Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.
Он не сделал ни одного резкого движения. Не крикнул. Вместо этого раздался едва заметный, сухой щелчок пальцами — звук, который потерялся бы в любом другом шуме, но не для той, кому он предназначался.
В повозке Су замерла на долю секунды. Её острые уши, способные уловить шелест крыльев ночной бабочки за сотню метров, безошибочно вычленили сигнал из какофонии криков, ржания и звона металла. Жёлтые глаза вспыхнули.
— Принято, — прошептала она одними губами, обращаясь скорее к самой себе.
В следующее мгновение она оттолкнулась от повозки. Мощные ноги, скрытые под серым платьем знахарки, распрямились, как сжатые пружины, и её тело взмыло в воздух. Это был нечеловеческий прыжок — длинный, стремительный, перемахнувший через головы падающих стражников, через опрокинутые корзины и испуганно шарахнувшихся лошадей. Расстояние в десятки метров она покрыла за одно мгновение, и плащ развевался за её спиной, открывая четыре руки, уже готовые к действию. Она летела, словно хищная птица, и тень её накрыла бегущую принцессу прежде, чем та успела почувствовать опасность.
Беглянка бежала, не оглядываясь. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то у самого горла, в ушах стоял шум крови, заглушающий все остальные звуки. Она слышала только топот своих ног по утоптанной земле и собственное прерывистое дыхание через металлический привкус регулятора. А потом мир перевернулся.
Тень накрыла её сверху, и Су приземлилась прямо перед ней, загораживая путь, словно живая стена. Прежде чем красноволосая успела затормозить или свернуть, две верхние руки Су с неумолимой, стальной силой схватили её за плечи и опрокинули на землю. Удар выбил воздух из лёгких. Она рухнула на спину, больно ударившись о камни дороги, и на мгновение перед глазами у неё всё поплыло.
И в тот же миг на её лбу загорелась алая точка. Лазерный прицел. Точка дрожала, но не сходила с цели, и принцесса, даже сквозь боль и ужас, догадалась, что это значит. Её жизнь висит на волоске.
Су склонилась над ней, заслоняя собой гаснущее небо. Её лицо было спокойно, почти безмятежно, но в жёлтых глазах с вертикальными зрачками плескался холод самого космоса — равнодушный, бесконечный, не обещающий ни пощады, ни жалости. Две нижние руки упёрлись в землю по бокам от тела, отрезая любые пути к бегству. Две верхние продолжали держать её плечи, прижимая к земле, словно стальные скобы.
— Шевельнёшься — и твоя голова разлетится по округе, — произнесла Су ровным, лишённым каких-либо эмоций голосом, и от этого он был ещё более жутким. — Лежи смирно, дорогуша.
Девушка замерла. Её жёлтые глаза, расширенные от ужаса, смотрели на Су, потом скашивались в сторону — туда, откуда прилетел красный луч. Губы дрожали. Она хотела что-то сказать — дерзкое, колкое, как привыкла, — но слова застревали в горле, словно кости. Она только судорожно хватала ртом воздух, всё ещё сжимая в зубах мини-регулятор.
Её взгляд встретился с жёлтыми глазами Су. Дрожь пробежала по телу, грудь вздымалась часто-часто, дыхание через регулятор становилось рваным, сбивчивым. Она пыталась что-то сказать, но губы только беззвучно шевелились, не в силах вытолкнуть ни звука. А потом её веки вздрогнули, закатились, и тело обмякло в руках Су. Регулятор выскользнул из приоткрывшихся губ.
— Сознание потеряла, — констатировала Су, не меняя тона. — Оно и к лучшему. Меньше истерики.
Она легко, словно пушинку, подхватила обмякшее тело на руки. Четыре руки распределили вес с той же хирургической точностью, с какой Су делала всё: две держали под спину и колени, две поправили съехавшую заколку и запахнули плащ. Су выпрямилась и быстрым, размашистым шагом направилась обратно к повозке, лавируя между лежащими телами и брошенными повозками.
Тем временем Вик уже оценивал обстановку. Газ, выпущенный Муо, рассеивался, оставляя после себя лишь лёгкую, тающую на глазах дымку. Десятки тел лежали на земле — стражники, путники, все, кто попал под его действие. Никто не двигался. Дыхание у всех было ровным, но глубоким — они были без сознания, и это продлится ещё какое-то время. Лошади, не затронутые газом, испуганно всхрапывали и перебирали ногами, но, привязанные к коновязям или держащиеся инстинктом, оставались на месте. Путь был свободен.
— Все целы? — громко спросил Вик, перекрывая остаточный шум. — Муо — отчёт!
Из повозки, всё ещё прижимая к плечу винтовку с подствольным гранатомётом, выглянула Муо. Её лицо было бледным, а в огромных голубых глазах застыл испуг, но движения оставались чёткими, профессиональными.
— Гранаты выпущены, газ в норме! — отрапортовала она тихо, но твёрдо. — В радиусе двухсот метров все люди без сознания. Частичная амнезия гарантирована — последние полчаса как минимум. Животные не пострадали. Путь свободен, командир.
— Отлично. Су — грузи эту дуру. Сиана — не вынимай регулятор, пока не отъедем. Муо — прикрой.
Су уже была у повозки. Она аккуратно, с неожиданной для её силы нежностью, уложила девушку вглубь, устроив между ящиками с оборудованием, подальше от посторонних глаз. Сиана, всё ещё дрожащая и бледная, с благоговейным ужасом смотрела на неё но молча подвинула хвост, освобождая место. Муо запрыгнула в повозку, убрала винтовку в рюкзак, но оставила его под рукой. Вик вскочил следом и взял поводья.
— Поехали, — скомандовал он. — Быстро, но без паники. Мы просто путники, которые спешат покинуть опасное место. Если кто спросит — мы ничего не видели, мы просто испугались и уехали.
Он щёлкнул поводьями, и лошадь, послушная твёрдой руке, тронулась с места. Повозка, поскрипывая колёсами, объехала лежащие тела, перевалилась через подъёмный мост и выехала за ворота. Позади оставалась картина полного хаоса: разбросанные стражники, перевёрнутые корзины, испуганные лошади. Никто их не преследовал. Газ сделал своё дело.
Повозка катилась по тракту, удаляясь от контрольного пункта в сгущающиеся сумерки. Солнце уже село, и восточный край неба из пурпурного становился тёмно-синим, на нём загорались первые, ещё робкие звёзды. В воздухе пахло пылью, полынью и близкой ночной прохладой. Вик правил молча; его зелёные глаза смотрели вперёд, но взгляд был рассеян — он обдумывал случившееся, просчитывал варианты, взвешивал риски.
Внутри, рядом с бесчувственной девицей, сидела Су. Четыре руки двигались — две проверяли пульс на шее и запястье, две приподнимали веки, осматривая зрачки. Движения были спокойными, размеренными, почти ритуальными. Муо устроилась в уголке, обхватив колени руками, и время от времени бросала на незнакомку взгляды, полные смешанного любопытства и страха. Сиана, всё ещё бледная, но уже успокоившаяся, наконец решилась вынуть регулятор изо рта. Она повертела его в пальцах, поражаясь странному материалу, из которого он был сделан, и тихо спросила, обращаясь к Су.
— Она... она жива? С ней всё будет хорошо?
— Жива, — ответила Су, не отрываясь от осмотра. — Переутомление, страх, резкий выброс адреналина. Организм отключился, чтобы восстановиться. Это защитная реакция. Через пару часов очнётся. А там посмотрим, что она за птица. И почему она бежит столицы, переодевшись крестьянкой.
— Кто она? — прошептала Муо едва слышно. — От кого она так бежала?
Вик, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— От отца. Императора Нерона Клавдия Скутора. Я видел её пару раз на банкетах во дворце. Держалась особняком, смотрела на всех как на грязь. — Он усмехнулся про себя. — Но страх в её глазах сегодня был настоящий. Не театральный. Не тот, что бывает у обиженной аристократки, которой не дали очередную побрякушку. Она действительно бежала, рискуя жизнью. Без охраны, без свиты, в крестьянской одежде. Значит, во дворце что-то произошло. Что-то, из-за чего дочь императора предпочла стать беглянкой без документов и защиты.
— Так она принцесса? — Муо аж повысила голос. — Настоящая? Как из сказках?
Сиана задумалась. Хвост под тканью шевельнулся:
— Может... может, это как-то связано с тем, что вы ищете? С Геоидами?
В повозке повисла тишина. Предположение, высказанное вслух, словно сгустило воздух. Су и Вик обменялись быстрыми взглядами.
— Не исключено, — наконец произнесла Су. — Если они все же внедрились в имперский дворец, это объяснило бы многое: паранойю императора, волну казней, внезапную смену советников... И побег принцессы. Возможно, она что-то увидела. Или узнала. То, чего не должна была знать. То, из-за чего ей пришлось бежать, переодевшись простолюдинкой.
Муо встрепенулась, выглядывая из своего шарфа:
— Когда она очнётся... мы её допросим? Ну, то есть... расспросим? Только... можно я не буду? — Она снова покраснела. — Она такая... страшная. Даже без сознания. Смотрит, будто мы все — грязь под её ногтями. Ну, то есть, смотрела, пока была в сознании... Ой, я запуталась...
— Допросим. Аккуратно. — Уголки губ Су дрогнули в подобии улыбки. — И да, Муо, ты можешь просто быть рядом и смотреть на неё своими честными голубыми глазами. Это иногда работает лучше любого допроса. Обезоруживает. А если не сработает — у меня есть опыт работы с трудными пациентами.
— Сначала — отъедем подальше, — подытожил Вик. — Найдём место для ночлега. Завтра утром решим, что с ней делать. И будем надеяться, что газ сработал как надо, и никто на том посту не вспомнит ни нас, ни её. А если вспомнят — пусть ищут. Мы уже будем далеко.
Повозка продолжала катиться в сгущающейся темноте. Вокруг расстилалась бескрайняя прерия, трава серебрилась под светом двух восходящих лун. Где-то впереди лежала неизвестность, новые опасности и ответы, которые, возможно, знает бесчувственная принцесса с огненными волосами.
Глава 17. Принцесса и чудовище
Повозка свернула с тракта и углубилась в густую рощу, где высокие деревья смыкали кроны над головой, образуя живой шатёр, скрывающий от посторонних глаз. Ветви переплетались так плотно, что даже свет двух лун едва пробивался сквозь листву, оставляя на земле лишь редкие серебристые пятна, дрожащие при каждом дуновении ветра. Где-то вдалеке ухал филин, и этот звук — низкий, гортанный — был единственным напоминанием о том, что вокруг ещё есть жизнь.
Вик остановил лошадь на небольшой поляне, окружённой густым кустарником, — месте тихом, укрытом со всех сторон, словно самой природой созданном для тайного ночлега. Он спрыгнул с козел и, достав из кармана сигару, задумчиво повертел её в пальцах.
Су первым делом извлекла из ящика несколько миниатюрных ламп. Они загорелись мягким, приглушённым светом — не ярче тлеющих углей, — едва разгоняя темноту, но не создавая заметного издалека зарева. Муо, всё ещё робея, но действуя с той чёткостью, которая всегда появлялась у неё при выполнении привычных задач, запустила в воздух двух дронов-наблюдателей. Те бесшумно взмыли вверх и зависли над кронами, сливаясь с ночным небом. Их сенсоры лениво обшаривали окрестности, передавая на планшет Муо пустую картинку: лес, поля, далёкий тракт, ни одной живой души в радиусе двух километров.
— Периметр чист, — прошептала она, скорее себе, чем остальным. — Движения нет. Датчики расставлю по кругу...
Она выскользнула из повозки и принялась деловито разбрасывать микро-датчики — маленькие серые диски, замаскированные под обычные камешки. Каждый тихо пискнул, подтверждая активацию, и затих. Со стороны казалось, что она просто поправляет обувь, а не создаёт защищённый периметр.
Сиана осторожно выползла из повозки, кутаясь в плащ. Её хвост, всё ещё забинтованный в нескольких местах, но уже заметно окрепший, мягко заскользил по траве, оставляя за собой примятый след. Она помогла расстелить одеяла и достать припасы из дорожного мешка — движения её были неуверенными, но старательными. Она всё ещё чувствовала себя чужой среди тех, кто так много знал и умел, но по крайней мере теперь она могла делать хоть что-то полезное. Принцесса всё ещё лежала без сознания в повозке, укрытая плащом, и её огненно-красные волосы, разметавшиеся по тюку с тканью, казались единственным ярким пятном в этом царстве приглушённых теней.
Прошло около часа. Лагерь обустроился: одеяла расстелены на мягкой траве, еда разложена на импровизированном «столе» — перевёрнутом ящике из-под оборудования. Муо вернулась из своего обхода и теперь сидела в сторонке, нервно теребя край белого шарфа. Су проверяла показатели на портативном медицинском сканере, и её лицо в свете прибора казалось высеченным из серого камня. Вик стоял, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в темноту — туда, где за кронами угадывался восточный тракт. Он думал. А когда он думал, его лучше было не трогать.
Из повозки донёсся слабый стон.
Девушка приходила в себя медленно, словно выныривая из глубокого, вязкого омута. Веки дрогнули, приоткрылись. Жёлтые глаза, затуманенные, расфокусированные, забегали по незнакомой обстановке: склонённые ветви над головой, мягкий свет ламп, какие-то тени, движущиеся между деревьями. Она попыталась пошевелиться — и с ужасом обнаружила, что её руки связаны спереди верёвкой. Не туго, но достаточно, чтобы ограничить движения и напомнить о её новом, унизительном положении. Верёвка была грубой, и каждое движение оставляло на запястьях красные следы.
Паника захлестнула мгновенно — горячая, ослепляющая. Она резко села, больно ударившись головой, и открыла рот, чтобы закричать. Но крик застрял в горле, когда её взгляд упал на Сиану.
Ламия как раз тянулась к повозке, чтобы проверить пленницу, — жест, продиктованный простым сочувствием. Она помнила, как сама очнулась в незнакомом месте, окружённая чужими лицами, и как страшно ей было. Она хотела помочь. Просто помочь. Но в тусклом свете ламп её лицо с зелёными чешуйками на скулах, острые уши и длинный змеиный хвост, выползающий из-под плаща, выглядели пугающе, почти демонически. Клелия увидела монстра — того самого, о котором шептались слуги во дворце, которым пугали детей: ламия, тварь с арены, что пожирает людей живьём и утаскивает их в болота.
— Не подходи! — голос Клелии сорвался на визг. — Не трогай меня, тварь! Я. я закричу! Стража! Помогите! Уберите от меня эту змею!
Она вжалась в угол повозки, подтянув колени к груди и выставив вперёд связанные руки, словно этот жалкий жест мог её защитить. Пальцы дрожали. Грудь вздымалась часто-часто. В жёлтых глазах стоял животный, не рассуждающий ужас.
Сиана вздрогнула, как от пощёчины. Отшатнулась. Её лицо, только начавшее обретать спокойствие за дни, проведённые среди тех, кто принял её, исказилось болью — той самой, от которой не спасает никакая регенерация, потому что рана наносится не по плоти, а по душе.
— Я. я не тварь... — выдохнула она сдавленно, и голос её сорвался на шёпот. — Я не хотела пугать... Я просто... я хотела помочь...
Она отползла назад, судорожно пряча хвост под себя — хвост, который Су сшивала всю ночь, который был её гордостью когда-то, а теперь стал клеймом, — и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. В горле стоял ком. «Тварь» — это слово вонзилось глубже, чем любой меч на арене. Потому что там её называли так чужие, а здесь — та, кого она пыталась утешить.
Су мгновенно оказалась рядом. Её рука — верхняя, правая — легла на плечо Сианы, успокаивающе, почти матерински. Движение было быстрым, но бережным, и в этом контрасте чувствовался опыт — она делала так много раз.
— Всё в порядке, — произнесла она негромко, но с той твёрдостью, которая не оставляла места для возражений. — Она просто напугана. Не принимай на свой счёт. Ты не тварь. Ты боец. Иди к Муо, отдохни. Я сама.
Ламия, всхлипнув, кивнула и поспешно уползла в другой конец лагеря, где Муо тут же подвинулась, освобождая ей место, и робко, едва касаясь, погладила по плечу. Её голубые глаза были полны сочувствия, которое не требует слов.
Су повернулась к Клелии. Четыре руки были сейчас на виду — прятать их не имело смысла, — но она не делала резких движений. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на пленницу спокойно, без угрозы, с тем самым выражением, с каким смотрят на испуганного зверька, который загнан в угол и готов укусить от страха.
— Кричать бесполезно, — заговорила она ровно, и каждое слово падало как камень в воду. — Мы в глухом лесу, вокруг на километры ни души. И ты не во дворце, принцесса. Здесь твои титулы ничего не значат. Никто не прибежит на крик. Никто не склонится перед твоим именем. Успокойся. Никто не причинит тебе вреда, если ты не будешь делать глупостей.
Принцесса перевела взгляд на неё: на серую кожу, покрытую сеткой тёмных жилок, на жёлтые глаза, на четыре руки, две из которых сейчас были скрещены на груди, а две упирались в бока. Страх в её глазах смешивался с чем-то ещё — с отчаянной, упрямой гордостью, которую не смогли сломить ни бегство, ни плен.
— Ты... ты тоже монстр! — выкрикнула она дрожащим, но всё ещё дерзким голосом. — Вы все здесь чудовища! Змея, демон с четырьмя руками, белый эльф с рогами... Где этот... этот гладиатор? Что вы со мной сделаете? Продадите? Убьёте? Принесёте в жертву вашим тёмным богам?
Из темноты, от дерева, донёсся спокойный голос Вика, и в нём слышалась та самая усталая ирония, которая была его визитной карточкой:
— Если бы хотели убить — убили бы ещё на посту. Ты даже не заметила бы. Продать? Не продадим, мы не работорговцы. А насчёт тёмных богов — у нас их нет, только один зелёный командир с дурным характером. А вот поговорить — поговорим.
Он отлепился от ствола и подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах от повозки. В зубах всё ещё торчала сигара, и в тусклом свете ламп его лицо казалось вырезанным из старого дерева. Зелёные глаза смотрели на неё оценивающе, без враждебности, но и без теплоты — так смотрят на незнакомую переменную, которая может оказаться как спасением, так и угрозой.
— Очнулась? Хорошо. Тогда начнём с простого вопроса. Почему дочь императора бежала из дворца, рискуя быть пойманной и казнённой? Что такого случилось, что ты предпочла участь беглянки без гроша и без охраны? Я видел тебя на банкетах — ты не похожа на дуру. Так что случилось?
Она смотрела на него исподлобья. Молчала. Губы сжаты в тонкую линию. Внутри неё боролись два желания: закричать от унижения и заплакать от облегчения. Потому что он был прав — если бы хотели убить, убили бы. Она это понимала. Но признавать это было выше её сил.
— Мы не враги тебе, девочка, — добавила Су, и её голос стал чуть мягче, словно она приняла какое-то решение. — Мы ищем тех, кто угрожает этому миру. Тех, кто, возможно, уже пробрался в твой дворец. Если ты знаешь что-то — расскажи. Это может помочь не только тебе, но и многим другим. Твоему народу. Твоей семье, если её ещё можно спасти.
Долгая пауза. В тишине слышно было, как где-то вдалеке перекликаются ночные птицы. Девушка перевела взгляд с Су на Вика, потом — на две фигурки в отдалении: Муо, обнимавшую Сиану за плечи, и саму ламию.. Что-то в этой картине — странное, не укладывающееся в привычные представления о «чудовищах», — заставило её плечи опуститься. Она глубоко, прерывисто вздохнула и заговорила — тихо, нехотя, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом и оставляло во рту привкус горечи.
— Мой брат... Луций. Мы всегда были близки. Он был добрым. Справедливым. Наследник, которым все гордились. Я. я любила его. Он был единственным, кто понимал меня. — Она сглотнула, и в горле у неё застрял ком. — Но в последние полгода... он изменился. Стал холодным. Жёстким. Его суждения... они больше не имели смысла. Он говорил о «новом порядке», о «великой чистке», о том, что Империя должна быть сильной и единой, а для этого нужно избавиться от слабых. От нелюдей. От магов. От всех, кто «не вписывается». От тех, кто задаёт вопросы.
Она опустила глаза и уставилась на свои связанные руки, на красные следы, оставленные верёвкой на запястьях.
— Я пыталась говорить с ним. Я пришла к нему в покои, как раньше, без церемоний, просто как сестра. И он... он посмотрел на меня так, будто я — насекомое. Будто я — грязь под его ногтями. Он сказал, что если я не поддержу его, то стану врагом Империи. Что он не посмотрит на родство. Что «новая эра» не терпит сентиментальности. Я. я испугалась. Впервые в жизни испугалась собственного брата.
Она подняла взгляд, и в нём стоял ужас, который она пережила в тот миг.
— А потом... я увидела его с одним человеком. С магом, наверное. Или с кем-то, кто притворялся магом. Он был в капюшоне, и я не видела лица, но... он двигался странно. Немного дёргано, как марионетка. Словно его тело было чужим, и он ещё не научился им управлять. И глаза... когда он на мгновение повернулся в мою сторону, я увидела. Они были... неживые. Пустые. Как у статуи. Как у куклы. В них не было ничего — ни души, ни мысли, ни чувства. Только холод. — Она сглотнула. — Я не знаю, кто он, но от него веяло чем-то... неправильным. Жутким. Я поняла, что, если останусь — меня убьют. Или сделают такой же. Я собрала вещи и сбежала той же ночью. Взяла только то, что могла унести, оделась как служанка и ушла через чёрный ход. Меня никто не остановил. Наверное, потому что никто уже не ждал от меня... своеволия.
Клелия замолчала, уронив голову. Плечи дрожали. Длинные огненно-красные волосы, всё ещё частично собранные синей заколкой, упали на лицо, скрывая выражение. Но по тому, как вздрагивали её плечи, было ясно — она плачет.
Су и Вик обменялись быстрыми взглядами — в которых за долю секунды читается целый разговор. В глазах Су появилось мрачное, тяжёлое понимание. В глазах Вика вспыхнула ярость — холодная, сжатая в тугую пружину.
— Неживые глаза, дёрганые движения, пугающая аура... — тихо произнесла Су, и её голос звучал как приговор. — Это Геоид. Он во дворце. Рядом с наследником. Возможно, не один. Возможно, их там целая группа.
Вик резко отвернулся и с силой, которую не пытался сдержать, ударил кулаком по стволу ближайшего дерева. Кора треснула, сверху дождём посыпались листья и мелкие ветки. Муо и Сиана вздрогнули в своём углу. Лошадь испуганно всхрапнула.
— Четыре месяца, — прорычал он сквозь зубы, и в голосе его была не просто злость — глубокая, выстраданная горечь, смешанная с самоиронией. — Четыре грёбаных месяца я крутился в этом городе. Рвал жилы на арене. Кланялся этим напыщенным индюкам. Втирался в доверие к аристократам, которые стоят друг друга. Искал... и ничего. Ни одной зацепки. Ни одного следа. А какая-то девчонка, дочь императора, которая даже меч в руках не держала, просто случайно увидела его во дворце. Сразу. Без всяких усилий.
Он сделал глубокий вдох, медленно, с видимым усилием разжал кулак и выдохнул. Костяшки пальцев были в коре, но он не обращал на это внимания.
— Впрочем, это неважно. Я не гордый. Важно то, что мы теперь знаем: Геоиды уже на самом верху. Наследник под их влиянием, а может, и сам заменён — если они смогли добраться до него, значит, у них есть доступ к самым защищённым людям Империи. Император, возможно, тоже. Это объясняет чистки, казни, паранойю. Они методично уничтожают всех, кто может представлять угрозу. Готовят почву. И мы, чёрт побери, могли бы узнать это ещё два месяца назад, если бы я не был так занят своей гладиаторской карьерой.
Он повернулся к принцессе, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение — скупое, сухое, но несомненное.
— Информация ценная. Спасибо за неё. Ты, сама того не зная, дала нам больше, чем четыре месяца моей работы. Но ты понимаешь, что обратной дороги нет? Если твой брат под контролем, тебя убьют, как только найдут. Ты теперь такая же беглянка, как и мы. Без титула, без защиты, без всего. Только с тем, что на тебе надето.
Клелия подняла голову. В жёлтых глазах стояла усталость, страх, но и упрямство — то самое, что заставило её бежать из дворца, а не покориться. То самое, что заставляло её дерзить стражникам на контрольном пункте, даже когда они тащили её к воротам.
— Я знаю. Поэтому... развяжите меня. Я не убегу. Мне некуда бежать. И я. я могу быть полезной. — Она заговорила быстрее, словно боясь, что её перебьют, что ей не дадут закончить. — Я знаю дворец. Знаю каждый коридор, каждый тайный ход. Знаю привычки знати, кто с кем враждует, кто кому должен. Знаю, как думает мой брат — настоящий брат, не тот, кем он стал. Я помогу вам найти этих тварей. Я хочу... хочу вернуть его. Или хотя бы понять, что с ним сделали. Только... развяжите.
Вик посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом покачал головой.
— Ну уж нет дорогуша. Ты напугана, ты можешь сделать глупость. Завтра утром развяжем. Если за ночь не попытаешься сбежать или перерезать нам глотки. Докажи, что тебе можно доверять. Это будет твой первый экзамен. И кстати, как тебя звать?