знал.

— Ну что, капитан, рассказывай. Каково это — жить как большой начальник? — усмехнулся Клюев, развалившись на пассажирском сиденье.

Я вырулил со двора и медленно повёл машину вдоль улицы.

— Поверь, ничего хорошего.

— Да брось. Домина у тебя такой, что я уже хотел попроситься в прислугу. Буду ходить с подносом и говорить: «Господин капитан, ваш чай».

— Тебе бы пошло.

— Знаю.

Я невольно хмыкнул. Клюев почти не изменился. Даже после всего, что произошло за последние годы, он каким-то образом умудрялся сохранять лёгкость. Будто вокруг не рушился мир, не исчезал император и не лезли из аномалий твари.

Хотя, возможно, именно такие люди и не сходили с ума дольше остальных.

— Может, обратно поедем? — неожиданно спросил Андрей. — Посидим нормально, выпьем чего-нибудь. У тебя дом здоровый, места хватит.

Я покачал головой.

— Не вариант.

— Почему?

Несколько секунд я молчал, наблюдая за улицей впереди.

По тротуару шли люди — уставшие, молчаливые. Между домами тянулись защитные руны, встроенные прямо в старую архитектуру Империи. Хозяин уже наводил свои порядки в городе.Над перекрестками висели новые прожекторы с магическими сигнальными кристаллами. Москва жила. Но жила настороженно. Слишком много солдат. Слишком много патрулей. Слишком много глаз.

На фасаде бывшего министерства теперь висел огромный чёрно-золотой штандарт Совета Великих Князей — временной власти Империи после исчезновения императора и всей царской семьи.

«Временной».

Уже почти год это слово звучало как насмешка.

— Дом могут прослушивать, — спокойно сказал я. — Скорее всего, прослушивают.

Клюев присвистнул.

— Даже так?

— Особенно так.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом тихо хмыкнул.

— Лёха Ты как заложник в собственном доме?

— Поэтому я там и не люблю оставаться. Мать не понимает. Она искренно верит, что Артур замечательный. А его охрана и люди в доме к благу. Машина свернула на широкий проспект. За окном тянулись старые имперские здания из серого камня, украшенные двуглавыми орлами и барельефами древних князей. Некоторые фасады всё ещё хранили следы боёв — почерневшие стены, выбитые окна, следы магических ожогов. Москву успели восстановить лишь наполовину. Но даже израненная, она выглядела величественно. Словно старый зверь, переживший слишком много войн. Клюев вдруг стал серьёзнее. Редкое для него состояние.

— Громов меня сюда отправил.

Я бросил на него короткий взгляд.

— Зачем?

— Сказал ускорять события.

Мне это уже не понравилось.

— Конкретнее.

Андрей устало потёр лицо.

— Озёрск долго не продержится.

Улыбка окончательно исчезла с его лица.

— Нежить снова пошла волнами. Каждый день новые штурмы. Сначала лезли мелкими группами, теперь уже почти армией.

Он отвернулся к окну.

— Город медленно берут в кольцо.

Я сильнее сжал руль.

— Насколько всё плохо?

— Я еле пробился до Москвы.

Он невесело усмехнулся.

— Один участок дороги вообще пришлось объезжать через леса. Там такая дрянь бродит я, когда увидел, чуть в монастырь не ушёл.

— Ты и монастырь несовместимы.

— Вот именно. Значит, ситуация реально хреновая.

Я промолчал.

Машина проехала мимо очередного блокпоста. Гвардейцы проверяли документы у грузовиков с продовольствием. Чуть дальше стояла мобильная полевая часовня, возле которой толпились люди.

Империя трещала. И все это чувствовали. Без императора страна держалась только на страхе, армии и остатках старого порядка.

— Громов считает, что если ничего не сделать сейчас, — продолжил Клюев, — через пару месяцев Озёрск просто отрежут окончательно. Что известно по совету ?

Я фыркнул.

— Совет Великих Князей занят делёжкой власти. Один хочет расширить полномочия армии, другой орёт про древние законы, третий вообще работает с некромантами. Ты же сам видишь. -он кивнул на некромантские символы по стенам города. - Скоро их признают официально, а озерск объявят городом повстанцев.

— Они идиоты.

— Зато высокопоставленные.

Я тяжело выдохнул.

— То Есть ситуация у вас там очень тяжелая.

— Ага.

Он снова улыбнулся — уже своей привычной кривой ухмылкой.

— Громов сказал: «Езжай к Орлову. Он либо всех спасет, либо опять во что-то влезит».

— Очень смешно.

— Не, подожди. Лучшая часть дальше была.

Я покосился на него.

— Он ещё сказал: «Если Орлов выглядит слишком мрачным — дай ему в морду. Это помогает».

Я всё-таки рассмеялся.

Тихо, устало, но впервые за долгое время по-настоящему.

— Смотрю, капитан в меня верит.

— Он тебя любит. По-своему. Как артиллерист любит особо опасный снаряд.

— Прекрасное сравнение.

Вскоре мы покинули центр города и направились в промышленный район. Старые кварталы здесь выглядели мрачнее. Многие здания ещё не успели восстановить после вторжения. Где-то чернели следы пожаров, где-то пустыми глазницами смотрели выбитые окна. Между заброшенными цехами тянулись новые линии обороны, а на крышах виднелись наблюдательные посты.

— И куда мы вообще едем? — спросил Клюев, разглядывая очередную промзону за окном.

— Увидишь.

Через несколько минут впереди показался небольшой завод.

На первый взгляд — самый обычный.

Старые кирпичные стены. Потрескавшаяся штукатурка. Выцветшая вывеска времён старой Империи. Когда-то здесь действительно располагался мясокомбинат. Судя по состоянию здания, предприятие давно не работало и медленно умирало вместе с окружающим районом.

— И ради этого мы ехали через пол-Москвы? — скептически заметил Андрей.

Я ничего не ответил. Машина продолжала приближаться. И тогда завод изменился. Будто кто-то сорвал невидимую завесу. По стенам пробежали серебристые руны. Воздух дрогнул, и иллюзия начала рассеиваться. Старое полуразрушенное здание исчезло, уступая место совершенно иной картине. Клюев присвистнул.

— Ничего себе...

За маскировкой скрывался настоящий укреплённый лагерь. На крышах виднелись пулемётные точки и новые магические турели. Которые объяснил как создавать Умбрис. Между зданиями были натянуты защитные барьеры. Видно работа Гарзорга и его духа . На башнях наблюдения дежурили стрелки с зачарованными винтовками. Перед главным въездом располагался полноценный контрольно-пропускной пункт. Несколько вооружённых гражданских в бронежилетах внимательно следили за дорогой. Их нельзя было назвать солдатами. Но и обычными людьми они уже давно не были. Повстанцы Рашида. Люди, прошедшие через войну, потерю домов и постоянную борьбу за выживание. Один из охранников поднял руку, приказывая остановиться. Я опустил стекло. Мужчина быстро подошёл к машине, положив ладонь на ремень автомата.

— Документы.

Я молча протянул пропуск. Он внимательно изучил его, затем перевёл взгляд на меня. Через мгновение напряжение исчезло.

— Проезжайте, капитан.

Раздался металлический лязг. Тяжёлые ворота начали медленно раздвигаться в стороны. И за ними открылся совершенно другой мир. Внутри кипела жизнь.

По территории постоянно кто-то двигался. Между цехами проезжали грузовики с припасами. Механики ремонтировали технику прямо под открытым небом. Несколько групп бойцов тренировались на импровизированном полигоне. Возле одного из складов женщины раздавали еду добровольцам. У дальней стены работали кузнецы, высекая искры из раскалённого металла. Рядом новые маги , те что с помощью прокачки стали открывать у себя простые заклинания , наносили руны на ящики с боеприпасами.

Здесь не было той холодной дисциплины, что царила в армейских частях. Не было показного порядка. Но было кое-что другое. Люди. Настоящие живые люди, которые собрались здесь по собственной воле.Не по приказу. Не из страха. А потому что верили Рашиду. Клюев медленно осматривался по сторонам.

— Теперь понимаю, почему Совет нервничает.

Я припарковал машину возле бывшего административного корпуса и заглушил двигатель. Клюев продолжал разглядывать лагерь через окно. По его лицу было видно, что увиденное впечатлило даже его.

— Это ещё не всё, — сказал я, выбираясь из машины.

— Да?

— Да.

Мы направились к главному зданию.

Мимо нас пробежала группа бойцов в лёгкой броне. Чуть дальше несколько механиков возились с броневиком, на борту которого красовалась эмблема чёрного волка.

— Рашид и Гарзорг сейчас больно кусают новый культ Хозяина, — продолжил я. — Настолько больно, что за головы обоих назначена очень серьёзная награда.

— Настолько серьёзная?

— Настолько, что некоторые охотники готовы пересечь половину континента ради такого заказа.

Клюев присвистнул.

— Уважаемые люди.

— Скорее очень неудобные.

Мы обошли грузовик с боеприпасами.

— Думаю, именно эта армия и не позволяет Совету полностью сосредоточиться на Озёрске. Стоит им перебросить крупные силы на восток — и Рашид тут же ударит в тыл по культистам.

— Получается патовая ситуация.

— Именно.

Клюев снова оглядел лагерь.

Его взгляд задержался на наблюдательных вышках, затем на внешнем периметре укреплений.

Наконец он задумчиво произнёс:

— Но почему вас до сих пор не нашли?

— В каком смысле?

— В прямом. Такое место трудно скрыть одной иллюзией. Рано или поздно кто-нибудь заметил бы движение, поставки, людей. Да и воздушная разведка наверняка работает.

Я невольно усмехнулся.

— Друг мой, сюда невозможно приехать случайно.

— Даже так?

— Даже так.

Я слегка приподнял край рубашки.