Ревизор: возвращение в СССР 59

Глава 1

Москва, Кремль

Громыко обычно достаточно быстро попадал на прием к Брежневу. Генсек прекрасно понимал, что у министра иностранных дел всегда может возникнуть какое-то срочное дело, которое нужно с ним согласовать или хотя бы даже просто по нему его проинформировать. Генсек он или не генсек?

Вот и сегодня, воспользовавшись тем, что появилась свежая информация по идеологической кампании, развернутой западными странами в связи с Солженицыным, Громыко, проинформировав его помощника, уже через час оказался в кабинете Брежнева.

Как и запланировал Андрей Андреевич, вначале он изложил все новости по проделкам западных стран в отношении этого писаки. Затем затронул вопрос помощи компартиям в странах Южной Европы. Там всегда были какие-то нюансы, которые нужно было знать генеральному секретарю. А потом тут же перевел разговор, как и планировал, на Азию. Он спросил у Брежнева, как он считает, не пришло ли время развивать отношения с какой-либо из стран азиатского региона, лежащих на сухопутной или морской границе Советского Союза.

– А у тебя какие предложения будут, Андреич? – задал вполне ожидаемый вопрос Брежнев, который не мнил из себя большого специалиста по международной тематике. У него для этого был штат помощников. Ну и, собственно говоря, и он сам – министр иностранных дел Советского Союза.

– Выбор-то у нас не такой и большой, – ответил Громыко. – С Индией у нас неплохие отношения и так. С Китаем шансов на улучшение отношений при безумном Мао нет. С монголами прекрасные отношения, как и с северными корейцами. Остаются японцы и южные корейцы. Вот кстати говоря, южные корейцы сейчас очень пытаются с нами подружиться. Японцы тоже шлют сигналы о готовности налаживать отношения.

– Ну, не знаю даже, – сказал Брежнев. – Если с Южной Кореей налаживать отношения, так КНДР вой поднимет, примчится сюда к нам Ким Ир Сен с обиженным видом. А еще хуже, если не примчится, а демонстративно в Пекин поедет, намекая на то, что может вместе с китайцами на американскую сторону перебежать. Оно нам надо?

– Согласен, Леонид Ильич, – послушно кивнул Громыко. – Нам это точно не надо.

– Ну а по поводу японцев, – продолжил Брежнев, – так с ними же все не менее сложно. Они же от нас, едва с ними хоть чуть вежливее начинаешь разговаривать, тут же свои клятые острова начинают требовать. Вот что за люди? Принимают нашу доброту за беспомощность и готовность отдать часть территории нашей страны. А ведь наши предки за нее кровь проливали. Не будем мы ничего им отдавать, само собой. Ну и все эти американские базы в Японии никуда же не денутся из нее, само собой. Не думаешь же ты, что японцы, решив с нами отношения улучшить, их оттуда выкинут? Так что с японцами, скорее всего, ничего у нас уже и не получится лучше нынешнего уровня. Либо ты, Андреич, мне скажи, как сделать так, чтобы что-то более серьезное получилось, – предложил Брежнев.

Громыко внимательно, все это время, пока они обсуждали эти азиатские темы, смотрел на генсека. Он ни малейшей заминки не заметил, когда тот обсуждал с ним эту тему. И никакой у него явно задней мысли по этому поводу не было. Что по Северной Корее, что по Японии он рассуждал немного лениво и расслабленно. Никаких признаков того, что он с Кулаковым согласовал поездку туда Ивлева с какими-то предложениями для японцев, и близко не видно.

Значит, все что Кулаков затеял по Японии, отправив туда Ивлева, все это с генсеком никак не согласовано…

У Громыко даже мысль появилась немедленно сообщить Брежневу о творящемся безобразии. Он как раз получил свежий отчет от посольства СССР в Японии, в котором указывалось, что Ивлева видели около Токийского театра в том же лимузине, на котором и в аэропорту встречали. Он так на нем по Токио и разъезжает. А ведь официально приехал как драматург. А все что делает – привозит днем к Токийскому театру руководство театра «Ромэн» и Андрея Миронова и тут же куда-то уезжает. Куда? Явно какие-то тайные переговоры ведет.

Но все же он не решился Брежневу сейчас об этом говорить. Какие у него доказательства, что Кулаков за Ивлевым стоит? Только то, что его помощник видел, как тот из приемной Кулакова выходил? Генсеку же не объяснить, что для него это доказательством стало, когда он всю голову уже сломал, пытаясь понять, кто за проделками Ивлева на Кубе стоял. Он такими глазами на эту информацию не посмотрит.

Нет, так только в глазах Брежнева можно репутацию параноика приобрести…

***

Япония, Токио

Резидент ГРУ вчера приехать вовремя не смог, все же у него много других дел тоже имеется, но сегодня подъехал к Токийскому театру заблаговременно. Насколько он выяснил у актеров, когда с ними разговаривал, обычно они начинают тут репетировать с 15.00. А он прибыл на всякий случай к 14.30, чтобы точно не пропустить Ивлева, когда он здесь появится. Неплохо будет также потом на хвост его лимузина сесть для того, чтобы проследить, в какой именно гостинице тот живет, если он отсюда в свою гостиницу поедет.

Резидент сегодня был в штатском. Визитка третьего секретаря советского посольства у него была при себе. Так что он твердо был намерен пообщаться с Ивлевым хотя бы минут пять. Надо же ему хоть что-то в отчете для Москвы написать.

Так-то каких-то особых задач не ставили. Просто просили присмотреть, все ли в порядке у объекта наблюдения, и если что не так, сообщить об этом в Центр. Не такая сложная задача, но выполнить ее, конечно, необходимо максимально добросовестно. Убедится, что Ивлев цветет и пахнет, проследит лимузин до гостиницы, в которую тот поедет, чтобы адрес указать в отчете, ну и все, его миссия, считай, что и выполнена.

Автобус с актерами приехал без пятнадцати три. Резидент отошел подальше, чтобы никто из сотрудников КГБ, которые должны были с актерами приехать, его не приметили. И порадовался этому, потому что автобус прибыл так, как обычно первых лиц страны по городу сопровождают – в компании шести полицейских машин. И все эти полицейские высыпали из машин и рассредоточились около входа в театр.

Очень это необычно, конечно, что автобус с обычными советскими актерами аж два десятка полицейских сопровождает… В чем причина, интересно?

Он думал только это необычно. Но глаза широко открыл, когда из остановившегося автобуса вслед за вполне нормального вида советскими людьми, вышедшими первыми, вдруг люди с раскрашенными в яркие краски на белой основе лицами повалили.

Что такое театр кабуки, он, разумеется, знал. Что он, совсем некультурный что ли, чтобы работать в Токио и не знать? Но с чего вдруг советские актеры прикатили в театр в таком виде? Театр, конечно, цыганский, но он уже разжился программой. По ней цыгане обычную пьесу будут играть, а не театр кабуки пародировать… Набрались они, что ли, вдрызг, и резвятся вот так вдали от родины? Но нет, все, кто перед людьми в раскраске вышли, нормально вполне выглядят. Да и эти не качаются, вполне шустро и уверенно прошли внутрь здания театра.

Не совсем понимая, что тут вообще происходит, он еще подальше отошел, полиция его нервировала, и принялся дожидаться, когда Ивлев появится.

Наконец, появился тот самый лимузин, про который ему актеры рассказывали. Лимузин и правда производил впечатление. Абсолютно новенькая машина. Явно несколько месяцев всего, как с завода выехала. И выглядела она, как говорится, дорого-богато. Он уже видел раньше эти представительские лимузины фирмы «Тойота», которые любили использовать богатые люди и серьезные политики в Японии. Абы кто на таких лимузинах не ездил, все же они были достаточно дорогими. А за лимузином еще одна полицейская машина как приклеенная ехала, и тут же остановилась.

Вон как Андрея Миронова японцы уважили, – с благодарностью в адрес принимающей стороны подумал он. Ему было приятно, что японцы настолько уважают знаменитого советского артиста. И еще одна мысль возникла. Может быть, вся эта полиция здесь тоже, чтобы гарантировать, что со знаменитым советским актером ничего не случится плохого?

Из остановившегося лимузина только Андрей Миронов и вышел. Больше никто. Неужели Ивлев в театр не пойдет? Он уже хотел проследовать к лимузину, чтобы перехватить Ивлева, пока тот не уехал, как вдруг приметил то, что заставило его замереть на месте.

На другой стороне улицы стоял и смотрел на лимузин резидент ЦРУ в Японии. Судя по тому, что особо он не прятался, его он еще приметить не успел. Резидент ЦРУ, как и он сам, работал в американском посольстве. Правда, в отличие от него, имел должность второго секретаря. Ну, это логично, когда речь идет не о военной разведке, а об обычной. Что КГБ, что ЦРУ обожают всякие такого рода обычные дипломатические должности.

Резидент ГРУ тут же поднял повыше газету, которую держал в руках, и быстрым шагом покинул это место, надеясь, что резидент ЦРУ его действительно не заметил. Раз Центр велел присматривать за Ивлевым, это означало, что он ни в коем случае не должен скомпрометировать его. Как же повезло, что он не успел подойти к лимузину!

Вполне может быть, что Ивлев выполняет какую-то задачу для ГРУ. Хуже нету в этой ситуации, если резидент ЦРУ приметит, что кто-то серьезный из ГРУ беседует с Ивлевым. Так можно и всю операцию Центра полностью провалить.

Так что он решил больше и носа вблизи Ивлева не показывать. Просто немедленно сообщить в Центр о своем наблюдении, что ЦРУ что-то подозревает в отношении проводимой Центром операции. Ну и до кучи отметит все остальные несуразицы. И всю эту полицию вокруг театра, и странности в поведении актеров советского театра. Может, это только ему все это непонятно, а для Москвы это все никакой загадки не представляет?

***

Япония, Токио

Сегодня меня никуда вопросами пытать не повезли, у меня по программе была экскурсия по историческому району Асакуса и визит в храм Сенсо-дзи. Ну что же, мы очень неплохо провели время. А к шести вечера я, конечно, велел сопровождающему рулить к Токийскому театру. Сегодня же будет выступление в стиле кабуки, мне надо обязательно посмотреть, как японцы на него отреагируют. Только в целях самосохранения лучше, наверное, не стоит афишировать свою роль драматурга. Я, честно говоря, волновался, как наше вынужденное новшество с подражанием театру кабуки японцы воспримут. А вдруг оскорбятся, и полетят гнилые помидоры в советских актеров с раскрашенными лицами?

И мало ли японские зрители так рассвирепеют, что белые варвары их национальный театр решили пародировать, что одними помидорами не ограничатся… И решат, что им полегчает, если они разорвут на кусочки драматурга. Не для того я под предательским ударом со стороны капуцина выжил на тропинке во дворе у дома, чтобы вот так вот глупо погибнуть на чужбине!

Оониси конечно, несколько недоумевал, когда я попросил зарезервированные для нас билеты с первого ряда на какой-нибудь там десятый или еще дальше поменять. Но потом просветлел, сказал, что уважает меня за скромность, и так и сделал. Так что в зал мы пробрались тихонько, и достаточно далеко от сцены обосновались.

Наконец, началось. Занавес поднялся, и зрители увидели, что сегодня артисты изображают будни цыганской деревни в стиле «а ля кабуки». Вначале я поежился, когда мертвая тишина сгустилась в зале. Но затем зал взревел так, что пришлось натурально уши зажимать и мне, и Анастасии. Оониси нам не стал подражать, он, как и остальные японцы в зале, восторженно орал, радуясь тому, что видит.

Блин, это было рискованно, но похоже, что риск полностью окупился.

Ну а я подумал о том, что как-то лицемерно получилось. Не далее как вчера я тут выступал перед Японским обществом любителей культуры и рассуждал как консерватор, который терпеть не любит никаких экспериментов на сцене. А что подумают те, кто был тогда в зале, и все это от меня выслушивал, если сейчас вдруг тоже сюда пришли? Главное, никого из них случайно после спектакля не встретить…

Ладно, мои взгляды совсем не изменились. Случайно же, блин, все вышло. Как говорил отец Федор, «Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены»! Ну Галия, конечно, тут ни причем, я своим взглядам на театральное искусство был вынужден изменить во спасение репутации побитых цыганских актеров…

***

Токио, Токийский театр

Директор Токийского театра лично решил посетить представление, которое советские актеры решили исполнить с элементами традиционного японского театра кабуки в честь принимающей стороны. Конечно, господин Боянов застал его врасплох, позвонив и сообщив ему об этом этим же днем, так что пришлось несколько скорректировать свои планы. Но когда приезжая сторона такой широкий жест в свою сторону делает, как же тебе не посетить этот спектакль? Так-то в первый раз он на нем уже был. Но тогда это был традиционный советский спектакль. А вот теперь никто бы не понял, если бы он, после того, на что пошли администраторы советского театра, не пришел на новый вариант представления.

И надо сказать, что выглядело представление, конечно, достаточно странно. Все же кабуки от традиционного европейского театра отличается отнюдь не только богатым гримом в традиционном стиле. Но, с другой стороны, зрители отреагировали совершенно восторженно! И если бы только обычные зрители. Нет, и спутники директора, в том числе давние меценаты Токийского театра, серьезные и богатые бизнесмены, сидевшие в его ложе на этом представлении, пришли в полный восторг, увидев, что русские актеры проявили такое уважение к богатой японской культуре.

Так что директор театра, увидев эти восторженные эмоции, с которыми приняла сегодня русских публика, начал даже размышлять на тему того, чтобы подумать над тем, чтобы какой-то европейский спектакль поставить на собственной сцене вот с такими элементами кабуки.

А сразу после представления он специально зашел к руководителям театра «Ромэн» за кулисы, чтобы их от всей души поблагодарить за такое уважение к принимающей стороне, и поздравить с тем, что спектакль с новыми изменениями явно заиграл новыми красками.

Обещал он также обязательно написать письмо в Министерство культуры СССР по итогам этого визита с отдельной благодарностью за новую интерпретацию привезенной в Японию постановки.

Что вызывало особое уважение, так это то, что русские явно совершенно спонтанно на это решились. Это было явно гениальное озарение с их стороны! Гениальное потому, что такая реакция публики свидетельствовала о том, что это того явно стоило. Великолепная и дерзкая импровизация! Кому как не ему знать, что такое импровизация и насколько она сложна.

Да, это совершенно однозначно была импровизация. По всем признакам советская труппа в рекордно короткие сроки, видимо, вдохновившись великой японской культурой, смогла вот таким вот очень приятным для принимающей стороны образом трансформировать свою постановку.

Он был восхищён и тем, какое искусство русские продемонстрировали, накладывая грим. Некоторые из актеров сами на себя не были похожи, настолько при помощи грима удалось трансформировать их лица. Он мог бы поклясться, что минимум двоим актерам грим наложили так искусно, что создавалось впечатление, что у них и глаза плохо открываются! Это, конечно, добавляло художественной выразительности играемым ими ролям.

А еще говорили, что русские слишком консервативны и осторожны. Ничего подобного, он сам теперь сможет возразить любому, кто такое скажет при нем!

***

Япония, Токио

Из зала мы под восторженные овации ушли первыми, чтобы дождаться руководство Ромэна и Миронова уже в лимузине. И Оониси с Анастасией я попросил не рассказывать, что мы были в зале, чтобы послушать, что они расскажут.

Увидел минут через пятнадцать выходящих из дверей Боянова и Вишневского. Лица у них были мало того что счастливые, но еще и какие-то одухотворенные.

Правда, мгновением позже я вздрогнул, когда из-за их широких плеч показался кто-то поразительно похожий на Андрея Миронова, но выглядящий как настоящий демон. Только секундой позже понял, что это и есть Андрей Миронов. Просто он почему-то в гриме вышел из театра, не смыв его. С чего бы это? – озадаченно подумал я.

Боянов и Вишневский хотели сесть сразу в машину, но замерли на улице, потому что откуда ни возьмись прямо к Миронову хлынули фанаты всех возрастов и начали у него автографы выпрашивать. Не видел до этого в Японии ни одного фаната из местных, который рвался бы у Миронова автограф взять. А стоило ему только намалеваться так, что издалека на демона стал похож, как тут же получил горячий восторг со стороны местного населения. Ну и дела! Так что нам минут пять пришлось в машине подождать.

Правда, это того стоило. Сопровождающий наш был очень сильно этим впечатлен. И когда Боянов, Вишневский с Мироновым все же в лимузин сели, я заметил в его глазах неподдельное уважение ко всем троим. Ну а как же? Не только ему в зале постановка в новом варианте понравилась, но вот теперь, наконец, видны признаки, которые сопутствуют театру, поставившему настоящий хит.

На языке у меня, конечно, вертелся вопрос, почему Миронов грим не смыл. Но ясно было, что причина для этого какая-то несомненно имеется. Грим все же не очень полезен для кожи. Так что, раз он в нем вышел, значит, так по каким-то причинам нужно.

Переводчица, само собой, как обычно, в чужие дела не лезла. А сопровождающий, хотя и было видно, что ему очень любопытно, в чем дело, тоже к Миронову с расспросами не приставал. А сами Боянов с Вишневским и Миронов вообще загадочно помалкивали, словно такой успех, как сегодня, дело обычное, и им вообще похвастаться нечем.

И только когда к гостинице приехали и на лифте в наш номер поднялись, и зашли внутрь, я собрался было этот вопрос задать. Но, посмотрев на Анастасию, все же не решился. Правда, тут же до меня вдруг и дошло, в чем причина. Миронов сразу с места в ванную рванул, грим, скорее всего, смывать. А Боянов с Вишневским, едва Анастасия в свою комнату зашла, тут же меня, как я и ожидал, в свою потянули. Дверь закрыли и начали с восторгом рассказывать.

– Слушай, Паша, – сказал Боянов, – если бы случайно морды нашим актерам в порту в драке не разбили, то мы бы никогда до такой идеи бы не допетрили. Но ты же видел, какой фурор вызвало это простое преображение, что мы затеяли, чтобы синяки и фингалы скрыть на их лицах. Как японцы ломанули к Миронову за автографами!

– Единственное, что пришлось, конечно, грим, отказавшись от услуг японских гримеров, самостоятельно накладывать еще в гостинице, – добавил он. – Но как же иначе? Они бы немедленно руководству токийского театра доложили, что к чему и что это вовсе не наше стремление порадовать японцев, а вынужденная мера. Вот так же, значит, как и Миронов, ребята наши массово в гриме в гостиницу поедут. Велел им всем, кто с мордами разбитыми, и носу из номеров без грима не высовывать. Пусть даже в туалет так ходят, чтобы точно ни одна собака не узнала, в чем причина такого радикального изменения в нашем театре.

Вишневский, видно было, тоже хотел высказаться, потому что, едва Боянов замолк, тоже возбужденно заговорил.

– Директор токийского театра сразу же после окончания пьесы к нам подбежал. Так благодарил, так благодарил! Пообещал письмо в советский Минкульт прислать. Сказал, что мы – самая лучшая советская труппа, что за все время руководства его театром к ним в Токио приезжала. И он это обязательно в письме своем отметит.

– И аплодисментов у нас в театре таких восторженных тоже еще ни разу не было. Нет, как бы, хорошо тоже принимали, что правда, то правда. Но вот чтоб так вот, со всей душой, с таким восторгом и автографы бежали брать, такого у нас еще не было, – продолжил Боянов.

Я порадовался за них. Тем более, эта идея-то моя, мне в голову пришла. А мне тут же еще одна толковая мысль в голову прилетела… Ну-ка, интересно, понравится ли она им тоже?

Глава 2

Токио, Keio Plaza Hotel

Улыбнувшись, я предложил руководителям «Ромэна»:

– Михаил Алексеевич, Михаил Русланович, а как вам идея, когда мы в Москву вернемся, раз в неделю давать наш спектакль там в таком же японском антураже? Мол, по итогам японского путешествия почтенным зрителям предлагается также и вот такая азиатская версия нашей пьесы, с восторгом принятая японскими зрителями. Тем самым мы не дадим забыть, что пьесу эту аж в Японию приглашали на постановку. И новым зрителям пришедшим, которые вообще не знали, что эта японская поездка была, можно перед спектаклем тоже будет разъяснять, объясняя этот странный грим, насколько это серьезная пьеса, раз ее в самом Токийском театре ставили.

Боянов с Вишневским переглянулись, а потом Боянов меня со всей дури по плечу рукой хлопнул. Аж руку отсушил!

– Ну, Паша, ты, как говорили Ильф с Петровым, голова! Это же прекрасная идея. А то мы с Мишей, конечно, сильно переживаем, как оно все будет после приезда в Москву. Миронов-то так пока и не дал ответа, согласится он или не согласится дальше играть в нашей пьесе. А ведь если он уйдет, это сразу же резкое уменьшение интереса к пьесе. А вот таким вот макаром, даже если он откажется, мы все же восстановим интерес москвичей по отношению к «Ромэну».

– Да, это надо обязательно будет использовать, – согласился Вишневский. – Правда, – поморщился он, – уже предвижу, как непросто это будет согласовать наверху. Найдутся дураки, которые начнут упрекать нас в том, что мы японщину пропагандируем, хотя Япония явный недруг Советского Союза. И спрашивать, не заразились ли мы тлетворным буржуазным влиянием после этой поездки?

– Ничего, ничего, – сказал ему Боянов воинственно. – Дураков наверху всегда хватает. Но если мы твердо будем держаться и за все ниточки дергать, то я тебе уверяю, мы все же эту идею обязательно продвинем. Надо только справки навести, как с театром с крашеными лицами обстоит в каких-то других азиатских странах, где есть социалистические режимы.

Я понимающе хмыкнул.

– Если, к примеру, есть что-то такое же как японское кабуки во Вьетнаме, – продолжил он, – тогда можно будет тут же на революционный социалистический Вьетнам сослаться и спросить, что этот запрещатор имеет против социалистического друга Советского Союза? И пусть он попробует что-то тогда уже вякнуть, ссылаясь только на японцев.

– Да, это надо будет обязательно проверить, – согласно кивнул Вишневский. – В общем, как часто и бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь этой драки наших ребят в порту с американцами, ни за что бы нам в голову не пришло провернуть такой вот финт. А ведь какой фурор! Меня аж всего трясло, когда я вчера этот восторженный рев публики слушал!

Я, конечно, с большим уважением подумал про Миронова. Ясно, что он тоже в теме, почему этот маскарад начался с гримом в японском стиле. Но все же пошел навстречу просьбе руководства театра, несмотря на все неудобства. Да и из театра тоже вышел в гриме, явно чтобы пострадавших в драке актеров прикрыть, у которых из-за синяков и фингалов другого варианта не было, как в гриме театр покидать. Мол, все актеры, как один, по какой-то дополнительной творческой задумке в гриме обратно поедут. Что-то вроде того, что представление не завершилось после выхода из театра.

А ведь ясное дело, что грим кожу раздражает. Но все же после спектакля вот так вот с ним и поехал в лимузине, дотерпел до номера.

Подумал также о том, что мог он ведь вполне взбрыкнуть со словами, что он суперзвезда и не будет во все эти дурацкие игры играть. А вместо этого решил помочь выгородить актеров, которые в драку в порту с моряками влипли, хотя по определению им в порту было делать нечего при обычном раскладе. Миронов звезда по всем параметрам, что есть, то есть, а повел себя совершенно по-человечески. Как нормальный человек решил выручить коллег.

Да, что молодец, то молодец. Широкой души человек.

А потом мне еще одна мысль в голову пришла, и я спросил:

– Так а что, завтра Миронов сразу из отеля с нами тоже в гриме поедет по всем нашим мероприятиям перед театром? Нас же тогда затерзают поклонники кабуки, в любом месте, куда бы мы не явились. Они, конечно, понятия не будут иметь, кто он такой, но наверняка ломанутся за автографами, как сегодня у Токийского театра было.

Боянов с Вишневским переглянулись, видимо, эта мысль мне в голову пришла, а им еще нет. Потом Боянов сказал:

– Вообще-то мы так и думали поступить. Миронов согласился, что раз ребята из гостиницы в театр в гриме поедут, то и он из гостиницы в гриме тоже выедет. Потом только подновить нужно будет в театре. Но ты прав, не стоит тогда этого делать. Пусть он без грима в театр приезжает. Вот только как это японцам объяснить, почему остальные актеры в театр в гриме приезжают, а он – без?

– Скажите, что предпочитаете доверять главного актера нашей труппы рукам японских специалистов, чтобы учиться на будущее, как правильно грим для кабуки накладывать. Сравнить с тем, как сами накладываете, и при необходимости в будущем исправления внести. – посоветовал я.